Я не тот, кто их похоронил

ЯНВАРЬ 1997 Восемнадцатый день рождения Дина ощущался как смертный приговор. Вдруг он стал «взрослым» в глазах государства и всех в этом городишке, и будто потерял хрупкую броню детства. Он благодарил Бобби за то, что тот не выставил его за дверь в тот же миг, как мог бы. Бобби только обозвал его идиотом за саму мысль, что его могут выгнать. Потом шлёпнул на стол пирог из закусочной и сказал «с днём рождения», и разговор на этом как-то закончился. Во всём остальном совершеннолетие принесло лишь одно благо — Дин наконец-то смог бросить школу. По-настоящему. Всё равно в последние недели он туда почти не ходил. Как только перестал ходить на тренировки по борьбе и понял, что это уже ни черта не имеет значения, стало всё труднее оправдывать время, убитое на уроках, вместо того, чтобы зарабатывать деньги и хоть как-то вносить свою долю в семейный бюджет. Школе было плевать, что он просто перестал появляться. Ни звонков, ничего. Вместо этого Дин проводил всё больше времени, ковыряясь в рухляди на заднем дворе. Искал детали в ленивом лабиринте ржавого железа, словно собирал головоломку. Брался за случайные подработки, от которых отказывались остальные в городке, работал по-чёрному, пока его наконец не взяли к Элкинсу. Все деньги уходили Бобби или прятались в жестяную банку из-под кофе под кроватью, чтобы при случае отдать накопленное Сэму. Годы шли, знакомые заканчивали школу и уезжали, но чаще оставались, женились и заводили семьи. Дин привык жить в тени, трудясь изо всех сил, лишь бы не быть замеченным. И вот однажды пока он стоял за стойкой, в бар зашёл какой-то парень и заказал джек с колой. СЕЙЧАС Стоял приятный декабрьский день, солнце робко выглядывало из-за низких зимних облаков. На заправке было столпотворение: и приезжие, что по дороге за рождественскими ёлками, и местные подростки, только что освобождённые от школы на три недели. Не успел Дин оглянуться, как какая-то мамаша устроила ему разнос за «грязный» туалет. Она со злостью швырнула ключ на прилавок, и деревянный брусок, к которому тот был привязан, едва не угодил ему по пальцам. Всё, что она наговорила, не имело значения: обозвала его ленивым, никчёмным на своей работе, пригрозила жалобой работодателю. Дин только пожал плечами: «А что тут поделаешь?». К этому времени она уже наверняка унеслась за многие мили отсюда. Её «идеальная» семья, должно быть, распевает какой-нибудь приторный рождественский хит, что крутится на радио уже в тысячный раз, в их «идеальной» машине, по пути в «идеальный» дом. А Дин так и остался, опершись о стойку, подперев щёку рукой. Он снова переживал из-за денег. Логично, что это должно было его догнать однажды: все те лишние смены, от которых он отказался, лишь бы проводить больше времени с Касом. В такие моменты Дину особенно остро хотелось бы иметь смелость рискнуть и попробовать что-то другое. Делать то, что приносило бы радость, а не только позволило держать крышу над головой и оплачивать свет. Все силы ушли на то, чтобы решиться сдать тест на сертификат об общем образовании. Он никому об этом не говорил, всё было только между ним и библиотекаршей. Потом всё же пришлось признаться Бобби, чтобы тот отвёз его в город на тест. Чёрт возьми, до чего же тупо, что каждому нужна какая-то бумажка, чтобы доказать свою «ценность». Хорошо хоть Элкинс плевать хотел на это и считал, что пока Дин умеет наливать пиво и различает дешёвый виски от дорогого, он имеет право работать на него. Единственное, что по-настоящему радовало Дина в доме Бобби, — это машины. Находить детали и подгонять их. Выискивать поломки и учиться их устранять. Знать, куда смотреть, что слушать, что делать. Но у Дина нет профтехобразования. Нет официального опыта работы с машинами. Да и единственная автомастерская поблизости принадлежит человеку, которому Джон Винчестер задолжал денег. Тот с трудом терпел даже то, что покупал детали на свалке у Бобби. О том, чтобы пустить туда Дина, и речи быть не могло. К тому же у самого Дина нет даже своей машины. После аварии «Импала» увязла в судах, страховых делах и юридической белиберде, в которой он ничего не понимал. Когда всё наконец завершилось, у Дина уже были заботы поважнее. Да и сейчас она ему вроде как ни к чему. Машина — слишком большие траты, которых у него нет. А всё, что нужно, можно дойти пешком или доехать на раздолбанном автобусе, который едва дышит. Зачем ему больше? Всё равно он отсюда не уедет. Смена закончилась, и Дин, кутаясь, вышел в ледяной воздух, направляясь домой. Мысли о Бобби напомнили, что у него так и висит непрослушанное голосовое от старика. Вряд ли тот будет его разыскивать. Месяца через три, может, и проверку устроил бы, но кто его знает. Ком в груди сжался сильнее, но Дин проигнорировал его и набрал номер. Несколько гудков — и в трубке раздался хриплый голос. — Ох, ну наконец-то дошли руки до старика? — Блин, если это твой ответ, Бобби, я, наверное, подумаю дважды, стоит ли вообще перезванивать, — буркнул Дин. Бобби фыркнул со смешком: — Ты ж знаешь, я так, шутки ради. Я ж не какая-нибудь чирлидерша, что сидит без дела и ждёт, когда квотербек соизволит позвонить. У тебя своя жизнь, я понимаю. Просто подумал, тебе пригодится работёнка. Дин плюхнулся на свой старый диван и одной рукой начал стягивать шнурки с ботинок. — Да, прости. У меня тут всё кувырком. Я смогу подъехать в конце месяца, как будет выходной. — Слишком много ты пашешь, если у тебя неделями нет ни одного выходного, сынок. — Ну, — Дин вздохнул и пнул ботинки прочь, — кто-то же должен оплачивать счета. Бобби кашлянул мягко. — Всё ещё держишься за бар у Элкинса? — Да, Бобби. Больше мне тут особо нечем заняться. — Просто интересно, чем ты живёшь. Есть что-то новое? Дин думает о последних неделях. Думает о Кастиэле. А если бы он… если бы Бобби… может, тому было бы всё равно, что Дин… — Да нет, старик, ничего нового. Всё то же самое - наливаю выпивку да бензин качаю. Я тут в новом барбекю на Мэйн зашёл. Помнишь моего дру… ну, одноклассника Бенни? Мы с ним в команде по борьбе были. Ну, раньше. Так вот, он вернулся. Кажется, у его отца рак. Ты его, наверное, знаешь, он был тренером по борьбе. В общем, я его там встретил. Но не ходи туда, в это барбекю, - цены конские, а жратва так себе. Бобби расхохотался, на этот раз громче. Ещё немного поболтали, в основном слушая, как Бобби рассказывает забавную историю о каком-то наивном парне, который явился на свалку в поисках новеньких автомобильных запчастей. Разговор сам собой сошёл на нет. — Ну что ж… всегда рад слышать тебя, сынок. Дин поморщился. Он знал, что для Бобби он семья. У обоих своя эмоциональная глухота и проблемы с отцами, но Дин мог бы и лучше поддерживать их связь. — Да, я тоже, — выдохнул он. — Может, когда я приеду, возьмём еду навынос. Я пирог привезу. Будет как раньше. — Это было бы здорово. Дин слышит напряжение в голосе Бобби. Знает, что тот сейчас собирается с духом, чтобы выговориться. Сам он бывал в таком положении слишком часто, чтобы не узнать это чувство. — Слушай, — начал Бобби, — я просто… ну, после всего, что случилось… я знаю, что не всегда был для тебя и Сэма лучшим… — Нет, Бобби, — перебивает Дин, — не говори так. Ты справился. Честно. Мы бы без тебя пропали. — Как бы там ни было, я просто… надеюсь… ну, задаюсь вопросом… ты вообще счастлив, Дин? Дин проводит ладонью по горящему лицу. Тишина в трубке трещит оглушительно. Он опускает взгляд на свой диван — там лежат перчатки, что подарил Кас. Рядом, у дивана, книги: одна Каса, другая — та, что они читали вместе. На полу — кучка его одежды, которую надо постирать и вернуть Касу. — Знаешь, Бобби, — тихо отвечает Дин, — думаю, я могу быть счастлив.

***

Бар закрывается пораньше в некоторые будни. После звонка Бобби, втиснутого между двумя не самыми удачными сменами на обеих работах, Дину хотелось только одного — забраться в объятия Каса и уснуть. Он едва закончил закрываться, как получил положительный ответ на смс: «Могу прийти?». Дин закутался потеплее и двинулся к дому Каса. Шёл быстро и, чтобы согреться, и от чисто детского восторга, что скоро увидит его. Глупо, но ничего лучше в жизни он и не чувствовал. Ему хотелось, чтобы это чувство целиком его захватило. То, что он испытывает. Это было слишком новым, чтобы уметь назвать словами. Он просто знал, что ощущение, как будто Кас поднимается по его телу изнутри, и если бы он не выпускал это через торопливую походку, то заорал бы. Это определённо была ходьба, а не бег, не бег к дому Каса, нет. Но когда он дойдёт — тогда, может, снова сможет дышать. И, поймав себя на улыбке после тяжёлого дня, Дин даже не удивился. Дверь открыл Кас, когда Дин уже переминался с ноги на ногу. Он рванул к нему, обнял так сильно, что едва не сбил с ног. Дин протолкнул их внутрь. — Эй, Дин, — воскликнул Кас, пытаясь захлопнуть за собой дверь, чтобы не пустить холод в квартиру. Дин лишь посмотрел на него и мягко поцеловал, а потом снова прижался крепче, как будто хотел забраться внутрь, как будто никакой близости никогда не будет достаточно. Кас гладил его по спине, успокаивающе. — Что случилось? — спросил он осторожно, словно чувствовал, что Дин сейчас — натянутая струна. Тот только крепче вжался и что-то пробормотал в его грудь. Кас чуть отстранился, вглядываясь в него, скользя глазами по каждому видимому дюйму. Дин ощущал, как вспыхивает румянец. Собравшись, он всё же поднял взгляд на его глаза и тут же сдался, уткнувшись в воротник его рубашки. — Просто… соскучился, вот и всё, — выдохнул он, пытаясь спрятать глупую улыбку, тянущую губы. — О, — сказал Кас, крепче обняв его за талию, — я… я тоже скучал. Дин уловил мягкий блеск в его глазах. Проглотил ком в горле. Становилось слишком много. И прежде чем разговор ушёл глубже, он вырвался и рухнул на диван в гостиной, а Кас последовал за ним. — Чем занимаешься? — спросил Дин, заметив журнальный столик, заваленный обрывками бумаги и кружками с остатками кофе. Кас провёл рукой по и без того растрёпанным волосам, дёргая за кончики. — Пишу. — Ну да, конечно, — кивнул Дин. — Может, кино посмотрим? Кас опустился рядом и водрузил на колено свой увесистый ноутбук. — Мне нужно закончить, но ты можешь включить что угодно. Это должно было бы ощущаться, как будто его отодвигают в сторону. Должно было бы казаться, что его игнорируют. Но Дин включил канал с бесконечными повторами ситкома и улёгся, положив голову на другое бедро Каса. И это было… идеально. — Сними ботинки, — потребовал Кас, перебирая его волосы. Дину нравилось, как его пальцы скользили по коже. Он приподнялся, развязал шнурки, усталый, но счастливый просто быть здесь, рядом. Сюжет сериала он почти не улавливал, будто парил где-то между светом экрана, стуком клавиш и тёплой жёсткостью бедра под своей щекой Он не знает, сколько прошло времени, но отворачивается от телевизора и утыкается лицом в живот Каса. Обнимает его за талию, мешая тому печатать на ноутбуке. Слышит недовольный звук, ощущает, как Кас мягко пытается отодвинуть его руки. — Дин, я так печатать не могу. Дин только сильнее сжимает его. Даже сквозь дремотное состояние он чувствует, насколько Кас напряжён: за каждым десятком слов, напечатанных на клавиатуре, следовал резкий удар по клавише «назад». — Может, тебе стоит сделать перерыв, — мурлычет Дин. — Не знал, что ты вообще в курсе, что перерывы существуют, — фыркнул Кас. Дин проигнорировал явную подколку и, поднявшись с дивана, скользнул вниз. — Что ты делаешь, Дин? Вместо ответа он заполз между журнальным столиком и ногами Каса, встал на колени. Кас глянул вниз, будто безразлично. Но Дин уловил тёплую мягкость, что грозила прорваться наружу. — Дай я сделаю тебе приятно, — выдохнул Дин, гладя его бёдра ладонями вверх-вниз. Но ноутбук всё ещё балансировал на колене Каса, мешая. Кас потянулся вперёд, взял его лицо в ладони: — Ты говоришь это потому, что хочешь, или потому что думаешь, будто должен? Дин отвернулся от его руки, глядя куда угодно, только не на лицо: — Господи, Кас. Ты что, думаешь, это… обязанность? Тишина повисла не натянуто, а тяжело, вязко. Наконец Кас произнёс: — Не знаю. Я думал, может… ты чувствуешь, что от тебя ждут этого. — Нет, блядь… я просто хочу. Сделать это, — сказал Дин, всё ещё уставившись на его ногу. — Ты хочешь? — уточнил Кас, всё так же держа ладонь на его лице. Не заставляя смотреть, но не отпуская. — Ну не заставляй же меня умолять, — хрипло выдохнул Дин. — Да, хочу отсосать у тебя. Думал об этом ещё до того, как пришёл. Он ощущал взгляд Каса, прожигающий насквозь. — О. Дин покраснел. — Да… Ты… заставляешь меня чувствовать… не знаю… просто хочу сделать это для тебя, чтобы тебе было хорошо. Если ты этого хочешь, конечно. — Он откинулся назад на пятки. — Я не хотел… то есть, если не хочешь, просто скажи, и всё, — добавил он, неуверенно. Для Дина это было чем-то совершенно иным. Никогда ещё он не был таким растерянным, неуверенным, не сбивавшимся на слова. Но и никогда подобное не было так важно. Никогда не имело значения. Он никогда не трахался с кем-то, кого потом видел снова. Половину времени даже имени не знал. С Касом всё было иначе. Дин думал, что, наверное, мог бы его полюбить. Кас закрыл ноутбук и отставил его на тумбочку. — Мне очень нравится быть с тобой, Дин. Здесь нет никаких ожиданий только потому, что ты остаёшься на ночь. Дин сжался, вспомнив, как в прошлый раз пытался отсосать ему в машине. Будто делал «одолжение». Словно был должен. Но теперь всё было иначе. Он заметил, что Кас застрял, что ему тяжело, и хотел просто сделать приятное. Всё ещё немного криво, но хотя бы сейчас он не чувствовал, что переступил черту. — Я знаю, — сказал он, стараясь, чтобы это не прозвучало по-детски упрямо. Кас наклонился вперёд и осторожно взял его голову в ладони. Провёл большими пальцами по его щекам. — Ты ведь всегда такой хороший, правда, Дин? Дин промолчал, но после долгой паузы понял, что Кас ждёт ответа. Он отрицательно качнул головой, всё ещё оставаясь в его руках. — Ммм, не думаю, что это правда. Попробуешь ещё раз, милый? Теперь одна ладонь скользнула ниже, и большой палец Каса потянул его губу вниз, заставляя склонить голову. Дин всё же заставил себя кивнуть в согласии — так, как хотел Кас. — Хорошо, — сказал Кас, и по спине Дина пробежали мурашки. Кас медленно потянул его голову к себе, уложив её на своё бедро. Несколько минут он гладил его по волосам — так мягко, что Дин почти готов был задремать. — Когда я был моложе, я думал, что со мной что-то не так, — мягко сказал Кас. — Мне казалось, что я сильно отстаю от друзей. Все встречались, ходили на вечеринки, а я слишком боялся хоть что-то делать. Я просто хотел, чтобы родители были достаточно довольны мной, чтобы отпустили меня. Дин тихо замурлыкал, почти убаюканный тяжёлой ладонью, гладящей его голову. — Единственным человеком, с кем я хотел проводить время, был мой лучший друг, Иниас, — продолжил Кас. — Мы с ним… я ведь говорил тебе, что были ближе, чем друзья обычно бывают. Я даже не понимал, что хочу быть с ним, пока мы не сблизились настолько, будто жили одной жизнью. А потом он ушёл. Дин поднял руку и обвил ею ногу Каса чуть ниже колена. — Я думал, что не переживу этого. Что больше никогда не захочу быть ни с кем. А когда всё же пережил, я был уверен, что никогда больше не смогу чувствовать то, что чувствовал с ним. И теперь понимаю — и правда не смогу. Кас глубоко вдохнул и заговорил снова: — То, что было тогда, даже рядом не стоит с тем, что я чувствую сейчас. С тобой. Это как… Дин открыл глаза, вспомнив, что именно он начал эту игру. Он поднял взгляд на Каса. Не хотел говорить, не был уверен, что слова смогут передать хоть часть того, что он ощущал. Кас продолжал гладить его волосы. — Ты очень дорог мне, Дин, — тихо сказал Кас. — Я просто хотел это сказать. Хотел, чтобы ты знал. Дин ещё сильнее спрятал лицо в его ноги. Это было слишком. Кас опустил руку и большим пальцем провёл по его губам сбоку. — Теперь, когда ты знаешь, хочешь спросить снова? Дин просто втянул его палец глубже меж своих губ и посмотрел снизу вверх умоляющим взглядом. — Ладно, ладно, — выдохнул Кас. — Сделай так, чтобы я возбудился. Дин оживился, всё ещё ощущая тепло бедра Каса и собственный пульс, ускорившийся от его слов о том, что он особенный. Он расстегнул пуговицы на джинсах Каса, и с его помощью стянул их чуть ниже. Подался вперёд, уперев руки по обе стороны бёдер Каса, и уткнулся лицом в мягкий член, спрятанный в боксёрах. Его язык оставлял влажные пятна на ткани. Он обнял Каса за талию и прижал лицо к его низу живота, глубоко вдохнув. Дин стал покрывать поцелуями кожу под пупком — влажными, настойчивыми, иногда прикусывая. Его руки скользнули к поясу боксёров, и он потянул их вниз, открывая мягкий слой кожи и волос, ведущий туда, где Кас уже начинал твер­деть. Когда он спустил ткань до бёдер, то вцепился зубами в выступ кости. Хотел оставить след. Несколько минут работал там губами и зубами, слушая тихие звуки, срывающиеся с губ Каса. Он продолжал — губами, руками, всем телом — пока Кас не оказался твёрдым и влажным под тканью. Тогда Дин осторожно вынул его член и начал мягко поглаживать рукой. Наконец он наклонился и взял его в рот, мучительно медленно. Открыл рот шире, чтобы взять больше. Что не помещалось он обхватил ладонями, не оставляя ни дюйма без внимания. Он водил языком, скользя вверх-вниз, слюна капала из уголков рта. Иногда заходил слишком глубоко и давился, от чего Кас стонал, дёргая бёдрами вперёд в сдержанном толчке. Дин перенёс руки на его бёдра, словно поощряя двигаться. На вкус это было солью и кожей, вкусом самого Каса. Внезапно Кас сжал его волосы. — Ты мой, — прошептал он, потянув Дина за волосы вверх, отрывая от себя. Их взгляды встретились, и желание Дина вспыхнуло ещё сильнее. Кас ослабил хватку, и Дин тут же потянулся обратно, отчаянно желая вновь почувствовать его во рту. Кас начал двигаться — неглубокими толчками в его рот, ладонь всё ещё цеплялась за волосы. — Чёрт, Дин… Господи… ты такой хороший. Дин застонал от похвалы, продолжая работать языком. Облизывал головку, оставлял влажные поцелуи сбоку, снова втягивал его глубже. Кас провёл рукой ниже, большим пальцем коснувшись там, где его член скользил во рту Дина. — Сейчас кончу… Дин… блядь. Дин опустился ещё раз, потом резко отстранился, оставив во рту только головку, и жадно втянул её, глотая семя, наполняющее его рот. Кас откинулся назад, вымотанный и расслабленный, как не был всё это время. Его рука всё ещё держала лицо Дина, потом скользнула в волосы, ласково перебирая пряди. Он дышал тяжело, а Дин, устроившись головой на его бедре, наблюдал за ритмом его вздымающейся груди. Наконец Кас поднимается, открывает глаза и смотрит вниз на Дина, который теперь сидит на пятках. Дин твёрд в джинсах, и он знает, что Кас это видит. Кас поднимает ногу в носке и ведёт ею вверх по Диновым бёдрам к тому месту, где джинсы предательски натянуты. — Тебе тоже хорошо, — дразнит он. Его ступня замирает прямо на выпуклости, и Дин срывается на стон. Дин тянется, чтобы схватить Каса за лодыжку, не зная, хочет ли он оттолкнуть ногу или, напротив, принять столь необходимое трение. Он встречает взгляд Каса, всё ещё неуверенный. Кас наклоняет голову вперёд, словно ожидая, пока Дин сам решит, чего он хочет. Голос Дина грубый и напряжённый, он тихо бормочет «чёрт» снова и снова, постепенно осознавая, что на самом деле хочет этого давления. Хочет кончить под внимательным взглядом Каса. Кас одобрительно урчит, подтверждая его выбор. Дин начинает двигать бёдрами — короткие толчки, жалкая имитация настоящего, но Кас остаётся устойчивым, давая ту ровную тяжесть, что сводит его с ума. Рот Дина приоткрыт, дыхание рваное, сиплое. Этого мало, но в то же время слишком много. — Иди сюда, — зовёт Кас, подманивая к себе. Дин почти карабкается вверх, цепляясь за что попало, и устраивается коленями по обе стороны от его ног. Оседлав его, он целует Каса в рот — жадно, влажно, неаккуратно. Старается не задеть его чувствительный член, но Кас целует в ответ, более сдержанно, словно пытаясь сбавить темп. — Дин, покажи себя, — мягко требует Кас. Дин отстраняется, создавая между ними пространство. Тянется вниз, расстёгивает джинсы, стягивает молнию. Его рука ныряет внутрь, и он стонет, наконец сжав свой пульсирующий член. Несколько движений, чтобы просто ощутить себя, и он вытаскивает его наружу. Кас тянется и накрывает его руку своей, сжимая сильнее. Дин хрипит, когда они дрочат вместе. Их движения входят в ритм, они всё ещё целуются, пока Кас не велит ему сменить позу. Он указывает Дину наклониться грудью на диван сбоку от себя, оставаясь у него на коленях. Дин подчиняется, немного сбитый с толку. Его зад приподнят, тело вывернуто и уязвимо. Кас стягивает джинсы с его бёдер. В тесноте Дин сидит широко, поэтому Кас хватает его ногу и подтаскивает ближе, заставляя лечь грудью ему на колени. Член Дина упирается в бедро Каса. Близость к подлокотнику дивана сжимает его позу, колени упираются в подушку. Подушки слетели на пол, но места достаточно, чтобы Кас стянул джинсы ниже, открывая мягкую кожу его задницы. Ладони скользят по округлым половинкам, по пояснице. Дин судорожно тянется вперёд, цепляясь за край дивана. Его член течёт, мокрое пятно растёт на брюках Каса, когда он невольно подается вперёд. Он осознаёт, что почти ничего не сказал и всё же оказался именно там, где хотел. Рука Каса продолжает гладить, всё ближе к заветному месту. Другая ложится на затылок, вжимая его в подушки. — Пожалуйста, — срывается у Дина. — Пожалуйста, коснись меня. — Хмм, а если я хочу оставить тебя вот так? — шепчет Кас, сжимая его ягодицу, от чего Дин толкается вперёд. — Ты мог бы остаться, нуждаясь только в том, что я сам решу тебе позволить. И не волновался бы — ведь я позволил бы тебе всё. Дин всхлипывает, когда пальцы Каса скользят ниже и давят большим пальцем на кожу между яйцами и дырочкой. Он извивается, сам ищет этот контакт. Наконец палец скользит выше и начинает кругами массировать его вход. Сухо, но дразняще. Дин слышит, как Кас сплёвывает. — Ах, блядь, Кас, ты что… — Шшш. Я недалеко зайду. Скажи, если будет больно. Влажность слюны ложится на кожу. Большой палец Каса чуть проникает внутрь — жжение тянущее, но терпимое. Второй палец тем временем давит снизу, стимулируя извне, и в этой чашеобразной хватке Дин почти готов сорваться. — Сможешь так кончить? — Н-нужно больше, пожалуйста, — стонет он. — Дотронься до себя, — велит Кас, мягко двигая пальцем в его дырочке. Дин засовывает руку под живот, хватает свой член. Скольжение липкое от предсемени. — Вот так, — шепчет Кас. — Трахай свою руку. Давай, хочу это видеть. Дин дрочит, одновременно принимая давление пальцев Каса снаружи и чуть внутри. Это сводит его с ума. Мелькает нелепая фантазия: лежать так же, голым, на коленях у Каса, а у того ноутбук на его спине. Статично, принадлежать. Он почти просит Каса быть грубее. — Такой горячий, — вырывается у Каса. — Я… блядь… близко. Дин сжимает руку, обхватывающую его член, и кончает, выплёскивая горячую сперму на колени Каса. Он продолжает делать мягкие толчки, постепенно приходя в себя, пока тяжесть оргазма не отступает. Потом обессиленно роняется вниз, вдавливаясь в диван, словно отдавая ему весь остаток сил. Он стонет низко, с хрипотцой, не желая шевелиться пока Кас проводит ладонями по его коже, разминая поясницу, нежно вдавливая пальцы в мышцы. Это почти массаж, но для Дина это больше, чем прикосновение: это подтверждение, что он рядом, что он держит его, не отпускает. Они сидят так несколько минут, пока дыхание Дина постепенно не выравнивается. — Чёрт, Кас. Даже не думаю, что я когда-то… — Дин запинается, чувствуя, как к щекам приливает жар. Признаться, что он кончил так сильно только от идеи быть использованным — это чересчур. — Я знаю, — мягко выдыхает Кас, будто понимая всё то, что Дин не решился произнести. Собравшись, Дин поднимается, осторожно следя, чтобы не запачкать диван, и устраивается снова у Каса на коленях. Его взгляд падает на мокрое пятно на джинсах. — Прости за это, — бурчит он, виновато морщась. — Не надо, — отвечает Кас, притягивая его ближе и впечатывая поцелуй в губы. Их поцелуй длится, тянется, и в нём больше нежности, чем страсти. Они целуются до тех пор, пока зевок не вырывается у Дина сам собой. — Ты устал, — замечает Кас, когда Дин трет глаза. — Немного, — признаётся тот. — Тогда пойдём в постель, — говорит Кас, пытаясь поднять Дина, но в итоге только покачнувшись под его весом. — Извини, я думал… Дин смеётся, тёпло и без издёвки: — Да брось, я ж не обижусь. Мы просто увязли в этой чёртовой мебели. Кас утыкается лбом ему в грудь: — Просто хотел донести тебя. Дин качает головой и, поднявшись, поправляет штаны, пряча опавший член обратно в боксеры. — Тогда возьми меня за руку, — предлагает он, протягивая ладонь. Они идут вместе по дому, будто пара, что живёт так уже годы: проверяют замки на дверях, выключают телевизор, моют руки. В мелочах проскальзывает тихая близость. Поднимаясь наверх, они раздеваются в мягком свете лампы. — Завтра пожалеешь, — усмехается Дин, когда Кас швыряет грязные джинсы в угол, не заботясь об испачканной ткани. — Наплевать, — отвечает тот, утаскивая его в постель. Теперь они целиком обнажённые, переплетены друг с другом. Кас осыпает лицо Дина короткими поцелуями: сначала губы, потом щёки, лоб, кончик носа — словно хочет покрыть его всего своей любовью. И Дин засыпает под эту ласку, с одной-единственной мольбой в голове, которую он почти молится прошептать Касу во сне: не уходи. Не уходи. Не уходи.