Я не тот, кто их похоронил

«Приблизься к вещам, что ускользают в темноте.

Будь благодарен даже за скуку,

которая порой кажется охватывает весь мир.

Подумай о морозе,

что в конце концов потрескает наши кости.»

Для Дина не в новинку облокотиться о барную стойку, дрожа от нетерпения, отсчитывая последние минуты до закрытия. Но сегодня причина совсем иная. Он снова и снова протирает выцветший, покрытый жёлтым полиуретаном верх стойки влажной тряпкой уже в который раз за вечер. День выдался тихим, почти никого не было, и он давно уже начал закрываться. Так что, когда Кас появляется за минуту до того, как Дин собирался запереть дверь, он почти подпрыгивает от нетерпения поскорее отсюда выбраться. — А, чувак, тебе не надо было приходить. Я бы и сам вышел. — Я знаю, — улыбается Кас. — Но мне хотелось. Дин краснеет, ведёт его обратно к выходу, параллельно выключая свет и вынимая ключ, чтобы запереть дверь за собой. На улице глухо и жутковато. Такая тишина бывает только в предзимье, в два часа ночи. — Ну и куда ты меня ведёшь? — шутит Дин, будто бы они не договорились ещё утром отправиться в единственное открытое в это время место — «Moonlitе Diner» на краю городка. — Надеюсь, в особенное место, — отвечает Кас в том же духе, открывая пассажирскую дверь для Дина, прежде чем обойти машину и сесть за руль. Они едут пару минут по главной улице, а по радио тихо играет классический рок. В кабине тепло, гораздо теплее, чем снаружи, в темноте и холоде. И Дину кажется, что только они с Касом сейчас не спят, как будто весь остальной мир замер. Они паркуются у неоновой вывески, обещающей круглосуточное обслуживание и лучшие бургеры с молочными коктейлями на три округа вперёд. Внутри пустой зал и табличка «Садитесь, где хотите». Дин ведёт Каса в угол, в самый дальний отсек. Липкий стол из формайки, мисочка с сахаром и порционными сливками, кетчуп, пара заламинированных меню, прислонённых к подоконнику. Дин берёт два, протягивает одно Касу, сам листает своё, делая вид, что ещё не знает, что закажет. — А ты что возьмёшь? — спрашивает Кас, глядя в меню. Видно, что он тоже немного нервничает. И это почему-то успокаивает Дина. — Чизбургер с картошкой фри, — отвечает он. — Может, ещё коктейль, не знаю пока. — Звучит, как классика. А я люблю у них сэндвич с тунцом. Только подливу отдельно. Дин смеётся, ощущая, как это тянет мышцы живота. — Конечно, это твоё любимое. Ты же считаешь, что тунец — лучшее, что есть в любой местной забегаловке. У Каса отвисает челюсть, он уже готов парировать, но в этот момент из кухни выходит официантка. Дин машинально выпрямляется, подбирает ноги, хотя до этого старался занимать как можно больше пространства, быть поближе к Касу. Она — молодая, возможно, студентка. Вероятно, ездит учиться в колледж через пару городков. Дин вдруг вспоминает о Сэме и его тут же охватывает стыд: кроме как передавать деньги, он не разговаривал с братом с тех самых натянутых телефонных переговоров несколько недель назад. — Что будете заказывать? — спрашивает официантка без особого энтузиазма. От неё пахнет лёгким запахом сигарет сквозь облако сладкой ванильной парфюмерии. Наверное, была на перекуре, когда они пришли. Она бросает на Дина раздражённый взгляд, ожидая ответа. Кас, не почувствовав ничего странного, бодро заказывает себе завтрак —  глазунья, сосиски, картошка, блины. Звучит убедительно, но Дин остаётся при своём — чизбургер и фри. Официантка уходит, и Дин вдруг чувствует, как сникает. Может, это всё-таки была плохая идея? — Я думал, ты хотел коктейль? — А? А, да, забыл, наверное, — пожимает плечами Дин. — Ничего страшного, можно позвать её обратно, — предлагает Кас, уже поворачиваясь в сторону стойки, чтобы поднять руку. Но Дин резко тянется вперёд и опускает его руку, заставляя Каса снова посмотреть на него. — Н-не, не надо… всё нормально, правда. Кас смотрит с недоумением, но не настаивает. Дверной колокольчик звенит — в зал вваливается компания старшеклассников. И вот теперь, когда они уже не одни, Дин чувствует, как в нём поднимается напряжение. Он надеется, что Кас ничего не заметит, но, конечно же, тот всё видит. — Ты… нервничаешь? — осторожно спрашивает он. Дин проводит рукой по лицу, натягивая кожу на скулах, наслаждаясь этим глухим, давящим ощущением. — Просто, эм… я никогда раньше такого не делал, понимаешь? — Ты вообще был на свидании? — легко спрашивает Кас. — Да нет, Господи… — Дин закашливается. — Я имею в виду… с парнем. — А, ну, если тебя это утешит — я тоже, в общем-то, особо не был. Дин поднимает глаза, широко распахнув их: — Да ладно. Серьёзно? Кас опускает взгляд, слегка смутившись. Дин понимает, что, наверное, задел что-то, что лучше было бы не трогать, хотя Кас, похоже, просто хотел сблизиться. — Просто… когда я рос, у меня особо не было такой возможности. Я всю жизнь живу в Калифорнии, но несмотря на репутацию открытого штата, мне «повезло» осесть в одной из самых лучших консервативных его частей. Он делает паузу, потом продолжает: — Моя мать… ну… была очень непростой. Но у меня был друг. И как-то вдруг мы с ним стали больше, чем просто друзья. А потом он уехал учиться в другой штат. Последний раз слышал о том, что он женат, у него двое детей и третий на подходе. Вряд ли он когда-нибудь признается хоть кому-то, что у него что-то было с парнем. Но это, наверное, было ближе всего к настоящим отношениям. Пережить всё это было очень тяжело. А потом я просто не хотел снова так страдать и в колледже уже боялся что-либо начинать. Дин чувствует, что, наверное, сейчас Кас открылся так сильно, как вообще не открывался никому. Чёрт, он знает, каково это. Надо, чтоб Кас тоже понял — он здесь, он рядом, он это видит. Но прежде чем он успевает что-то сказать, появляется официантка, ее руки заняты тарелками. Один из бонусов быть единственными посетителями — еда прилетает быстро. И пусть обслуживание здесь не самое тёплое, Дин не винит девчонку, еда здесь всё равно всегда на уровне. И тут Дин внезапно осознаёт, насколько он голоден — он уже тянется к еде, ещё до того как официантка всё расставила. В рот летит пригоршня картошки фри, и в этот момент он вспоминает, что хотел заказать молочный коктейль. И, словно почувствовав это, Кас вдруг говорит: — А можно нам ещё и молочный коктейль? — Какой вкус? — спрашивает официантка, постукивая пальцами по рукам, скрещённым на груди. Дин с трудом проглатывает картошку и встречается глазами с Касом. — Шоколадный… нет, клубничный, — отвечает тот, не отводя взгляда от Дина. Официантка кивает и быстро уходит к шумной компании подростков. Дин откашливается, кулак прижат к губам, наконец прочищает горло: — К-как ты узнал, что я клубничный хочу? — Просто образованное предположение, — улыбается Кас. Дин вдруг задумывается: интересно, что в нём выдает любовь именно к клубничному, а не к «мужскому» шоколадному? Батя бы сказал, что клубничное для девчонок. Ну и к чёрту. Оно же, блядь, вкусное. Они продолжают есть. Разговор больше не возвращается к прошлым влюблённостям. Вместо этого Кас рассказывает Дину, как начал писать и как сильно это любит. — Это стало моим способом сбежать. Моя семья никогда не выезжала за пределы округа, где я родился. А с книгами можно было отправиться куда угодно. Вот так и вышло, что я начал писать сам. — А кто-нибудь знает, что ты опубликовал книгу? — спрашивает Дин, макая в кетчуп вялую картошку. — Нет. Как я уже говорил, семья знает только про фриланс. Они считают, что всё это… пустяки. — Угу, — Дин жует. — Должно быть, тяжело это всё держать в секрете. Он наблюдает, как Кас методично режет свои блины на маленькие кусочки, прежде чем щедро заливает всё сиропом. — У меня есть команда — редактор, пиарщик, всё как надо. Хотя их похвалы, наверное, закончатся, как только мои книги выпадут из списка бестселлеров. Сироп капает с губ Каса вниз по подбородку. Дин не может отвести взгляд, замечает, как розовый язык появляется, чтобы слизать, что может. — Они… — продолжает Кас с полным ртом, теперь уже подражая Дину, — они, кстати, хотят, чтобы я уже вернулся. Сказали, что я и так слишком долго здесь. — А, — отзывается Дин. — Значит, скоро уедешь? — Не совсем. Есть ещё кое-какие вещи, которые я хочу сделать до отъезда. Не то чтобы Дин ожидал, что Кас всё бросит и останется ради того… что бы у них там ни происходило. Но всё равно внутри что-то щёлкает. Он замирает в раздумьях, и потому даже не замечает, как официантка спешит к ним, наконец принося обещанный клубничный коктейль. Но она слишком торопится. И, не рассчитав, со всего маха ставит стакан прямо на край. Он опрокидывается, и холодная, липкая масса заливает Дину грудь, рубашку и джинсы. Всё происходит слишком быстро. Дин даже не успевает среагировать, как Кас вскакивает, окликает официантку, уже идущую обратно к стойке, и, голосом не терпящим возражений, требует тряпку и новый коктейль. — Всё нормально, Кас, правда. Пошли уже, — говорит Дин, бросая взгляд на официантку, которая теперь стоит между ними с недовольным лицом. Ну ещё бы — ведь ей теперь убирать этот липкий пол и столик. — Нет, Дин, это не нормально. Ты весь в клубничном молочном коктейле! Лицо Дина горит. Кас не отпускает эту тему. А ему, чёрт, ему просто хочется исчезнуть. Раствориться. — Кас, пожалуйста, — просит он, — я просто… хочу уйти. Он чувствует, как Кас смотрит на него. По-настоящему смотрит. — Конечно, Дин. Дин наблюдает, как Кас встаёт, достаёт из кошелька деньги и шлёпает на стол столько, чтобы хватило на счёт и щедрые чаевые. Потому что он именно такой человек — Кастиэль. — Пошли, — говорит он, поднимая оцепеневшего Дина с места. — Давай найдём тебе что-то сухое. Дин ощущает спиной взгляд официантки. Слышит хихиканье подростков, проходящих мимо их кабинки. На улице в мокрой одежде холоднее вдвойне. Дин идёт, будто деревянный, джинсы прилипают к ногам, пока коктейль подсыхает. Он замирает у двери пикапа. — Я, эм… — начинает Дин, — не хочу, испачкать тебе салон. — Дин, садись в машину. Как он мог ослушаться? Он и не пытается спорить, когда Кас говорит, что поедут к нему, так ведь ближе. И даже не упоминает, что они вообще-то живут не так уж далеко друг от друга. Просто следует за ним. Они сворачивают на улицу с таунхаусами и дуплексами. Новые дома, видно сразу. Дин раньше видел этот район, но никогда не заходил внутрь. — Я снимаю это жильё у одной очень милой пожилой дамы. Она живёт через стенку… В основном это плюс. Ну и тут уже была вся мебель. Они заходят внутрь, и здесь пахнет домом. Потёртая мебель, фотографии города на стенах. Книги и бумаги, хаотично разложенные на столике. Кружки и тарелки у мойки, ждут, когда их помоют. Всё это не по-настоящему, не для него. Но Дин может представить, как он живёт здесь. С Касом. Он разувается и поднимается вслед за Касом по узкой лестнице. — Прости, — говорит тот, — обычно я заправляю постель. Дин смеётся, стряхивая с себя остатки смущения после инцидента в закусочной. Кас роется в ящике и достаёт чёрные спортивные штаны и поношенную серую футболку с выцветшей надписью «Pepperdine». — Можешь переодеться в ванной, если хочешь. Дин берёт одежду из протянутых рук и следует за Касом к двери в другом конце комнаты. Ванная довольно просторная, с большой душевой и двумя раковинами. Кас находит и смачивает тряпку, отжимает и протягивает ему. — Эм, спасибо, — кивает Дин. Кас уже разворачивается к двери, но останавливается: — О, прости, я не подумал про… ну, остальное, что могло промокнуть. Я сейчас… Он запинается и выходит. Иногда Кас такой уверенный, почти командный, а иногда — вот такой: неловкий, живой. Это нравится Дину. Кажется настоящим. Он кладёт вещи на край раковины, стягивает мокрую футболку и джинсы, оставаясь в боксерах. Он как раз протирает живот влажной тряпкой, когда Кас возвращается с чистыми трусами. Он замирает в дверях, и Дин чувствует — на него смотрят. И ему одновременно хочется укрыться и остаться под этим взглядом. Чувствуя странную храбрость, он берёт трусы, отворачивается и сбрасывает свои. Те даже не сильно мокрые, большая часть пролилась на бёдра. Кас не уходит. В зеркале слева Дин видит, как тот облокотился на косяк, наблюдая. Он проводит тряпкой по ногам и натягивает мягкие чужие боксеры. Это ощущение… немного неправильное. Но также хорошо правильное. Он натягивает спортивные штаны, те чуть великоваты, что неудивительно: Кас определённо шире в бёдрах. Не думай об этом сейчас. Он надевает футболку и идёт вниз за Касом, неся мокрую одежду. Тот протягивает ему пластиковый пакет и спрашивает, не хочет ли он пить. Даже если бы Дин отказался — Кас уже наполняет чайник водой и достаёт две кружки. Через несколько минут он приносит чай. Дин не фанат “заваренных листьев”, но признаёт — Кас приготовил чертовски вкусно. — Местный мёд и немного корицы, — говорит тот. Они сидят на потёртом диване и говорят тихо — о книгах, фильмах, о всяком. Дин совсем не удивляется, узнав, что Кас никогда не смотрел «Звёздный путь», но обещает это исправить. Здесь, в съёмном жилье Каса, в его одежде, Дин чувствует себя защищённым. Всё, что на нём, принадлежит Касу, и это как броня. На сейчас  этого достаточно. Но время уже почти четыре утра. Дин зевает, и Кас тоже. — Мне бы… поспать пора, — говорит Дин. — Конечно. Уже довольно поздно. Хотя вечер у нас начался не сразу. Дин встаёт, берёт обувь у лестницы, натягивает её. — Я тебя подвезу, — предлагает Кас, направляясь к месту, где лежат ключи и кошелёк. — Не, всё норм. Я, кстати, живу совсем рядом. Пару кварталов отсюда. Ты же сам до моего дома доходил пешком. — Да, когда только приехал и искал, чем заняться. От скуки и миля кажется пустяком, — парирует Кас. — Да ну, это не миля, Кас. Правда, я в порядке. Мне даже нужно немного пройтись и проветриться. А то внутри меня что-то будто вырваться хочет, и только прогулка может помочь. Он тянется вперёд, обнимает Каса за талию и целует в губы. Нежно. Совсем не так, как он обычно целует в такое время суток. Но именно так — правильно. Кас тянет его ближе и отвечает на поцелуй. Сильнее. Глубже. — Как скажешь. Только доберись домой в безопасности. — Спасибо тебе за вечер, Кас. Я правда хорошо провёл время. Кас улыбается в ответ: — И я тоже. Спасибо, что позволил мне пригласить тебя. Если бы Дин мог идти вприпрыжку — он бы точно это делал по дороге домой. Ему не холодно под курткой. Он улыбается так широко, что щеки болят. Он не чувствует, что заслужил всё это, но, чёрт возьми, не собирается отказываться.