Я не тот, кто их похоронил

«Я хотел, чтобы меня физически стерли и начать всё заново. Мне не хотелось быть здесь. Мне не хотелось быть там. Пожалуй, я хотел быть нигде, хотел слушать, как мой мозг разговаривает внутри пустоты. Я хотел быть недосягаемым и ни в чём не нуждаться.»

Дин исправно навещает отца хотя бы раз в месяц. Когда автобус катит по серому асфальту за город, он невольно благодарит судьбу за то, что Джона посадили в тюрьму неподалёку. Наверное, это единственное, что хоть как-то сыграло ему на руку. Иногда, проходя через ворота, он ловит себя на том, что не уверен, выйдет ли обратно. Хотя здесь всё стабильно до омерзения. Поцарапанные металлодетекторы, дежурный охранник, лениво машущий рукой. Дин больше не носит ремень. Все, чтобы проходить досмотр быстрее. Правда, джинсы теперь норовят сползти, и он весь визит вынужден их подтягивать. В приёмной, как всегда, сидит Нэнси — женщина за стойкой, которая, кажется, уже срослась с этим креслом. Он кивает ей и привычно улыбается, пока подписывает журнал посещений и сдаёт вещи. В помещении почти никого: в праздники тут толпа, а в обычные выходные пара таких же «верных» гостей, как он. Наконец, по коридору тянут Джона — в наручниках, не спеша. Спустя несколько минут охранник называет имя Дина, и тот заходит в комнату для свиданий. Отец уже сидит за столом в дальнем углу. По правилам можно обняться — коротко, при входе. Но Джон никогда не встаёт. Дин садится напротив, осторожно коснувшись ногой металлической ножки, прикрученной к полу. — Привет, пап, — говорит он и бросает взгляд на охранника у стены. — Привет, сынок, — отвечает Джон с лёгкой усмешкой. И на секунду Дин думает: может, сегодня обойдётся. — Как ты? — спрашивает он. Сам не знает, зачем. — Нормально. В покер с каждым днем играю все лучше. Внутри у Дина что-то сжимается. Он понимает, что тюрьма это особый мир, но черт возьми… Джон не испытывает ни капли раскаяния. Для него это как отпуск: кормят, крыша над головой, есть чем заняться. Вполне возможно, живёт он сейчас лучше, чем когда-либо под опекой сына. — Ну, скоро станешь новым Доком Холлидеем, — криво шутит Дин. Джон усмехается, и это почти награда. — А ты как? Всё ещё на заправке? Дин внутренне съёживается. Не ожидал, что отец вообще это помнит. — Эм… да. И ещё в баре у Элкинса. Джон молчит пару секунд, потом медленно кивает: — Думал, ты уже на что-то получше замахнёшься. Дину хочется исчезнуть. Конечно, он должен был достичь большего. И без того ощущает себя паршивцем в глазах всего города, а теперь ещё и перед отцом. И что он может предъявить? Почти ничего. — Да ты же меня знаешь, — говорит он с вымученной полуулыбкой. — Мне и так норм. Все мозги у Сэма, ты же говорил. И тут же жалеет, что его упомянул. Видит, как у Джона сдвигаются брови. — А где он вообще? Хоть бы раз пришёл. — В колледже, пап. В Калифорнии. Я же говорил. — А, да, — бурчит Джон. — Думает, он лучше нас? А ты ещё и отпустил его, хотя я просил следить. Как же это достало. Этот разговор по кругу, снова и снова. Сэм уехал, и всё, точка. И всё равно Джон пилит Дина, как будто того можно было удержать. — Я не мог его остановить. Ты же знаешь, какой он. Но я здесь. Я приезжаю. — Потому что я тебя правильно воспитал. Семья — это главное. Дин слышит, между строк, что Сэма воспитать не удалось. — Ну ладно, не хочу тебя задерживать. Ты ведь важная персона — бармен местного значения. — Конечно, — отзывается Дин. Официальное время посещения ещё далеко не вышло, но для Джона беседа закончена. Даже в наручниках и под охраной он всё ещё диктует правила. Дин встаёт, но Джон резко хватает его за запястье и тянет ближе: — Слушай, подкинь мне деньжат, а? Я тут немного проигрался… должен кое-кому. Сам понимаешь, не хочу оказаться не с той стороны пластиковой вилки. Пальцы впиваются сильнее. Дин кивает. Он уже привык: это всё, на что он сейчас годен. Когда-то он был поражён, оказывается, те, кто сбивает людей в пьяном виде, зачастую отделываются штрафом и парой лет. Он, глупый подросток, думал, что если отнял чью-то жизнь — значит, сядешь на всю. Джон сидит уже девятый год, дольше, чем многие. Просто у него всё пошло по худшему сценарию: куча прежних нарушений, высокий алкоголь в крови, несколько погибших… и, как вишенка на торте — он сумел разозлить правильных людей в округе. Ему дали по максимуму. Выйдя через ворота, Дин идёт по длинной дорожке к трассе. И решает: пора позвонить Сэму. Сколько лет прошло? Даже на праздники не приезжал. Если бы не один единственный звонок на Рождество, Дин бы решил, что брат просто вычеркнул их всех. Телефон почти сбрасывает вызов, но Сэм берёт на последнем гудке. — Дин? Всё в порядке? Ну да, как обычно — звонят друг другу только когда что-то случилось. Классика. — Да нет, чувак, просто хотел узнать, как ты. Поболтать. Ну, ты понял. — Ясно, — отзывается Сэм с натянутой вежливостью. Подозрение в голосе едва прикрыто. — Ну, — затягивает Дин, — как ты там вообще? — Нормально. Готовлюсь к промежуточным. Думаю, справлюсь, хотя бы с большей частью. — Я ж всегда знал, что ты у нас умный. На пару секунд в трубке повисает тишина. Дин думает, как же так получилось, что они стали такими… чужими. Раньше жили как сиамские близнецы, ну а как иначе, с их-то детством? А теперь даже двух фраз не выжать без усилий. — Слушай, Дин… если ты опять про День благодарения, я не могу, правда. У меня подработка на кампусе, они меня там реально ждут. И, ну, дорого ехать туда-сюда. А я эти деньги берегу. Дин уже прикидывает, как бы вытащить немного из заначки, чтобы оплатить Сэму билет на Рождество. — Всё нормально, Сэм. Я вот только что отца навещал. Было бы здорово, если бы ты хотя бы иногда ему звонил… Просто чтобы он знал, что ты жив. — Ты же знаешь, я не хочу иметь с ним ничего общего, — выплёвывает Сэм, голос резко становится злым, аж в ушах звенит. — Он всё ещё наш отец, Сэмми. — Нет. Он — просто мужик, которого я не хочу знать. Я вообще не понимаю, как ты можешь к нему ездить после всего. Даже до аварии сколько он с тобой дерьма сделал, ты вообще помнишь? — Он со мной ничего не делал, Сэм. Господи, ну почему ты вечно как маленький? — Да пошёл ты. Не звони мне, если собираешься нести такую хрень. И всё. Сэм вешает трубку. Дин чувствует, как в груди вспыхивает гнев — белый, раскалённый. Он с яростью пинает гравий на обочине, разбрасывая камешки по траве. Он идёт по пустой дороге, когда замечает автобус, который проносится мимо остановки, даже не притормозив. Ну конечно. Если не стоишь прямо под носом у водителя — иди пешком, дружок. Прекрасно. Теперь он умудрился поссориться с последними двумя членами семьи и пропустить единственный способ вернуться в город в ближайшие часы. Можно, конечно, посидеть под деревом и подождать. А можно пойти пешком. Миль этак десять. Да и плевать. У него всё равно нет никаких планов. Он это заслужил. Солнце ещё довольно высоко, может успеет вернуться до темноты. Проходит несколько миль. Вокруг только поля и ветер. Всё тело болит, ноги гудят. Он чувствует, как появляются мозоли на ступнях. Завтра на работе будет весело. А ещё он понял, что так спешил к отцу, что забыл поесть. Теперь в животе урчит громче выхлопной трубы. Кажется, он уже недалеко от города, но это только кажется. Он пару раз пытался поймать попутку, но машины не останавливаются. Некоторые, заметив его, наоборот газуют. Вот и перестал пытаться. Поэтому удивляется, когда старая двухцветная тачка вдруг тормозит перед ним. Выглядит как пикап из 80-х, потрёпанный, с облезлой краской. Дин приближается к водительской двери, уже готов к тому, что водитель просто уедет, как только узнает, кто он. Но в кабине сидит Кастиэль. Дин удивляется. Он ведь даже не успел разглядеть, на чём тот приезжал заправляться. Да и не ожидал, что такой парень будет ездить на таком драндулете. — Привет, незнакомец, — Дин улыбается. И впервые за день ощущает что-то похожее на тепло. — Дин, что ты вообще делаешь на этой дороге? Дин удивляется, что этот парень, которому он налил пиво и принёс сливки к кофе, вообще помнит его имя. — Машины нет, — отвечает он, будто это всё объясняет. — Ясно. Я как раз еду в город. Хочешь, подброшу? — Если не сложно, — говорит Дин и обходит капот к пассажирской стороне. Дверь скрипит, когда он её открывает — заедает. — Можешь просто высадить меня в центре, дальше я сам. Кастиэль трогается с места. Дин откидывается на спинку кресла, и тело наконец-то расслабляется. — Долго шёл? — О, ещё как. Не помню, когда в последний раз так болели ноги. Он тянет шею, пытаясь устроиться поудобнее, но не выходит. Теперь, когда он сидит, в нём всё бурлит, не от усталости, а от нервов. Кастиэль его подвёз. И теперь Дин чувствует, что должен чем-то отплатить. Только вот не знает, чем. Тишина в машине, по идее, должна быть нормальной. Но не для него. Дин никогда не умел просто сидеть и молчать, не его это. Он мастер неприметного искусства болтовни, умеет поддержать разговор с теми, кто не хочет говорить всерьёз. Но с Кастиэлем это не работает. Кастиэль действительно хочет знать, кто он. Поэтому про погоду это всё, на что у Дина хватает духу. — Холодать начинает, да? — Ага, — соглашается Кастиэль. — Я, если честно, не так уж часто видел снег. Так что жду с нетерпением свою первую настоящую снежную бурю на Среднем Западе. Дин фыркает. Ну конечно. Кто ещё мог бы радоваться снегопаду, кроме парня, который ни разу не падал на жопу на обледенелом тротуаре или не брёл сквозь сугробы по колено, потому что, не дай бог, заправка в этом чёртовом городке хоть раз закроется. — Полагаю, ты не местный. Что тебя вообще сюда занесло, в эту дыру? Кастиэль выглядит оскорблённым по какой-то причине. — Я пока не нашёл в твоём городе ничего, что мне бы не понравилось, Дин. Разве что магазины здесь закрываются слишком рано. Дин недовольно хмыкает, но не отвечает. — Я приехал по работе. Что-то вроде резиденции, — объясняет Кастиэль. Дин, конечно, понятия не имеет, о чём речь, и это, видимо, видно по нему, потому что Кас спешит добавить:  — Я писатель. Приехал сюда, чтобы учиться и писать. — Круто. Надеюсь, ты ещё не помер со скуки от всей этой тишины и апатии. — Я вырос в большом городе, — говорит Кас, — так что у меня мало опыта жизни в таких местах. Но должен признаться, что уже многому научился, просто находясь здесь. — Он бросает короткий взгляд на Дина. — И познакомился с тобой. Дин тут же чувствует, как заливается краской. — Глаза на дорогу, дружище. Он смотрит по сторонам. Судя по всему, они уже недалеко от города, но тут Кастиэль вдруг сворачивает с главной дороги. — Эй, ты куда? Город вон там, — Дин показывает назад, в сторону, откуда они свернули. — Я знаю. Просто подумал, что этот путь живописнее. Ты не находишь? Дин впивается взглядом в приборную панель. Его подташнивает. Он не просто так избегает этой дороги. Кастиэль, похоже, не замечает, как Дин напрягся. И вот они проезжают мимо четырёх крестов, вкопанных в землю. Краска на них облупилась, но они всё ещё украшены пластиковыми цветами и записками. Дин отказывается смотреть. Они всё же добираются до города и, несмотря на протесты Дина, доезжают прямо до его дома. Немного неловко просить Каса свернуть в переулок за баром, но Дин объясняет, что живёт наверху. — Спасибо за подброс, — говорит он, не зная, что ещё можно сказать. — Не за что. Но знаешь, ты можешь отблагодарить меня кое-как. О, чёрт. Ну конечно. Дин знал, что это последует. Дурак, надо было подготовиться. — Д-да? И как? Кастиэль тянется в карман и достаёт старенький раскладной телефон. — Вот, запиши свой номер. И покажешь мне город. Мне нужен кто-то местный, всё-таки надо как-то познакомиться с этим местом. Дин с облегчением выдыхает, но где-то внутри его что-то сжимается. Разочарование. Потому что Кастиэль, кажется, просит номер только ради дела. И Дин знает — если Кас будет слишком часто появляться в городе с ним, это испортит ему репутацию. А Дин не может позволить этого. — Да не стоит тебе… Он делает вид, что не замечает, как на лице Кастиэля что-то меняется — как будто больно. — Слушай, дело не в тебе, — начинает Дин. — Просто… Ну, ты сам видел, как ребята в баре реагируют. Здесь везде так. Если будут видеть тебя со мной — начнут так же относиться и к тебе. Это не честно по отношению к тебе. Кастиэль чуть наклоняет голову: — А мне всё равно. Я бы предпочёл, чтобы именно ты мне всё показал. Господи, как бы Дин хотел тоже так уметь. Но не может. Поэтому берёт телефон и набирает свой номер. — Ты об этом ещё пожалеешь, — говорит он. — Нет, — отвечает Кастиэль с улыбкой. — Не думаю. Дин краснеет. — Ну, мне пора. Завтра рано вставать. — Бар так рано открывается? — Не… Другая работа. Заправка. Ты помнишь. — А, да. Заправка. Тебе не тяжело с двумя работами? Тяжело? Да он всегда был уставшим. С тех пор как понял, что это вообще такое — быть взрослым. — У меня нет выбора. Кастиэль смотрит на него с лёгким недоумением, будто не может понять, зачем кто-то вообще живёт так, будто это норма. Дину становится неуютно под этим взглядом. Он тянется к дверце. — Увидимся, Кастиэль. Кастиэль, наверное, вырос в доме с белыми ставнями, ухоженным газоном и лестницей, на которой не скрипит ни одной ступеньки. В доме, где горячая вода не считается роскошью. Где ужин — это не остатки из холодильника. Дин видит это по походке, по глазам, по тому, как Кас смотрит на облупленные перила крыльца, пока Дин поднимается наверх к своей квартире над баром. И пусть Кастиэль ничего не говорит, Дин всё равно чувствует, как внутри что-то съёживается — стыд. 10 лет назад Они с Сэмом живут у Бобби уже три недели. И Дин не хочет этого признавать, но ему… спокойно. После всего, это почти пугает. Холодильник полон. Никто не орёт, не швыряет пепельницу в стену, не требует денег. Сэм смеётся во сне. Это многого стоит. Но всё, что за пределами стен дома Бобби — ад. Отец под следствием, город увяз в чужом горе, в шёпоте, в осуждающих взглядах. Люди перестали здороваться. Кто-то отворачивается прямо на улице. А в школе еще хуже. Один островок нормальности — борьба. Команда сильная, почти пробились в национальный чемпионат. И сегодня первое собрание. Это шанс. Последний. Он не мечтает уехать далеко, но хотя бы попробовать. Разве это так много? С тех пор как… всё случилось, Дин стал избегать кафетерия. Слишком много лиц, слишком мало надзора. Но сегодня что-то толкает его туда, видимо, глупая, наивная надежда, что его примут. Что всё станет, хотя бы на мгновение, как раньше. Он подходит к привычному столу. Бенни и Ли там, как всегда. Как будто ничего не случилось. Дин садится. Медленно. Ставит перед собой сэндвич и чипсы. — Эй, — говорит он. — Скоро сезон. Готовы, парни? Молчание. Бенни толкает Ли локтем, тот криво усмехается. — Ага. Скоро, — кивает он, не поднимая глаз. Неловкая пауза затягивается. Дин жуёт, чтобы заглушить звенящую тишину. — Ну… как вы? Взгляд Ли снова скользит к Бенни. Тот выдыхает и говорит: — Слушай, Дин… ты ж понимаешь. Не в обиду. Просто общение с тобой сейчас — не лучшая идея. Все смотрят. Все говорят. А нам ещё тут жить. — Ясно, — тихо. — Потом, может, всё нормализуется. Но пока, ну, сам понимаешь. — Ага. Конечно. Глупо вообще было. Он резко встаёт. Голова опущена, лицо пылает. Он идёт, не разбирая дороги, не замечая, как дрожат руки. В компьютерный класс. Там всегда пусто в это время. Там можно исчезнуть. Он забивается в угол, под старый стол, где не видно ни окон, ни людей. Только тогда до него доходит: ланч остался на столе. Но ему уже плевать. Он не голоден. Он пустой. Глупо было надеяться. Глупо было думать, что дружба весит больше слухов. Глупо верить, что хоть кто-то останется. Когда звенит последний звонок, Дин просто идёт к автобусу. Борьба подождёт. Или не подождёт. Какая разница.