Я не тот, кто их похоронил

«Кирпич, камень, и дерево — всё пыль и ветер,

Когда ты больше не в силах сказать: «Дом»,

И не знаешь уже, что это значит.

Скажи «Отец» — в тишину, где нет ответа,

Или скажи: мой отец был домом сам,

Или: каждое слово — это дом,

Одни горят светом, другие давно брошены»

Дин уставился на сообщение с незнакомого номера на тусклом экране своего старого телефона: «Надеюсь, у тебя всё хорошо на работе. Хочешь поесть вместе после смены? :)» Он почти уверен, что это Кастиэль. Надо было сразу сказать ему — просто позвони, — но теперь за этот разговор придётся выложить круглую сумму. Дин сохраняет номер. Пишет коротко, соглашается, обещает позвонить позже. Но что это вообще? Свидание? Или просто два почти незнакомых парня решили поужинать вместе? Если Кастиэль не рассчитывает на что-то большее, почему бы и нет. Просто вечер в городе, ничего обязывающего. Немного развлечься.  Если бы я был другим человеком, — думает Дин, — сказал бы ему, что не стоит со мной связываться. Но он молчит. Не потому что верит в лучшее, просто сейчас не может, не хочет оттолкнуть его. Дин — не лучший человек. Он знает это. Он отмахивается от мыслей. Это просто еда. Кастиэль просил показать город. Только и всего. Работа ждёт. Двойная смена. Скука, гул холодильников и сортировка сигарет по коробкам. Телефон вибрирует. Новое сообщение. Фото дерева на городской площади — листья уже тронуты осенью, словно едва заметный штрих кисти. Следом ещё одно: «Ещё один знак приближающейся зимы. Скоро будет снег!» Дин усмехается. Представляет, как будет подтрунивать над Касом после первого снегопада. Глупо — радоваться снегу… Если Кастиэль к тому времени ещё будет здесь. Собирается уже закрыть чат, когда телефон снова вибрирует. Звонок. Не Кастиэль — начальник из бара. Это никогда не к добру. — Привет… — выдавливает Дин. Другой бармен слёг с температурой. Придётся выйти вместо него. В свой единственный выходной. Раздражение накрывает волной. Конечно, это должно было случиться именно сейчас, когда у него наконец-то были хоть какие-то планы. Он пишет Касу коротко: «Извини, только что узнал, что работаю сегодня вечером. Перенос?» Ответ приходит почти сразу — «Окей, без проблем» — как будто это и правда ничего не значит. И всё же, странным образом, Дину от этого легче. Кто-то, хотя бы один человек, не обижается, не требует, просто… понимает. Смена тянется медленно, вязкая, как патока. В баре темно, душно, дымно. Постоянные клиенты ворчат и оставляют в качестве чаевых сущие крохи. Дин переминается с ноги на ногу, его ступни гудят от усталости. — Думал, с тобой придётся возиться только по выходным, — усмехается один из завсегдатаев. Друзья хихикают, как будто в курсе какой-то убогой шутки. — Меня сегодня вызвали, так что… вот он я, — старается пошутить Дин. Он бы хотел добавить, что и сам не в восторге, но сдерживается. — Да ты просто не можешь надышаться Джимом Бимом, как твой батя, — бросает тот. Улыбка Дина сходит на нет. Он сжимает бутылку. Хотелось бы вылить её содержимое прямо на этого урода. Разбить. Уйти. Забыть. Вечно в тени отцовских ошибок… Он ставит бутылку обратно и молча несёт виски к столику. Замечает, как один из мужчин толкает другого — среднего. Дин узнаёт его: офицер Джанклоу, местная гордость полиции. Они обмениваются взглядами. Джанклоу поднимает стакан и выливает виски на стойку. Жидкость сбегает по неровной поверхности, капает на чистую посуду. — В следующий раз будь аккуратнее, — говорит он с ядом, переворачивая стакан вверх дном. Дин горит изнутри. Ярость сражается со стыдом. Кулак сжимается так сильно, что ногти впиваются в ладонь. И в этот момент дверь бара отъезжает с характерным шипением. Входит Кастиэль. Ветер растрепал его волосы, шарф обмотан вокруг шеи. Дин на секунду хочет протянуть руку и коснуться этих волос, но вместо этого берёт тряпку и вытирает стойку. Кас садится в дальнем конце бара. — Извините, — хрипло говорит Дин, возвращаясь с бутылкой. — Думаю, мои ребята заслужили бесплатный напиток за твою… некомпетентность, — усмехается Джанклоу. — Хотя, может, ты и не знаешь, что это слово значит, мистер «честь школы». Смех. Противный, унизительный. Обычно Дин глотает такое. Но сегодня, при Кастиэле, это особенно горько. Он достаёт из холодильника дешёвое пиво. Три банки. Ставит перед ними. Знает: потом недостача вычтется из его зарплаты. И плевать. Он отворачивается, будто кого-то обслужить. Кастиэля. — Привет. Что ты здесь делаешь? — старается прозвучать спокойно. — Мы же договорились. Я сказал, что не против, если ты работаешь. Решил, что могу зайти… Преимущество бара: можно говорить с барменом. — Точно. Преимущество, — криво улыбается Дин. — Тебе как всегда? Кас кивает. Дин наливает джек с колой. Смотрит, как тот делает глоток. — Идеально, — говорит Кас, облизнув губы. Уши Дина вспыхивают. Он не привык к похвалам. Особенно за такое. Ему хочется стоять здесь, наливать один стакан за другим, лишь бы Кастиэль продолжал смотреть. Говорить. Улыбаться. Чёрт… Ребята у бара начинают мять банки и швырять их за стойку. — Принеси кувшин пива, парень, — лениво бросает один из них. Дин молча выполняет. Ставит. Забирает грязную посуду. И слушает, как Кас рассказывает о прогулке в парке. Дин вспоминает другой парк, далеко за городом, куда его когда-то водила мама. Там бы Касу понравилось. Может, стоит… показать ему? Ночь тянется. Рабочий ритм. Напитки. И редкие взгляды. Кас всё ещё здесь. — Почему они с тобой так? — спрашивает он, когда компания уходит. — Да ладно. Я бармен. Это работа. Кас качает головой: — Ни в одном баре, где я бывал, я не видел, чтобы с людьми так обращались. — Не бери в голову, Кас. Они просто… идиоты. — И, заметив его взгляд, добавляет: — Сейчас уже гораздо лучше, чем раньше. Это правда. Сейчас — небо и земля. Раньше его травили. Сейчас просто игнорируют. Что ж, лучше так. Пусть забудут. Пусть исчезнет прошлое. Главное, чтобы Джон остался там, за решёткой… Кас не выглядит убеждённым. Молчание. Последние минуты перед закрытием глухие, напряжённые. Наконец, он поднимается и кладёт на стойку сто долларов. — Я дам тебе сдачу, — торопливо говорит Дин. — Не нужно. Ты это заслужил. — Кас…я не могу.  — Можешь. И возьмёшь, — твёрдо говорит Кастиэль. Надевает пальто. — Увидимся, Дин. Надеюсь, скоро. — Да… И только когда за ним захлопывается дверь, Дин чувствует, как пустота накрывает с новой силой. Хотел бы остановить его. Пригласить к себе. Хотел бы… быть другим. Но он просто моет стойку. И уходит в темноту.