Я не тот, кто их похоронил

«У меня были одержимости. Я становился ничтожно мал из-за них. Интересно, согласился бы ты с тем, что нечто может быть абсолютным — и при этом невидимым?»

Прошло несколько дней, прежде чем Дин решился снова написать Касу. Он не встречал его в городе и решил, что тот с головой ушёл в работу над книгой или чем-то, ради чего на самом деле приехал. Правда же в том, что Дин потянулся к телефону именно в тот день, когда всё валилось из рук. День, который без преувеличения можно было назвать худшим за последнее время. И он был благодарен хотя бы за то, что впереди только ночная смена в баре. Началось всё с ледяного душа, в прямом смысле. Водонагреватель окончательно вышел из строя, и Элкинс, при всей своей доброте, не собирался тратиться на ремонт. Он пообещал найти сантехника, который справится с задачей почти бесплатно. А пока Дин мог либо копить деньги и делать всё сам, либо зимовать в ледяной воде. И, судя по всему, он никуда не собирался уезжать, а значит, это даже можно было бы назвать вложением в будущее. Когда он вышел на кухню, обнаружилось, что из еды остались только яйца на грани срока годности и плесневелый хлеб. Значит, на обед — снова яйца. Он зажёг старую, шумную плиту, поставил сковороду и, пока она нагревалась, позволил себе немного помечтать. Он представил кухню, в которой действительно хотел бы готовить. Просторную, светлую, с добротной плитой, деревянной столешницей, большим миксером, забитым продуктами холодильником. Он даже представил, как звонит Касу и зовёт его на ужин — как способ извиниться за вчерашний срыв, за то, что позвал его в бар вместо прогулки. Он почти почувствовал, как по дому расходятся запахи домашней еды, как Кас улыбается, входя на кухню… А потом посмотрел вниз и увидел три яйца, безнадёжно сгоревшие. Все его несбывшиеся мечты — на сковородке. И тут наступает тишина. Та, которую невозможно заглушить. Глупо было думать, будто можно построить уют из ничего. Глупо — и больно. Особенно, когда начинаешь путать чужую доброту с чем-то большим. Одинокие люди привыкают хвататься за тепло, даже если оно не обещает остаться. Он выключил плиту и вылил содержимое в раковину. Шипение масла прозвучало как упрёк. Но мысль о том самом ужине уже пустила корни. И, словно протестуя против собственных убеждений, Дин натянул ботинки и заставил себя отбросить всё, что годами выстраивал в качестве защиты. Он взял телефон и набрал номер, который уже наизусть знал. Ему было несложно запомнить комбинацию цифр, мужчина не часто это делал. — Доброе утро, Дин, — отозвался Кас после третьего или четвёртого гудка. — Привет. Я тут подумал… можно ли использовать то самое приглашение пообедать? Сейчас, если ты не занят, — пробормотал Дин, сам не веря, что говорит это вслух. Он был уверен, что получит вежливый отказ. Он всегда ждал худшего. — Звучит идеально. Я как раз собирался сделать перерыв и закрыть ноутбук. Думаю, на сегодня хватит. Покажешь мне город? Дин прикусил щеку, борясь с привычным желанием отстраниться. Он хотел спрятать Каса от всего, что могло его ранить. От других, от города, от самого себя. Ему хотелось, чтобы Кас остался только для него — в этом странном, хрупком пространстве между слов и прикосновений. — Как насчёт деликатесной на Мэйн-стрит? Они открыты только днём, так что это лучший шанс. — Отлично. Встретимся там в полдвенадцатого? Дин смотрит на часы. Почти одиннадцать и ещё достаточно времени, чтобы вымыть раковину, привести себя в порядок и успеть добраться. — Отлично, увидимся там, — говорит он, прощается и вешает трубку. Сам деликатесный магазин не то чтобы идеальное место — неудобные часы работы, местами потрёпанный интерьер… Но зато здесь можно пообедать недорого и вкусно. В старших классах, до… всего, Дин часто встречался тут с ребятами из команды по борьбе. Его однажды даже поймали на краже, но это воспоминание он бережно прячет вглубь. Он входит в тёплое, пахнущее специями помещение, осторожно ступая по липкому винилу. Пластиковое меню на стене предлагает с десяток блюд. Дин прячется в углу, подальше от глаз, и ждёт. Проходит всего пара минут, прежде чем дверь хлопает, и внутрь торопится Кас. Увидев Дина, он светится. Настоящая, чистая улыбка — и в груди у Дина на миг становится теплее. — Если бы я знал, что тут так людно, пришёл бы раньше, — говорит Кас, встав рядом с ним в очередь. — Это почти единственное место, где можно нормально поесть. Ну, не считая закусочной, — пожимает плечами Дин. Он не упоминает, что именно здесь владелец хотя бы делает вид, что не презирает его. Здесь Дин чужак, но терпимый чужак. — Я был в закусочной, — отвечает Кас. — Одно из немногих мест, где можно перекусить поздно вечером. А для меня это идеально. Когда очередь подходит к прилавку, Дин заказывает сэндвич с ветчиной и сыром, не жалея начинок. Кас берёт салат с тунцом и чипсы — скучный выбор, но он утверждает, что это «очень вкусно». Когда дело доходит до оплаты, Кас настаивает: — Я же попросил тебя показать город. Давай я хотя бы за обед заплачу. — Не надо, чувак, ты уже оставил мне чаевые. — Ты их заслужил. А это — другое, — спокойно говорит Кас. Для него это, может, пара долларов. Но для Дина больше, чем он тратил на себя за один приём пищи за последние месяцы. Когда ты выжат после смены, готовить — последнее, что приходит в голову. Намного проще намазать арахисовое масло на хлеб или разогреть замороженное что-то. Он просто насыщает тело. Никаких изысков. Они находят свободный столик в углу — тесный, металлический, как в школьной столовой. Вокруг такие же торопящиеся на обед местные. Дин откусывает сэндвич и не может сдержать стон удовольствия. Он совсем забыл, как может быть вкусно. Как может быть приятно. Проходит несколько укусов, и он замечает, что Кас просто смотрит. Его сэндвич почти не тронут. Глаза прищурены — Кас будто изучает, всматривается. — Когда ты в последний раз нормально ел? Дин не сразу понимает, это шутка или нет. Может, сарказм? Но за эти пару дней он понял: это не стиль Каса. — Не знаю. Сегодня утром пытался пожарить яйца. Сжёг их, — он облизывает майонез с пальца, не заморачиваясь на манеры. — Ты всегда сжигаешь еду? — спрашивает Кас, открывая пачку чипсов. — Нет. Готовить-то я умею. Просто времени нет. А сегодня утром… ну, отвлёкся. — Понимаю. Я, кстати, не особо повар, но с яйцами справляюсь. На завтрак — идеальный вариант. Дин усмехается. — Тогда как-нибудь приготовлю тебе что-нибудь сам. Сказал — и сразу пожалел. Слишком интимно прозвучало. Он чувствует, как заливается краской, и пытается отступить. Легко забыть, что быть добрым — не значит быть нужным. Но Кас только улыбается. — Я бы очень хотел. Он держит сэндвич обеими руками, как будто боится, что тот развалится. Улыбка у него какая-то… неприлично тёплая. После обеда они выходят на улицу. Мэйн-стрит уже опустела, рабочий день вернул людей за компьютеры. Осенний ветер хлещет по щекам, и Дин прячет руки в карманы. Любимая кожаная куртка не спасает — холод пробирается к шее. — Куда пойдём? — спрашивает Кас, оглядывая витрины. Большинство магазинов закрыты, в открытых — ничего интересного. Но между пыльным хозяйственным и офисом налогового инспектора прячется одно из мест, которое Дин любит. Он кивает туда. Они переходят улицу. Книжный магазин крошечный. Проходы скорее лабиринт, собранный из книг, которые разложены по логике, известной только владелице. За прилавком — никого. Но Дин знает: хозяйка, пожилая, обычно сидит в подсобке и не спешит выходить. Не подумав, он хватает Каса за рукав, чтобы провести его сквозь узкие ряды. Осознав, что делает, тут же отпускает. Кас смотрит не на полки, а на место, где его тронули. Глупо. Надо быть осторожнее. Дин не знает, какой Кас на самом деле. И как задать нужный вопрос — без бара, без фона. Они останавливаются у художественной полки. Дин водит пальцем по корешкам, словно вспоминая, что именно ищет. — Ты читаешь? — спрашивает Кас, не особо вникая в названия. — Иногда. Если есть время, а его почти не бывает, — усмехается Дин. Он вытаскивает «Временной сдвиг» Воннегута. — Это, наверное, моя любимая книга у него. Или просто первая, которую запомнил. Кас берёт книгу, открывает на случайной странице, смеётся. — У него удивительный баланс между сарказмом и правдой. — Да. И ты начинаешь задумываться: что бы ты сделал, если бы мог вернуться назад и смотреть, как совершаешь те же ошибки. Снова. Даже зная, чем они кончатся. Он поднимает глаза. Кас смотрит на него. Молча. Лицо — как закрытая книга. — Думаю, — тихо говорит Кас, — прошлое не изменить. Но будущее — другое дело. Есть работа, которую нужно сделать. — Наверное, — отвечает Дин, снова уставившись на книги. — Почему ты остаёшься здесь? Дин оборачивается резко, застигнутый врасплох. — Что? — Кажется, тебе здесь неуютно. Так зачем? Кас продолжает рассматривать книги, будто ничего особенного не сказал. — Это не так просто. У меня есть обязательства. Я не могу просто уйти. — Конечно можешь, — спокойно отвечает Кас. — Нет. Мне некуда идти, — говорит Дин. И для него это — чистая правда. — Ага, вот она! — вдруг восклицает Кас, вытаскивая книгу, будто не слышал последних слов Дина. Твёрдый переплёт. Автор — Джеймс Милтон. Имя незнакомое, но Дину приятно отвлечься. — Твоя любимая? — Хуже. Это моя книга. — А разве тебя не зовут Кастиэль? Кас улыбается немного виновато: — В моей семье это не принято. Пишу под псевдонимом. Родители думают, что я журналист. В общем-то, частично так и есть, я подрабатываю на фрилансе. — А сюда ты приехал писать вторую? — В каком-то смысле. Редактор просил найти провинциальный городок. Плюс, меня наняли делать тексты для туристической кампании. Это многое. Слишком многое. Кто-то другой воспринял бы такую откровенность как слабость. Но Дин только хочет знать больше. Даже не знает, что спросить. Вместо этого он берёт книгу, несмотря на протесты Каса, и оплачивает её. Кладёт мятые купюры и оставляет записку хозяйке.

***

Уже дома, переодеваясь перед работой, Дин слышит, как звонит телефон. Он ещё не смотрит на экран, но уже знает, кто это. — Алло? — Мистер Винчестер? Это звонок из главного офиса пенитенциарного учреждения. — Да. Это я. Что случилось? — Ваш отец, Джон Винчестер, помещён в дисциплинарный изолятор. В течение трёх недель он не сможет принимать посетителей. Вы указаны как ближайший родственник и частый гость, поэтому мы уведомляем вас. Есть вопросы? Сердце Дина болезненно сжимается. Что он натворил? Но узнавать это от тюремной служащей — последнее, чего хочется. — Я понял. Спасибо. — Хорошего дня, мистер Винчестер. Дин отключается. Теперь никакого общения с отцом. Он пытается убедить себя, что это к лучшему. Но знает: Джон обязательно найдёт способ сделать из этого ещё одно наказание.