Я не тот, кто их похоронил

«Я уменьшаю свою тоску —

делаю её крошечной,

такой крохотной, что она уместится на открытке,

такой, что её мог бы съесть крольчонок.

Солнце садится, как дорогой парфюм,

как воспоминание о чьей-то шее.

Койоты выходят,

но разве они не знают —

я дал имя этому крольчонку.

Прочь.

Подальше.»

Квартира Дина почему-то кажется особенно холодной, когда он возвращается туда ранним днём. Он осматривается в поисках хоть какого-то дела и сразу понимает, что ничего не найдёт. Телевизор продан несколько месяцев назад, чтобы оплатить… что-то. Дин уже и не вспомнит, что именно. Пластинки тоже ушли. Ящик с винилом по-прежнему стоит в шкафу, как глупое напоминание о том, чего он хочет, но не может иметь. Вместо этого, вспоминая утро, он решает, что хотя бы стоит помыться перед сменой в баре. Раздеваясь на ходу, он бросает одежду в кучу у двери в ванную — потом уберёт. Протягивает руку в душевую кабину, включает воду, выворачивая кран до упора в сторону «горячей». Пока вода прогревается, он заглядывает в холодильник — пусто. Ну, если не считать подозрительного мяса для сэндвичей, которое уже точно испортилось, и полупустого пакета моркови, сухой как солома. Чёрт, когда он вообще в последний раз был в магазине? Завтра. Завтра он пойдёт, ведь завтра выходной. Возвращаясь по линолеуму в ванную, он пробует воду рукой. Сойдёт. Дин забирается за выцветшую занавеску. Он как раз намыливает волосы шампунем, когда вода внезапно сменяет тепло на леденящий холод. — Блядь! Он с размаху бьёт по стене душа. Мыло затекает в глаза. Он поспешно смывает пену, наливает гель на ладони и в спешке натирает тело, едва успевая ополоснуться. Выключает воду. Сдёргивает с крючка тонкое полотенце — оно почти не греет, но он заворачивается в него туго, будто в щит. Затем хватает фланелевое одеяло с кровати и кутается с головой, дрожа от холода воды и холода пустой квартиры. Он скучает по Касу. По тёплой, мягкой постели и по тому, как его целовали — так нежно, между кусочками яичницы и недожаренного бекона. Да, в следующий раз он обязательно приготовит Касу настоящий завтрак. В следующий раз. Хочется позвонить Касу просто чтобы услышать голос. Но это будет жалко. Они только что расстались. Дин должен заниматься домашними делами. Кас — писать. Вместо этого он наклоняется к тумбочке и открывает телефон. Хочет просто поговорить. Пролистывает список контактов до имени Сэма и нажимает «вызов». Всё ещё надеется уговорить его приехать на Рождество. К удивлению Дина, Сэм берёт трубку. — Эй, Дин, что случилось? — Сэм всегда отвечает так, будто Дин звонит только когда что-то не так. В фоне слышен смех, далёкий, размытый, будто рядом пустое поле, а вокруг люди. — Да ничего, чувак, просто решил позвонить. Разве нельзя? — Ну… можно, просто… Голос обрывается. Что-то глухо грохает, и Сэм, кажется, говорит кому-то, что отходит — он на звонке. И Дину больно, Сэм прерывает что-то весёлое ради него. Снова. — Ты чем там занят? — спрашивает он, стараясь не звучать слишком жалко. Сэм тяжело дышит, будто пробежал немного, и шумы фона становятся тише. — Да ничем особенным. Приехал с ребятами с курса на пляж. Волейбол, всё такое, — говорит он, голос к концу затихает. — Круто. Но не холодно разве? — Холодно? — удивляется Сэм. — Дин, это Калифорния. Тут не бывает «по-настоящему» холодно. Особенно на солнце. А. Ну конечно. Он идиот. — А… ну, да, прости. Эм… как у тебя экзамены? — Это не колледж, Дин. Это школа. Финальные экзамены, — Сэм закатывает глаза, почти слышно. — Через пару недель. Я учил весь семестр, так что не сильно парюсь. Просто завален занятиями и подрабатываю у препода ассистентом, пару часов в неделю, чтобы заработать немного. Ты же понимаешь. — Круто, — отвечает Дин, и не добавляет, что нет, он ни хрена не понимает. Он хочет спросить многое. Пришли ли деньги. Потратил ли их Сэм на еду или одежду. Нужно ли ещё. Хочет ли он домой на Рождество. Скучает ли. Так же сильно, как скучает сам Дин. Он хочет сказать, что с тех пор, как оставил Сэма в аэропорту и через пару месяцев съехал от Бобби, ничего больше не ощущалось как дом. Но не говорит. И в тишине слышит, как Сэм кричит кому-то из невидимой толпы — толпы, о существовании которой Дину трудно даже подумать. Потому что она знает Сэма, которого Дин уже никогда не узнает. «Я скоро!» — кричит он, и Дину ясно: пора отпускать. Нельзя всё время его держать. — Ну, я знаю, ты занят… Просто хотел узнать, как ты, — он мнётся. — Но мне, э… пора. — Нет-нет, Дин, правда, не переживай. Я могу говорить дольше. Мне кажется, в прошлый раз мы как-то не очень закончили. Просто… у меня сейчас многое происходит, но я всё равно хочу, чтобы между нами всё было нормально. — Всё нормально, Сэмми, — говорит Дин, будто ему не приходится сдерживаться изо всех сил, чтобы не умолять хоть о чём-то ещё. — Ты иди к друзьям, я перезвоню. У меня тоже дела, так что мне пора. Он врёт. Всё, что у него есть это смена в баре через пару часов. А когда Кас уедет, впереди его ждёт пустота. Пустота без конца и края. — Серьёзно? — Сэм звучит искренне удивлённым и в то же время счастливым. — Это круто, чувак. И Дин знает — Сэм действительно рад. Господи, неужели он всю жизнь был настолько жалким, что даже мысль о том, что у него есть планы, вызывает у младшего брата шок и облегчение? — Ну, чёрт, я тоже могу завести друзей, Сэм. — Я знаю, знаю! Просто, после всего… приятно это услышать, понимаешь? Дин морщится. Как легко Сэм умеет скользить по поверхности, не упоминая напрямую, после чего. Так что нет, он не понимает. Но может притвориться. — Ладно, хорош уже. Я тебе перезвоню. Они прощаются. Но Дин уже чувствует, что Сэм снова растворился в своей новой жизни. Он кладёт телефон и долго смотрит в стену — туда, где раньше был телевизор. Слишком разбит, чтобы попытаться поспать. Слишком рассеян, чтобы читать. Просто сидит. Смотрит. И смотрит. Работа прошла нормально. Говорить об этом особо нечего. А на следующее утро Дин просыпается поздно, он впервые за долгое время выспался, второй день подряд спит больше четырёх часов. Может, они и правы насчёт сна, потому что солнечный свет, льющийся в квартиру, вдруг даёт силы на что-то. Он встаёт, чистит зубы, моется на скорую руку, натягивает последние чистые вещи и ботинки. Кожаная куртка почти не спасает от холода, но он натягивает перчатки, оставленные Касом, и этого хватает, чтобы не замёрзнуть по дороге в местный магазин. Полки там узкие, тележка скрипит по потрескавшемуся линолеуму, видавшему лучшие времена. Ему нужно немного. Только самое необходимое, что-то, что не испортится и готовится быстро. Но он позволяет себе роскошь — хороший хлеб и сыр с прилавка, не эта резиновая упакованная дрянь. Добавляет большую банку томатного супа Campbell’s. Хочет приготовить себе горячий бутерброд с сыром. Он помнит, как в детстве, когда болел, мама варила ему томатный суп с рисом. Только много лет спустя, когда пытался приготовить что-то похожее для Сэма — на гроши, что у них были — он понял: всё это время мама просто использовала ту самую банку супа. И ему стало стыдно, что он так долго думал, будто она варила всё с нуля. Он даже чуть не выкинул банку, смущённый, как глупо обесценил её заботу. Стыд пронзил его, как молния. Сэм ведь не знал, что их мама делала для них. И Дин едва не испортил одно из самых тёплых воспоминаний, настолько живое, что до сих пор чувствуется на вкус. Тогда он просто поднялся наверх с миской и сказал Сэму: «Вот, как мама готовила». Это было задолго до того, как всё пошло к чертям. И в тот момент Дин чувствовал: мама бы им гордилась. Наверное, в последний раз он чувствовал это тогда. Так что — томатный суп и бутерброд с сыром. Он спешит домой, и тут замечает Каса, сидящего на лавке, укутанного с ног до головы, с блокнотом в руках. — Дин! — приветливо говорит он. — Какая радость видеть тебя здесь. — Ага. Маленький город и всё такое. А ты чего тут? Мёрзнешь? — Именно. Я писал. Мне нравится, что холод заставляет быстрее высказывать мысли, ведь награда за это будет тепло, когда вернусь домой. Дин смеётся. Только Кас мог бы считать это нормальным способом писать. Кас улыбается шире, когда слышит его смех. — Я как раз хотел тебе сегодня позвонить, — говорит он, убирая блокнот в карман и поднимаясь. — Я помню, ты говорил, что у тебя выходной. Не хотел мешать, но вдруг ты захочешь прогуляться? — Звучит здорово, но у меня, кажется, идея получше. — Да? Какая? Дин поднимает сумку с покупками. — Был в магазине. Взял всё, чтобы приготовить бутерброды с сыром. Хочешь присоединиться? — С удовольствием! — Круто, — говорит Дин, будто не был готов к отказу. — Я живу рядом. — Я знаю. Чёрт. Что это делает с ним. Кас знает, где он живёт. Но Дин вдруг осознаёт: да, Кас бывал под его квартирой, в баре, подвозил его до дома, но никогда не заходил внутрь. Надеется, что там всё не настолько ужасно. Когда они входят, Дин хотя бы рад, что успел немного прибраться. Преимущество в том, что у него почти ничего нет и дома он почти не бывает так что бардак завестись не успевает. Он ставит пакет с продуктами на стол, быстро хватает пижаму, которую утром бросил на пол, и кружку, оставшуюся с позавчера. Чувствует на себе взгляд Каса из прихожей. Он знает — его квартира и рядом не стоит с той, что снимает Кас. Но надеется, этого недостаточно, чтобы Кас передумал. Да, обшарпано. Да, в углу на потолке пятно от чего-то, и москитная сетка на окне доживает последние дни. Но — чисто. — Извини, — бормочет Дин, неловко, — знаю, тут не ахти, но… — Дин, пожалуйста, — перебивает Кас, и голос его обезоруживает. — Тут совсем не за что извиняться. А теперь — мне же обещали бутерброды с сыром? Они идут на кухню, где Дин достаёт одну из своих немногих гордостей — приличную сковородку из нержавейки, подаренную Бобби, кажется, ещё из подвала. Ставит её на сильный огонь, чтобы как следует прогреть. — Секрет, — говорит он, доставая всё нужное, — в том, что вместо масла надо использовать майонез. Тогда корочка получается хрустящей. Он мажет тонкий слой на четыре куска хлеба, проверяет температуру сковороды, и, убедившись, что всё готово, кидает немного масла и выкладывает первые два ломтя. — Подай мне пару кусочков сыра? Кас берёт жёлтую плитку, аккуратно разламывает её и передаёт Дину. Тот кладёт сыр на хлеб и накрывает вторыми кусками сверху. Они смотрят, как сыр начинает медленно плавиться. — Чёрт, я забыл про суп! — восклицает Дин, и тут же вскрывает банку с томатным супом, выливает в кастрюлю, доливает воды. К счастью, бутерброды на майонезе требуют медленного обжаривания, так что к тому моменту, как корочка становится золотистой, суп уже идеально разогрет. Он выкладывает сэндвичи на тарелку и наливает суп в две кружки. Его квартира — чертог одиночества, но ему по-настоящему хорошо от того, что Кас сейчас здесь. Обеденный стол у Дина отсутствует, так что они несут еду в комнату и ставят на деревянный журнальный столик, заваленный книгами, старыми чеками и какой-то почтой, которую давно надо было выкинуть. К счастью, Кас не комментирует, когда Дин с вознёй переводит футон из режима кровати в режим дивана. Они садятся на край подушки, в одной руке кружка, в другой бутерброд. — Мм, это очень вкусно, — говорит Кас, закрывая глаза, чтобы прочувствовать вкус. И это… что-то делает с Дином. Прямо в живот. Что Кас, даже в этих условиях, наслаждается тем, что он приготовил. — С-спасибо, Кас. Это просто бутерброд с сыром. — Возможно. Но я такого никогда не пробовал. Это для меня новое. И, должен признаться, весьма приятное. Дин улыбается, глядя в суп. Не знает, что ответить, поэтому меняет тему: — Ну, как там твоя книга? — Ах, — Кас вдруг опускает глаза, в голосе серая тяжесть, которую Дин никогда раньше не слышал. — Черновик, над которым я работал, закончен. Думаю, я говорил, что команда ждёт моего возвращения. Агент уже назначил дедлайн. Надо будет вернуться — подписания книг, всё такое. Я должен уехать до Рождества. Дин делает быстрый расчёт — и чувствует, как внутри что-то проваливается. Меньше месяца. Меньше месяца, чтобы узнать Каса перед тем, как он исчезнет навсегда. Придётся просто взять то, что есть, и сделать из этого лучшее — потому что, наверное, это и есть лучшее, что с ним было. Он всегда знал: Кас уедет. Его время здесь — сезонная история. Пришёл и ушёл. Просто… все уходят. Стыдно признаться, но до сегодняшнего дня у Дина теплилась надежда, что, может, в этот раз он — причина остаться. Что он будет тем, ради кого. Но он никогда им не был. И, чёрт побери, как же глупо было надеяться, что на этот раз получится. Он вдруг думает — а видно ли это? Видит ли Кас, насколько он одинок? Дин старается это прятать, всю жизнь прятал. Только вот… он ведь никогда не встречал того, кто бы по-настоящему хотел разглядеть, так что он и сам не знает — выходит ли у него вообще? Он слишком долго молчит. Поднимает глаза — и ловит на себе взгляд Каса. Тот явно волнуется, в уголках рта и у переносицы тревожные складки. Надо исправить. Надо вернуть ту самую улыбку, что была у Каса, когда он сделал первый укус. Надо поддержать его решение, чтобы ему было легче уехать. — Ну, ты ведь и не собирался сюда переезжать, так что… логично, — говорит Дин, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно. Но лицо Каса будто осыпается. И Дин не может понять, где именно он допустил ошибку. Они доедают молча. Кас потом начинает перебирать книжные стопки, которыми завален стол и ящики. — Весьма впечатляющая коллекция, — замечает он. Дин усмехается. — Ну всё, теперь я точно знаю, что ты меня разыгрываешь. Тут же одни детские книжки и всё, что библиотека решила списать. — Это неправда, — возражает Кас, вытаскивая один потрёпанный том. — «Ворота в страну Фантомасов» по-настоящему заслуживают быть в любой коллекции. — Я его в детстве зачитывал до дыр, — тихо отвечает Дин, глядя на изрядно потрёпанную обложку. — Вижу, — говорит Кас, и в этом нет ни насмешки, ни упрёка. Он тянется к фанерному ящику рядом с футоном — именно там у Дина лежат книги, которые он читает сейчас. Пропуская свой собственный роман, Кас достаёт Автостопом по галактике. — Знаешь, — произносит он, — я заядлый читатель, но эту книгу так ни разу и не открыл. — Серьёзно? Блин, да это же классика. — Прочитай мне, — решает Кас. — Что? — Ну давай, — настаивает он с полуулыбкой, откидываясь в угол футонной спинки и расслабленно раздвигая ноги. — Иди сюда. Прочитай мне её. Дин больше не спорит. Он ползёт к нему и ложится между его ног. В этом положении ему удобно — можно читать вслух, лёжа у Каса на груди. Он успевает проговорить всего несколько строк, как чувствует, что одна рука Каса ложится ему на грудь, вторая зарывается в волосы. И это… это так хорошо. Лежать, впитывать тепло чужого тела. Быть в объятиях. Чувствовать, как чьи-то пальцы медленно гладят его волосы. Читать вслух одну из своих любимых книг. Всё это заставляет его чувствовать себя в безопасности. Нужным. Желанным. Кас держит его крепко: бёдра сжаты вокруг его талии, рука прижимает к груди, пальцы перебирают волосы — иногда нежно, иногда с легкой настойчивостью. Дин уже прочёл пару страниц, когда чувствует, как Кас, чуть наклонившись вперёд, прижимает губы к его виску. И этот поцелуй, такой тёплый и бережный, сбивает Дина с ритма. Он запинается на словах. Но продолжает читать. Пальцы Каса продолжают своё движение в волосах — теперь глубже, увереннее, почти властно. Он то тянет за пряди, то скребёт ногтями по коже головы — от чего Дин дёргается всем телом и чувствует, как в штанах становится тесно. Он не хочет ничего говорить. Не хочет разрушить это. Хочет остаться в этом моменте  здесь и сейчас. — Ты такой чувствительный, — шепчет Кас, как будто это ничего не значит. Как будто от этого Дин не заливается краской. Он быстро скрещивает ноги, пытаясь хоть как-то спрятать свою реакцию. — Будто тебя никогда раньше так не трогали. Дин резко вдыхает. Что ему на это сказать? Отрицать? Он просто прячется за страницами книги и продолжает читать. Кас не настаивает, не лезет дальше. Будто обоим достаточно просто быть в этом пространстве. И это сводит Дина с ума — мягкая, ненавязчивая близость. Отношение, в котором нет ни требовательности, ни ожиданий «что будет дальше». Где не нужно вымаливать крохи нежности, как он это делал раньше — от тех мужчин, что оставались рядом лишь на пару минут после, чтобы бросить ему в руку влажную салфетку. Он изнемогает от возбуждения — да. Но сейчас, лежа в центре чужого внимания, в этом мимолётном рае, он чувствует себя… накормленным. Как будто его душу накормили тем, чего она так долго была лишена. И всё, чего он хочет сейчас — это читать Касу. Он читает, пока не слышит, как тот начинает посапывать, дыхание ровное, у Дина под лопаткой. Тогда он аккуратно приподнимается, пробирается под руку Каса и устраивается рядом, прижимаясь к нему лицом, утыкаясь в грудь. Кас не просыпается. А Дин засыпает рядом с ним.