Blondie

«Did you say,

"no, this can't happen to me"

Did you rush to

the phone to call

Was there a voice unkind

in the back of your mind

Saying, "maybe you

didn't know him at all"

You didn't know him at all,

oh oh, you didn't know

Ooh, didn't know...»

Комната была выкрашена в унылый, но успокаивающий салатовый цвет, который должен был навевать мысли о весенних лугах, а на деле напоминал Рейне цвет очередной тошноты пациента, за которым она убиралась сегодня. Пластиковые стулья были расставлены по кругу, создавая фальшивое ощущение равенства и общности. Воздух был спёртым, пах дешёвым растворимым кофе и подавленными вздохами. Рейна сидела, развалившись на стуле, её пальто, было накинуто на плечи как плащ супергероя, который ей явно был не к лицу. Она смотрела в окно, где за стеклом текла обычная, живая жизнь Морио, и барабанила длинными, идеальными ногтями по пластиковому подлокотнику. Каждый удар отдавался в виске тупым эхом. В центре круга трясущимися руками вертел пластиковый стаканчик с водой тощий парень с потухшим взглядом. — ...И только тогда я понял, что это был не тот путь, — его голос был монотонным, пресным, как вода в его стакане. — Эта «радость»… она была липкой. Словно сладкий сироп, в котором тонут мухи. Ты думаешь, что паришь, а на деле просто прилип к чему-то грязному и медленно задыхаешься. И всё, что ты можешь делать — это ждать, пока прилетит следующая муха, чтобы почувствовать, что ты не один в этой липкой ловушке… Рейна закатила глаза так сильно, что чуть ли не увидела собственный мозг. «О, блядство, ещё один многострадальный поэт». Она мысленно перевела его нытьё на человеческий язык: «Сидел на куреве, стало стыдно, теперь тут тылдычу». Следующей была женщина лет тридцати с неестественно блестящими глазами и натянутой улыбкой. — А я благодарна своему «крылатому коню», — начала она, и Рейна чуть не подавилась собственной слюной. «Крылатый конь. Серьёзно? Хуже эвфемизма не слышала». — Он уносил меня так далеко от всех проблем! В такие миры! Я летала над облаками своего горя и смотрела на него сверху, таким маленьким и незначительным… Конечно, потом всегда приходилось падать… и становилось ещё больнее… но тот полёт… он того стоил. «Скакала на спидах, заработала психоз, теперь видит единорогов», — безжалостно перевела про себя Рейна. Её пальцы сжались в кулаки. Ей хотелось встать и крикнуть им всем, что их «крылатые кони» и «сладкие сиропы» — это просто отвратительная, жалкая ложь, которой они прикрывают свою слабость. Ведущий, мужчина с лицом вечного сочувствия и потёртым свитером, кивал с обезьяньим участием. — Спасибо, что делитесь этим. Это очень ценно — осознать двойственность своего опыта. «Ценно», — мысленно передразнила его Рейна. «Сидишь тут, насильно слушаешь этот бред, а в это время она медленно угасает, и тебе нужно работать на двух работах, чтобы спасти её, а и ещё прислуживать психопату-убийце, чтобы он тебя не взорвал. О, как же охуенно». Подошла её очередь. Все взгляды устремились на неё. Ведущий посмотрел на неё с ободряющей улыбкой. — Рейна-сан? Не хотите ли поделиться? Что привело вас сегодня к нам? Она медленно подняла на него глаза. В её взгляде не было ни благодарности, ни желания «делиться». Там была лишь ледяная, накопленная за час ярость. — Меня привело сюда чужое идиотское желание «спасти» меня, — её голос прозвучал хрипло и резко, как скрежет металла. — И знаете что? Я сижу тут и слушаю вас последний час. Слушаю ваши сказки про «сладкие сиропы» и «крылатых коней». Вы все так красиво расписываете свои падения, как будто читаете похабные романы о собственной жизни. Как эгоцентрично. Она встала, и её стул с грохотом отъехал назад. — Вы не философы. Вы — ничтожные чмошники, чей скулеж я вынуждена слушать уже 6 год подряд. Вы ищете оправдания. Вы прячетесь за этими дурацкими метафорами, потому что боитесь назвать вещи своими именами. Потому что если назовёте их, то придётся признать, что вы сами добровольно залезли в своё дерьмо и теперь умильно в нём копошитесь, рассказывая друг другу, как же оно ароматно, ебучие копрофаги! В комнате повисла шоковая тишина. У женщины с «крылатым конём» задрожала нижняя губа. Парень со стаканком перестал его крутить. — Рейна-сан, что с вами? Я понимаю, что ваш характер сам по себе такой... дерзкий, но сегодня вы как-то особенно агрессивны. Что-то случилось? У вас проблемы? Может вам нужна помощь? — с искренним беспокойством спросил ведущий. «О, да, конечно же, ты подскажешь, как мне свалить от одного блондинистого мудака, вернуть нормальную работу и помочь ей. Сука». — Завались. Не нужна мне ваша помощь. И вам тоже не нужна вся эта фальшивая поддержка, — прошипела Рейна, окидывая их всех взглядом, полным презрения. — Вам нужна публика для вашего дешёвого театра одного актёра. Ну так слушайте друг друга дальше. Сидите в своём кружке по интересам и хвалите друг дружку за «смелость». А я… — она резко накинула свой плащ обратно на плечи, — …я пойду и буду решать свои проблемы, не приукрашивая их идиотскими сказками. Она развернулась и пошла к выходу, не оглядываясь на шокированные лица и причитания ведущего, который пытался что-то сказать про «безопасное пространство» и «уважение к чувствам других». Дверь захлопнулась за ней с оглушительным грохотом, окончательно похоронив под собой всё салатовое успокоение и этот навязчивый аромат кофе. Рейна вышла на улицу, и холодный ветер ударил ей в лицо, смывая остатки тошнотворной атмосферы того помещения. Она была одна. Как всегда. И это было в миллион раз честнее, чем тот кружок лжецов, приукрашивавших свою паутину сладкими словами.

★······★······★

Несколько дней спустя после странной встречи в кафе, группа, состоявшая из Рохана Кишибе, Коичи Хиросе, Джоске Хигашикаты, Окуясу Ниджимуры, Шигечи и Джотаро Куджо, собралась у входа в ничем не примечательный многоквартирный дом в одном из спокойных районов Морио. Поводом для сбора стал тот самый детектив, Сакурай Ичиро, чья одержимость теперь обрело имя. Знакомство было кратким и немного неловким. Ичиро, в своей неизменной укороченной толстовкой и перчатках, казался одновременно и благодарным за помощь, и смущённым таким количеством людей, вторгающихся в его личное горе. Его пронзительные карие глаза через призму очков внимательно изучали каждого: спокойного и уверенного Джотаро, яркого Джоске, простодушного Окуясу, нервного Коичи, безразличного Рохана и сонного Шигечи. — Я… не знаю, как могу отблагодарить вас за готовность помочь, — произнёс он, отпирая дверь в квартиру. — Полиция опустила руки. Для них Аюма — просто ещё одна строчка в отчёте о пропавших без вести. Квартира Сакурая Ичиро оказалась такой же, как и он сам: аскетично чистой, упорядоченной, но с лёгким налётом меланхолии и запустения. В воздухе витал запах старой бумаги и пыли, которую не могла победить даже самая идеальная уборка. Он провёл их по узкому коридору и остановился перед закрытой дверью. — Это её комната, — он произнёс это так, словно открывал склеп. — Я… я почти ничего не трогал. После её исчезновения заходить сюда стало невыносимо. Комната была светлой и уютной. На стенах — постеры с западными рок-группами, аккуратно расставленные книги на полках, несколько засушенных цветов в рамках. На туалетном столике в беспорядке лежали бантики, заколки и несколько флаконов духов. Здесь пахло её духами — лёгкий аромат жасмина и груши, уже почти выветрившийся. — Она была… очень организованной, — тихо заметил Ичиро, глядя, как Джоске изучает коллекцию виниловых пластинок. — Эй, а твой Стенд? — вмешался Окуясу. — Коичи говорил, ты можешь что-то услышать от вещей? Ичиро кивнул. Он снял перчатку с одной руки, демонстрируя ладонь. — Мой Стенд — Last Goodbye. Его способность… она не боевая. Но для расследования бесценна. Когда человек прикасается к предмету, он на мгновение как бы «заряжает» его своей энергией, своими последними мыслями или словами, произнесёнными в тот миг. Я могу прикоснуться к такой вещи и воспроизвести последние сказанные владельцем слова, пока он держал её в руках. Это как… эхо, оставшееся в металле, дереве, пластике. — Звучит полезно, — заключил Джоске, потирая подбородок. — Значит, если мы найдём что-то, что твоя сестра держала в последние моменты… — Мы сможем услышать её последние слова. Однако слова других людей мой стенд не в силах воспроизводить , — закончил за него Ичиро. В его глазах вспыхнула мрачная надежда. — Я уже проверил её телефон, — продолжил Ичиро, его голос дрогнул, — Последнее, что она сказала в него… было: «Да, я уже выхожу. Увидимся у фонтана». Больше ничего. Но… — он обвёл взглядом комнату, — здесь сотни предметов. Возможно, на чём-то осталось что-то важное. Какая-то деталь, которую я упустил. Команда приступила к осмотру с почти детективной дотошностью. Окуясу ковырялся в шкафу, Джоске изучал содержимое письменного стола, Коичи осторожно перебирал книги. Джотаро стоял у окна, наблюдая за улицей, но ни одна деталь не ускользала от его внимания. Именно Джотаро первым обратил внимание на странность. Он указал на полку над письменным столом. — Это что? Действительно, на специальной полке, размещённой с почти музейной аккуратностью, располагалась коллекция. Десятки наручных часов самых разных марок, эпох и состояний: от дорогих швейцарских хронометров в стеклянных футлярах до простых кварцевых моделей с потёртыми ремешками. Одни тикали, отсчитывая секунды, другие замерли навсегда, показывая разное время. — Она их коллекционировала, — пояснил Ичиро, и в его голосе прозвучала ностальгическая улыбка. — С самого детства. Говорила, что часы — это застывшие моменты времени. Каждая из этих моделей что-то для неё значила. Она неплохо в них разбиралась, могла починить простейшие поломки сама. — Но они все остановились, — заметил Коичи. — Да, — вздохнул Ичиро. — Она их коллекционировала, но не всегда носила. Это были именно экспонаты. Она находила их на блошиных рынках, в комиссионках… Приносила, чистила, ставила на полку. И они тикали, пока у них не кончался завод. А потом она просто оставляла их такими… замершими. — Необычное хобби для молодой девушки. Как она к этому пришла? — спросил он, и в его вопросе не было праздного любопытства, лишь аналитический интерес. Ичиро вздохнул. Он подошёл к полке и бережно, с нежностью, которой трудно было ожидать от этого сдержанного человека, взял одни часы. Это были старинные карманные часы в посеребренном корпусе с потускневшим циферблатом и трещиной на стекле. — Это… это часы нашего отца, — голос его стал тихим, глухим. — В день, когда папа с мамой погибли, они были на нём. Он замолчал, собираясь с мыслями. В комнате повисла тяжёлая тишина. — Им отапливали дом старым газовым котлом. Была зима, очень холодная. В одну из ночей случилась утечка. Они… они не проснулись. Умерли во сне от отравления угарным газом. Нас с Аюмой в тот момент не было дома — мы гостили у бабушки в деревне. Ей было всего семь, а мне одиннадцать. Он сжал часы в ладони, словно пытаясь согреть их. — Когда мы вернулись… среди вещей, что нам отдали, были эти часы. Они остановились в ту ночь. Время на них… это время их смерти. — Он сделал паузу, глотая комок в горле. — Аюма тогда была совсем маленькая. Она… она не могла понять, куда они ушли. Почему не вернутся. Она схватила эти часы и не выпускала их из рук неделями. Она думала, что если время на них пойдёт снова, то папа с мамой вернутся. Позже это переросло в нечто большее. Она начала коллекционировать часы, особенно старые, сломанные. Я думаю… для неё это был способ остановить время. Или вернуть его. Вернуть тот миг, когда всё было хорошо. Каждая пара часов в этой коллекции — это попытка поймать ускользающее время, обрести контроль над ним. Это была её форма памяти. Её спусковой крючок в прошлое. Ичиро бережно положил часы отца на место, рядом с другими «узниками времени». — И теперь, — прошептал он, — время для неё остановилось снова. И я должен найти того, кто его остановил. Напряжение в комнате Сакурая Ичиро достигло предела. Воздух казался густым от невысказанных предположений и тщетных поисков. Именно в этот момент Рохан, с отстранённым видом наблюдавший за метаниями Окуясу, произнёс, обращаясь больше к Джотаро, чем к остальным: — Всё это бесполезно. Мы можем перерыть эту комнату до основания и не найти ничего. Нам нужен системный подход. Нам нужен «Harvest». Джоске повернулся к нему, нахмурившись. — Шигечи? Но он… он, типа, ещё не оправился после того случая. — Его стенд — единственный, кто может прочесать весь район с нужной нам скоростью, — холодно парировал Рохан. — Либо мы привлекаем все ресурсы, либо мы теряем время, которого у нас, если верить истории с Рейми, и так нет. Джотаро молча кивнул, его скрещенные на груди руки были красноречивее любых слов. Решение было принято. — Ну… я не знаю, — бормотал он, переминаясь с ноги на ногу. — А если опять что-то пойдёт не так? А если… — Шигечи-чан, — мягко, но настойчиво вмешался Коичи. — От этого может зависеть жизнь человека. Мы должны попытаться. Сакурай Ичиро подошёл к мальчику и присел перед ним на корточки, чтобы оказаться с ним на одном уровне. Его пронзительные карие глаза, обычно полные беспокойства, сейчас смотрели на Шигечи с неожиданной теплотой. — Я понимаю твое нежелание. Но твой стенд… он уникален. Он может стать ключом к спасению моей сестры. Пожалуйста, — он сделал паузу, а затем добавил: — После этого я угощу тебя самым большим сэндвичем в «St. Gentleman». С двойной порцией всего. Этого оказалось достаточно. Шигечи нехотя кивнул. Ичиро повторно объяснил суть своего стенда, Last Goodbye. Идея о том, что можно услышать последние слова человека, произнесённые над вещью, казалась Шигечи одновременно жуткой и захватывающей. — Значит… если мы найдём что-то, что твоя сестра держала в последний момент… мы сможем услышать, что с ней случилось? — переспросил он, и в его глазах загорелся огонёк азарта исследователя. — Именно, — подтвердил Ичиро.

★······★······★

Группа направилась к универмагу «Kame Yu». Согласно показаниям одного из кассиров, Аюму Сакурай видели здесь примерно в семь-восемь вечера в день её исчезновения. Она заходила в отдел косметики. Встав в безлюдном переулке неподалёку, Шигечи сконцентрировался. Десятки, сотни маленьких существ высыпались из его спины и ринулись во все стороны, прочёсывая асфальт, газоны, мусорные баки, канализационные решётки в радиусе нескольких сотен метров от магазина. Минуты тянулись мучительно медленно. Harvest возвращались с самой разной добычей: обёртками от конфет, пустыми банками, смятыми листовками, сломанной ручкой, чьим-то потерянным носком. — Это безнадёжно, — вздохнул Джоске, наблюдая, как Шигечи с отвращением отшвыривает очередную груду мусора. — Она же не обязательно что-то должна была выбросить именно здесь. Ичиро молчал, но его лицо становилось всё бледнее, а взгляд — всё более потерянным. Джотаро уже готов был предложить свернуть операцию, как вдруг один из последних Harvest, запыхавшийся и чуть заляпанный грязью, подбежал к Шигечи и протянул ему что-то маленькое и блестящее. Шигечи взял предмет и протёр его об рукав. На его ладони лежала изящная белая заколка для волос в виде пятиконечной звезды, слегка потёртая, но целая. Ичиро ахнул. Он шагнул вперёд и почти выхватил заколку из рук мальчика. — Это… это её! — прошептал он, и его голос дрожал. — Я подарил ей её на прошлый день рождения. Она почти никогда с ней не расставалась. Все замерли. Ичиро закрыл глаза, сжимая заколку в своей перчатке. Его стенд, Last Goodbye, материализовался рядом с ним — полупрозрачный, меланхоличный силуэт, похожий на старинный граммофон. Воздух затрепетал. И послышались звуки. Сначала — быстрое, прерывистое дыхание. Шаги по асфальту, учащённые, неровные. Затем — сдавленный, полный ужаса крик девушки: «Отстань! Отстань от меня! Мое имя? Если я назову ты отстанешь?! Аюма!» В голосе слышались слёзы и паника. Потом — звук борьбы, короткий, отчаянный вскрик. И наконец, её голос, дрожащий, но на удивление чёткий, выкрикивающий одно-единственное слово, словно пытаясь заглушить собственный страх: — «Reverso!» Тишина, повисшая после этого, была оглушительной. — Reverso? — первым нарушил молчание Окуясу. — Это что, заклинание? — Это не японское слово, — тут же отозвался Коичи. — Может, она пыталась что-то сказать по-английски? «Reverse»? — предположил Джоске. Рохан, до этого молчавший, скептически хмыкнул. — В такой момент человек кричит что-то жизненно важное. «Помогите! Спасите!», например. «Reverso» звучит как бессмыслица, вырванная из контекста паники. Возможно, это просто набор звуков, не имеющий значения. — Нет! — резко возразил Ичиро, открыв глаза. В них горела уверенность. — Это не бессмыслица. Она знала о моей способности. Она знала, что если что-то случится, и я найду её вещь, то услышу её последние слова. Она… она оставила мне подсказку. Намеренно. Она выбросила заколку и крикнула это, чтобы я услышал. Это «Reverso» определённо связано с тем, кто ее убил! Она определенно пыталась донести донести до нас, как он выглядит! — Но почему именно «Reverso»? — настаивал Рохан. — Почему не «он в чёрном» или «высокий блондин»? Это была бы куда более полезная информация, если она действительно пыталась описать, как он выглядит. Ичиро покачал головой, его взгляд стал острым, аналитическим. — Подумайте. Её видели здесь в восемь вечера. Уже темнело. Если на неё напали в тёмном переулке… что она могла разглядеть? Лицо? Цвет волос? В панике, в темноте, детали размыты. Но вот что могло оказаться прямо перед её глазами, в сантиметрах от её лица, если он пытался её схватить? — Он сделал драматическую паузу. — Его рука. А на его руке — часы. И она, моя сестра, которая коллекционировала и изучала их годами, узнала марку. Она крикнула мне марку его часов. Reverso. Это должна быть марка часов. Он обвёл взглядом ошеломлённую группу. — Она не описывала его внешность. Она дала мне его аксессуар. Уникальный, узнаваемый аксессуар. И это… это гениально. Это значит, что она не просто пропала. На неё напали. Её… — его голос сорвался, но он заставил себя закончить, — …убили. Но она успела дать нам нить. Теперь мы знаем, что ищем. Человека с часами Reverso.

★······★······★

Воздух в гостиной Сакурая Ичиро стал густым от концентрации и тяжёлых размышлений. На низком столе, словно зловещая мозаика, были разложены вырезки из местных газет, распечатанные сводки из полицейских архивов и несколько любительских фотографий. Лица. Десятки молодых, улыбающихся лиц женщин, навсегда застывших в моментах, предшествующих их исчезновению. Ичиро, собравший всю эту жуткую коллекцию, стоял во главе стола, его пальцы в перчатках бережно перебирали пожелтевшие листы. — Вот, — его голос звучал глухо, как будто из склепа. — Вся документальная история его «работы». Началось всё пятнадцать лет назад. Первые случаи сошлись на нет, их списали на несчастные случаи или побеги. Но я сопоставил даты. Пропажи случались с пугающей периодичностью. Раз в несколько месяцев. Иногда пауза затягивалась на полгода-год, будто он уезжал или… сдерживал себя. Или просто не имел желания и резона убивать. Джотаро молча взял одну из старых вырезок. На нечёткой чёрно-белой фотографии улыбалась девушка с модной в те годы причёской. — Пятнадцать лет, — произнёс он, и его низкий голос заставил всех вздрогнуть. — Это меняет возрастной портрет. Если он начал в юном возрасте, скажем, в восемнадцать… то сейчас ему около тридцати трех. Это полностью вписывается в теорию. Мужчина в расцвете сил. — И сил, и, судя по всему, средств, — добавил Рохан, с презрением разглядывая фотографии. — Ваша сестра крикнула о часах «Reverso». Я, разумеется, проверил. Это люксовая швейцарская марка, часы которой могут стоить как подержанный автомобиль. Наш субъект явно не бедствует. Он либо имеет высокооплачиваемую работу, либо наследство. Либо и то и то. — Это объясняет, как он остаётся незамеченным, — подключился Джоске. — Он не похож на маньяка из дешёвых триллеров. Он должен выглядеть… респектабельно. Одеваться со вкусом. Быть, возможно, даже привлекательным. Это позволяло ему приближаться к жертвам, не вызывая подозрений. Девушки сами могли проявлять к нему интерес. Коичи, бледнея, смотрел на фотографии. — Все они… они все такие разные. И в то же время… — он запнулся, пытаясь сформулировать мысль. — И в то же время похожие, — закончил за него Ичиро. Он взял несколько фотографий и разложил их в ряд. — Разные причёски, разный цвет волос, разный стиль одежды. Но присмотритесь. Возраст — от двадцати до тридцати пяти. Все они… обыкновенные. Никакой яркой, агрессивной красоты. Скорее, милые, безобидные девушки. Он не выбирает гламурных моделей. Его жертвы должны казаться доступными, неопасными. Окуясу поёжился. — Жуть какая-то. Как будто он коллекционирует… ну, не знаю… фарфоровых кукол. — Не кукол, — вдруг резко сказал Рохан. Его взгляд, острый как бритва, скользил по фотографиям. — Присмотритесь внимательнее. Есть одна деталь, которая повторяется с пугающим постоянством. Все наклонились ближе. Несколько секунд в комнате стояла тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием Окуясу. — Маникюр, — тихо, но чётко произнёс Джотаро. — У многих из них на фото виден ухоженный маникюр. — Именно, — кивнул Рохан с видом человека, разгадавшего простейший ребус. — Он не просто убивает симпатичных девушек. У него есть специфический фетиш. И этот фетиш, судя по всему, связан с маникюром. Или же с руками. С ухоженными, красивыми женскими руками. Ичиро закрыл глаза, проводя рукой в перчатке по своему лицу. — Это… это имеет смысл. Если он носит дорогие часы, значит, он уделяет внимание своим собственным рукам, своему внешнему виду. Его влечёт не просто красота, а конкретная, осязаемая деталь. Маникюр… это маркер. Знак ухоженности, женственности. Мысль была настолько отвратительной, что Шигечи побледнел и отшатнулся. — Но почему тогда он избавляется от тел? — задал резонный вопрос Джоске. — Если у него фетиш, почему не оставляет их целиком? — Потому что он не безумец в классическом понимании, — с ледяной уверенностью заявил Рохан. — Нарцисс? Да. Социопат? Бесспорно. Но не безумец. Он прагматик. Тела — это улики. Они пахнут, разлагаются, их сложно хранить. А отдельная, законсервированная часть… её можно скрыть. Ею можно любоваться наедине. Это рациональное решение маньяка, который ценит прежде всего свой комфорт и безопасность. Он убивает не из мести и не из-за какого-то бредового комплекса богоизбранности. Он убивает, чтобы удовлетворить своё плотское, низменное желание. И делает это с холодной, расчётливой эффективностью. Ичиро, до этого момента внимательно слушавший, медленно покачал головой. — Постойте. Вы говорите «нарцисс» и «социопат». Но здесь есть нюанс, — Он провёл рукой в перчатке над разложенными фотографиями. — Я изучал множество дел, в том числе и совершённых нарциссическими личностями. Их почерк… он совсем иной. Они часто оставляют тела на показ, как трофеи. Они наслаждаются общественным резонансом, хаосом, который сеют. Им необходимо чувствовать своё превосходство и власть не только над жертвой, но и над обществом, которое они запугивают. Здесь же… — он сделал паузу, обводя взглядом всё собрание улик, — …здесь нет и намёка на это. Нет намёка на игру с полицией, на послания, на желание славы. Наоборот. Полная скрытность. Абсолютная анонимность. Тела исчезают бесследно. Это не нарциссизм. Это что-то другое. Он... он как будто, наоборот, пытается слиться с обычным обществом, а не ставить себя выше него. Кишибе замер, и на его лице впервые за весь вечер появилось не скептическое, а заинтересованное выражение. Мысль Ичиро явно нашла в нём отклик. — Ты прав, — неожиданно согласился мангака. Его взгляд стал отстранённым, будто он заглядывал вглубь своей памяти, — Года три назад, работая над мангой о серийном преступнике, я брал интервью у задержанного маньяка-психопата через его адвоката. Тот тип… он был другим. Харизматичным, разговорчивым, он явно получал удовольствие от того, что его история ляжет в основу книги. Он играл со мной, как кошка с мышкой. Это был классический случай нарциссизма. Все замерли, слушая его. — Но наш субъект… — Рохан вернулся в настоящее, — …он противоположность. Он не хочет славы. Он хочет покоя. Его удовлетворение не в признании, а в самом акте обладания и в гарантии собственной безопасности. Это не нарциссическое расстройство. Это… чистая, беспримесная психопатия. — А в чём разница? То социопат, то психопат... Я думал это, типа, как сардельки и сосиски — два названия одного и того же — спросил Окуясу, окончательно запутавшись. — Социопат, психопат… в быту эти слова используют как синонимы, — ответил Сакурай, его низкий голос внёс в дискуссию академическую строгость. — Но есть тонкости. Социопатия часто формируется под влиянием среды, травм. Социопат может быть импульсивным, вспыльчивым, неорганизованным. Он может создавать хаотичные связи, но его антисоциальное поведение заметно окружающим. Психопатия же — это врождённая или глубоко укоренившаяся аномалия мозга. Психопат холоден, расчётлив, харизматичен и умен. Он мастерски носит маску нормальности, идеально вписываясь в общество. Он не создаёт хаос — он использует систему для своих целей. Его эмоции — лишь тщательно отрепетированный симулякр. — Именно, — кивнул Рохан, указывая пальцем на фотографии. — Наш убийца — психопат. Он не испытывает ни вины, ни страха, ни эмпатии к своим жертвам. Они для него — объекты, призванные удовлетворить его специфическую потребность. Его потребность в «совершенных руках». Его действия — не импульс, а холодный и четко спланированный процесс. Он педантичен, точен и до абсурда осторожен. Он не наслаждается вниманием — он его боится и будет всячески будет защищать свою безопасность. Ичиро сглотнул, лицо его было бледным как полотно. — Значит, мы ищем мужчину лет тридцати, состоятельного, с респектабельной и, вероятно, даже приятной внешностью. Психопата, лишённого эмпатии, но не лишённого интеллекта и самоконтроля. Он работает на должности, требующей педантичности и не привлекающей излишнего внимания — бухгалтер, архитектор, государственный служащий. Он носит на руке часы марки «Reverso» как символ своего статуса и вкуса. Он посмотрел на собравшихся, и в его глазах горел огонь мрачной решимости. — Мы ищем не монстра с вызывающим характером. Мы ищем тщательно замаскированное под общество, рациональное чудовище. Иголку в стоге сена. Но теперь мы знаем, что наша игла — не просто кусок металла. Она отполирована, имеет свою маркировку и свойство больно колоться. Мы найдём его. — Свойство больно колоться? Это значит, что...? — озадаченно спросил Джоске. — Да. Высока вероятность, что кто-то из нас пострадает, пока будет охотиться за ним. А может... кого-то из нас попросту не станет. Исчезнет без следа точно так же, как и его предыдущие жертвы. Гробовая тишина окутала комнату в очередной раз. Ичиро нервно сглотнул, Рохан задумчиво хмыкнул, а Джоске сжал кулак от понимания степени риска. Остальные же даже не смели дёрнуться от осознания ситуации. — Однако я оспариваю его рациональность, — наконец нарушил тишину Ичиро. Его карие глаза вдруг загорели огоньком. — Всё, что вы сказали, верно. Но это теория из учебника. На практике же… мой опыт, моё чутьё, которое никогда меня не подводило, не просто кричит мне, а орёт, что мы имеем дело всё-таки не с психопатом, а с социопатом. Он подошёл к столу и снова указал на фотографии. — Социопат не лишён эмоций полностью — он просто не умеет с ними справляться, они уродливы, хаотичны и направлены внутрь. Он может быть импульсивен. Он может совершить ошибку под влиянием ярости, страха или… своего извращённого влечения. Его маска нормальности — это именно маска, которая может дать трещину в любой момент. — Но где доказательства? — парировал Рохан. — Где его ошибки? За пятнадцать лет их нет! Сакурай, разве не ты сам доказал обратное пару минут назад? — А её заколка? — резко спросил Ичиро. — Крик «Reverso»? Разве психопат, этот безупречный гений, допустил бы, чтобы жертва что-то рассмотрела и выкрикнула? Разве он не обезвредил бы её мгновенно и молча? Нет. Я уверен, в тот момент что-то пошло не по плану. Возможно, она оказала неожиданное сопротивление. Возможно, он запаниковал. Возможно, его охватил приступ ярости или, наоборот, болезненного восторга, что заставило его быть менее осторожным. Это — поведение социопата. Не идеальной машины, человека, который едва контролирует своего внутреннего демона. Он обвёл взглядом ошеломлённую группу. — Я согласен, у нас нет прямых оснований так полагать. И это глупо опровергать собственные доводы. Все улики говорят, что мы имеем дело с психопатом. Но я чувствую это. Он совершит ошибку. Скоро. Он не может вечно сдерживать эту бурю внутри. Его ритуал даст сбой. И когда это произойдёт… мы будем там. Напряжённая тишина, последовавшая за горячей речью Ичиро, была внезапно разорвана низким, весомым голосом, доносившимся из угла комнаты. — Твоя логика основана на желании верить, а не на фактах, Сакурай. Все взгляды устремились на Джотаро Куджо. Он не двигался, его руки были по-прежнему скрещены на груди, а тень от полей кепки скрывала выражение его глаз, но в его позе читалась непоколебимая уверенность. — Ты ищешь утешительную ложь, — продолжил он, его слова падали, как камни. — Тебе проще думать, что этот убийца — несовершенный, эмоциональный социопат, который вот-вот оступится. Потому что это даёт тебе надежду. Потому что мысль о том, что ты имеешь дело с идеальным, безэмоциональным хищником, который никогда не допустит оплошности, невыносима для тебя, когда на кону жизнь твоей сестры. Это понятно. Но это опасно. Опираться на интуицию, не подкреплённую железными доказательствами, — верный путь к провалу. Ичиро резко обернулся к нему, и его обычно сдержанное лицо исказила вспышка гнева. — Это не ложь! Это профессиональное чутьё, подкреплённое годами работы! Вы, Джостары, привыкли иметь дело с угрозами, которые бросаются в глаза, с стендами, которые атакуют в лоб! Этот человек — другого порядка! Он прячется в тени обыденности! — Именно, — холодно парировал Джотаро. — И пока всё, что у нас есть, — это твои теории о его психологическом портрете. Но есть ещё более важный вопрос. Ты так и не предоставил ни одного весомого доказательства, что мы имеем дело со стенд-юзером. Убийца? Возможно. Серийный маньяк? Весьма вероятно. Но если это просто человек с психическим расстройством и острым ножом, то этим должна заниматься полиция, а не мы. Я не собираюсь тратить время на охоту за ублюдками, основываясь лишь на твоих эмоциях. Если у тебя нет ничего конкретного, я покидаю этот дом. В воздухе повисло тяжёлое молчание. Казалось, аргументы Джотаро были неоспоримы. Даже Рохан смотрел на Ичиро с немым вопросом. И тогда Сакурай, не говоря ни слова, медленно подошёл к старому бюро и выдвинул ящик. Оттуда он извлёк не несколько, а целую папку. Он швырнул её на стол перед Джотаро. — Чего-то конкретного? — его голос дрожал от сдерживаемых эмоций. — Хорошо. Давайте говорить о фактах. Он открыл папку. Наверху лежала знакомая всем вырезка о жестоком убийстве Рейми Сугимото и её семьи 13 августа 1983 года. — Рейми. Убита в результате ножевых ранений в спину. Её семья — тоже. Вы правы, Джотаро-сан, это не вяжется с нашим «собирателем рук». Зачем убивать всю семью, если нужна только одна деталь? Это было… хаотично. Жестоко. Лично. Затем его пальцы быстрыми, отточенными движениями стали выкладывать другие, более старые, пожелтевшие вырезки. — А теперь взгляните на это. Декабрь 1983 года. Женщина двадцати двух лет. Найдена в парке. Ножевые ранения в спину. И… — он сделал драматическую паузу, — …кисть её левой руки была аккуратно отрублена. Он выложил следующую. — 1984 год, три месяца спустя. Другая женщина. Задушена. Правая рука отрублена по запястье. — Июнь 1984 года. Ещё одна. Нож в спину. Отсутствует кисть. — Апрель 1985 год. И ещё… Всего четыре случая. Все — жестокие, явные убийства с одним и тем же почерком и одной и той же деталью: отрубленная кисть руки. Джотаро молча изучал их, и даже его невозмутимое лицо выдавало лёгкое напряжение. — Полиция связала эти дела? — спросил он, его голос потерял прежнюю снисходительность. — Да, — кивнул Ичиро, — Они даже дали ему прозвище. «Handkinkler» — «Убийца с фетишем на руки». Потом… — он развёл руками, — …потом всё затихло. Убийства прекратились. «Handkinkler» исчез и данные дела потеряли актуальность. — Точно! Рохан-сенсей помнишь, как Рейми-сан показывала свои следы на спине и говорила, что видела их на других жертвах? — вдруг оживившись спросил Коичи, взглянув на Рохана, который мгновенно утвердительно кивнул. Он отложил старые вырезки и указал на свежие, с фотографиями пропавших девушек. — А теперь посмотрите сюда. 1986 год. Начинается волна исчезновений. Молодые женщины. Все с ухоженными руками. Ни тел, ни намёка на насилие. Просто испарились. И это продолжается вот уже пятнадцать лет. Детектив посмотрел прямо на Джотаро, и в его глазах горела уже не истерика, а холодная, кристальная ярость. — Я абсолютно уверен, что это один и тот же человек. «Handkinkler». Его метод изменился. Он стал более изощрённым, более осторожным. Он перестал оставлять тела. Но его мотив — его фетиш — остался прежним. И если его почерк изменился так радикально, если он стал практически невидимкой… то что, как не новая, сверхъестественная сила, могла дать ему такую возможность? Что, как не Стенд, позволяет идеально скрывать следы преступлений? Вы действительно верите, что это простое совпадение? Джотаро несколько секунд молча смотрел на разложенные на столе доказательства, мысленно соединяя точки временной шкалы. Старые, жестокие убийства. Резкая смена метода. Десятилетия безнаказанности. Его собственный опыт подсказывал ему, что сверхъестественное чаще всего проявляется именно в таких моментах, ломая устоявшиеся паттерны. Наконец он тяжело вздохнул и поправил кепку. — Ладно, — произнёс он, и в его голосе больше не было сомнений. — Ты убедил меня. Допущение о том, что мы имеем дело со стенд-юзером, имеет право на существование. «Handkinkler»… да, теперь это выглядит иначе. Он посмотрел на Ичиро, и в его взгляде впервые появилось нечто, отдалённо напоминающее уважение. Тяжёлая папка с доказательствами лежала на столе, как обвинительный акт. Воздух в комнате наэлектризовало. Теперь, когда гипотеза о стенд-юзере была принята всеми, включая скептичного Джотаро, мозговой штурм приобрёл новую, целенаправленную энергию. — Хорошо, — начал Джотаро, его низкий голос структурировал хаос мыслей. — Ситуация прояснилась. У нас есть серийный убийца с фетишем на руки, действующий с 1984 года. Его метод эволюционировал от жестоких, хаотичных нападений до идеально скрытых исчезновений, что совпадает с моментом возможного обретения им Стенда. Давайте систематизируем всё, что мы знаем, и составим полный профиль. Рохан, вооружившись блокнотом и пером, с видом сценариста, прописывающего главного антагониста, приготовился записывать. — Пункт первый: пол, — Он ткнул пером в воздух. — Рейми, будучи призраком, утверждала, что убийца — мужчина. Все жертвы — молодые женщины. Логично предположить гетеросексуального мужчину. Сомнений никаких нет. — Пункт второй: возраст, — подхватил Джоске, скрестив руки на груди. — Если он начал в 84 году, и на тот момент ему было, скажем, лет восемнадцать… то сейчас ему около тридцати трех. Плюс-минус год. — Пункт третий: социальная адаптация, — уверенно вступил в разговор Джотаро, опираясь на свой профессиональный опыт. — Он действует в Морио пятнадцать лет и остаётся неопознанным. Это означает, что он идеально вписан в общество. Он не живёт на обочине. У него есть работа, возможно, семья или прикрытие в виде её. Он должен выглядеть абсолютно нормально, даже скучно. Никаких эксцентричных выходок, привлекающих внимание. — Пункт четвёртый: специфический фетиш, — с лёгкой брезгливостью в голосе произнёс Коичи. — Руки. Только руки. Не волосы, не одежда, не что-то ещё. Именно ухоженные женские кисти. Это его единственная и навязчивая цель. — Пункт пятый: внешность, — добавил Джоске. — Чтобы приближаться к жертвам, не вызывая немедленной паники, он должен быть хотя бы не отталкивающим. Возможно, даже приятной наружности. Социально приемлемым. — Пункт шестой: финансовое положение и вкус, — вставил Рохан, с насмешкой покрутив в пальцах своё дорогое перо. — Часы «Reverso» — это не просто часы. Это заявление. Это демонстрация статуса, утончённого вкуса и финансовых возможностей. Он не бедствует. Он ценит дорогие, качественные вещи. Возможно, это проецируется и на его быт — он педантичен и аккуратен. — Пункт седьмой: Стенд, — резюмировал Джотаро. — Характер его способности очевиден: идеальное сокрытие тел. Никаких следов, никаких улик. Это может быть прямое уничтожение, телепортация, поглощение или манипуляция материей на атомном уровне. Способность, идеально заточенная под обеспечение его безопасности и продолжение его деятельности. — И есть ещё одна, крайне важная деталь, — Ичиро, до этого внимательно слушавший, поднял палец. Все взгляды обратились к нему. — Время нападений. Мою сестру в последний раз видели в семь-восемь вечера у «Kame Yu». И другие пропажи тоже происходили в будние дни, в интервале между семью и десятью вечера, — он повернулся в сторону ящиков, покопался в них и достал очередные бумаги, — Я построил график. Пик приходится на 20:00-21:00 в понедельник, вторник, среду и четверг. В пятницу случаи редки, а на выходные — субботу и воскресенье — не приходится почти что ни одного исчезновения за эти пятнадцать лет. Рохан записывал, и на его лице появилась понимающая ухмылка. — Ясно... значит он не убивает по выходным. Его рабочая неделя строго регламентирована. Он заканчивает работу к семи-восьми вечера и по дороге домой… или по какому-то своему маршруту… выслеживает жертву. Уик-энд для него — табу. Возможно, он отдает это время отдыху и для… наслаждения своим трофеем в виде руки. — Это также означает, — подвёл черту Джотаро, — что он работает. И работает по стандартному пятидневному графику с восьми до восьми, например. У него нет свободного графика или посменной работы. Он офисный работник, не отлынивающий от работы. Возможно, в том же «Kame Yu», что объясняет, почему сестра Сакурая пропала именно там. — Итог, — Рохан отложил блокнот, и все прочитали составленный им портрет: — Мы ищем мужчину примерно тридцати трех лет. Офисного работника с регулярным графиком, возможно, связанного с универмагом «Kame Yu». Социально адаптированного, ничем не примечательного внешне, возможно, даже приятной наружности. Состоятельного, с утончённым вкусом. Обладателя Стенда, способного идеально скрывать следы преступлений. Страдающего специфическим фетишем на женские руки. Его «ритуал» включает в себя охоту в будние дни вечером, после работы и отдых по выходным. Он педантичен, аккуратен и невероятно осторожен. — Итак, если наш «Handkinkler» действует строго в будние дни после семи вечера, его маршрут должен быть предсказуем, — говорил Джотаро, указывая пальцем на карту. — Мы сосредоточим наблюдение на районах, прилегающих к офисным зданиям и «Kame Yu». Окуясу, стараясь быть полезным, с энтузиазмом кивал, разворачивая пакет с чипсами, купленными по дороге. — Понял, Джотаро-сан! Мы его... ммм... хруст ... мы его возьмём в клещи! хруст-хруст ... Как в той игре стратегической, которую братан Джоске мне вчера показывал! Рохан, сидя в углу с блокнотом, с лёгким отвращением водил пером по бумаге, издавая лёгкий, но отчётливый скрип-скрип-скрип. Он зарисовывал позы присутствующих, считая это более продуктивным занятием. Шигечи, сидя на полу, нервно перебирал пальцами край ковра, отчего ткань издавала тихое, но назойливое шурш-шурш-шурш. Ичиро вёл себя как обычно — собранно, даже несколько отстранённо. Его взгляд был прикован к карте, пальцы в перчатках аккуратно поправляли булавки. Казалось, он полностью погружён в анализ. Пока не началось. Хруст-хруст-хруст. Окуясу с аппетитом уплетал чипсы, громко чавкая. Ичиро слегка вздрогнул, но не подал вида. Скрип-скрип-скрип. Перо Рохана выводило очередную линию. Уголок глаза Ичиро дёрнулся. Шурш-шурш-шурш. Шигечи по-прежнему теребил ковёр. Ичиро медленно поднял голову. Его лицо, обычно бледное, стало абсолютно белым. Глаза за стёклами очков сузились до двух булавочных головок, в которых вспыхнули крошечные, яростные молнии. — Окуясу, — его голос прозвучал тихо, но с таким ледяным шипением, что все невольно обернулись. — Ты… ты всегда так… ешь? Словно бульдозер перемалывает асфальт? Или это особый перформанс, призванный довести до безумия всех в радиусе десяти метров? Окуясу замер с полным ртом чипсов, его глаза округлились от непонимания. — Э? Я просто… хруст … — НЕ ИЗДАВАЙ ЭТОТ ЗВУК! — вдруг рявкнул Ичиро, и его голос сорвался на высокий, почти истеричный визг. Он вскочил, с силой ударив ладонями по столу. Все ахнули. — Каждый твой хруст, каждый чавк, каждый вздох — это вонзённое раскалённое шило в мою барабанную перепонку! Ты что, не можешь жевать с закрытым ртом? Или твой интеллект настолько низок, что не способен контролировать такие базовые процессы?! Наступила шоковая тишина. Окуясу, совершенно ошеломлённый, замер с открытым ртом. Но Ичиро уже перевёл свой взгляд на Рохана. — И ТЫ! — он ткнул в него дрожащим пальцем. — Этот вечный, мерзостный скрип! Ты что, не можешь писать нормальной ручкой? Тебе обязательно нужно это перо, которое звучит так, будто муху медленно затачивают в точилке для карандашей? Или ты считаешь, что это придаёт тебе ауру гениального художника, которому позволено раздражать нервную систему всех окружающих?! Рохан поднял бровь, больше озадаченный, чем оскорблённый. — Вы слышите это? Кажется, наш детективчик переутомился. — НЕТ, Я НЕ ПЕРЕУТОМИЛСЯ! — закричал Ичиро, и его голос сорвался на фальцет. Он схватился за голову. — Я НЕ МОГУ ЭТО ВЫНЕСТИ! И ЭТОТ ПОСТОЯННЫЙ, НАВЯЗЧИВЫЙ ШУРШ! — он обернулся к Шигечи, который съёжился от ужаса. — Хватит уже елозить по этому ковру! Ты что, пытаешься стереть узор? Или добыть огонь трением? Прекрати! Джоске попытался вмешаться: — Эй, Сакурай-сан, успокойся, не то чтобы я не согласен насчет Рохана, но мы просто… — МОЛЧАТЬ! — взревел Ичиро, его лицо исказила гримаса настоящей муки. — Все вы… вы словно оркестр из самых ужасных, самых раздражающих звуков в мире! И вы даже не отдаёте себе в этом отчёта! Это пытка! Целенаправленная, изощрённая акустическая пытка! Он тяжело дышал, его грудь вздымалась. Все смотрели на него в полном недоумении. Спокойный, собранный детектив превратился в разъярённого, почти безумного человека. Именно в этот момент Джотаро медленно поднялся. Его тень накрыла Ичиро. — Yare yare daze, — он тяжело вздохнул. — Всем замолчать. Сидеть смирно. И не издавать ни единого звука. Его низкий, властный голос подействовал как удар хлыста. Окуясу тут же закрыл рот и замер. Рохан с презрением отложил перо. Шигечи вжался в пол, убрав руки с ковра. Джотаро внимательно посмотрел на Ичиро, который стоял, всё ещё дрожа, с глазами, полыми от истощения и стыда. — У тебя мизофония, — констатировал Джотаро, его голос потерял сердитые нотки и стал почти клиническим. — Повышенная чувствительность к определённым звукам. Триггеры — жевание, скрип, шуршание. Это неврологическое расстройство, а не каприз. Но это не оправдание для того, чтобы орать на союзников. Ичиро, придя в себя, сгорбился, его запал мгновенно испарился, сменившись жгучим смущением. — Я… я прошу прощения, — прошептал он, отводя взгляд. — Я не могу это контролировать. Эти звуки… они вызывают у меня приступ чистой, животной ярости. Я… я не справился. Джотаро кивнул, принимая извинения без лишних слов. — Понятно. Впредь — предупреждай. А вы, — он обвёл взглядом остальных, — будьте внимательнее. Мы охотимся за опасным убийцей, а эти звуки мешают концентрироваться даже мне. Не стоит превращать наш штаб в полигон для звуковых атак. Напряжение медленно стало спадать, вновь сменившись неловкой тишиной, которую теперь все боялись нарушить. — Наш план, — нарушил молчание Джотаро, его взгляд скользнул по собравшимся. — «Kame Yu» — наша точка отсчёта. Мы начинаем патрулирование территории вокруг универмага и, если получится, внутренних помещений. Ищем мужчину, подходящего под профиль. В первую очередь — смотрим на запястья. — Мы разделимся, — предложил Джоске. — Так сможем охватить большую территорию. Окуясу и я возьмём тыльную часть здания и парковку. Коичи и Шигечи — главный вход и прилегающие аллеи. — Я пройдусь по отделам внутри под видом покупателя, — добавил Рохан с лёгкой ухмылкой. — Мне необходимы… художественные референсы для новой манги. Ни у кого не должно возникнуть вопросов. — А я… — начал Ичиро, но вдруг замолчал. Его взгляд, острый и внезапно сфокусированный, упал на Коичи Хиросе. Все обернулись. Коичи замер под этим пристальным взглядом, словно кролик перед удавом. — Хиросе-кун, — голос Ичиро приобрёл странный, металлический оттенок, — Пожалуйста, перестань дышать. В комнате повисла неловкая пауза. — Э-э… простите? Сакурай-сан вы опять за свое? Вы обещали это контролировать! — смущённо пробормотал Коичи, и его дыхание от неожиданности действительно сбилось. — Ты дышишь слишком громко, — без тени юмора констатировал Ичиро. Его глаза сузились за стёклами очков. — Вдох-выдох. Слышно на расстоянии трёх метров. Это неприемлемо. Твое дыхание выдает нервозность и беспокойство, а также, возможно, страх. Наш убийца определённо знает такое дыхание наизусть, потому что примерно также дышали и его жертвы перед смертью. А наше преимущество — в скрытности. Если вы будете приближаться к потенциальной цели с таким шумовым сопровождением, он почует угрозу за версту, даже не обладая сверхчувствительностью. Дыши диафрагмой. Медленно. Бесшумно. Как при игре на губной гармошке. Ты ведь играешь? — Н-нет… — растерянно ответил Коичи. — Жаль. Это дисциплинирует дыхание. Начинай тренироваться. Сейчас. Все переглянулись. Окуясу открыл рот, чтобы что-то сказать, но Ичиро уже перевёл свой пронзительный взгляд на него. — Окуясу-кун. Вы сегодня на завтрак ели яичный сэндвич с двойной порцией майонеза и… карамелизированный лук. На обед — рамен с избытком глутамата натрия и свиную котлету в панировке. И… — Ичиро понюхал воздух с видом сомелье, дегустирующего вино, — …вы три часа назад пили дешёвый ягодный напиток из банки. Верно? Окуясу замер с широко открытыми глазами. — Вау! Точно! Как ты…? — Остатки майонеза на манжете рубашки, — бесстрастно указал Ичиро пальцем. — Микроскопические брызги жира от котлеты на воротнике. И характерный сладковато-химический запах, который исходит от пота человека, употребившего большое количество дешёвых ароматизаторов. Это детективная работа начального уровня. Пожуй мятную жвачку, чтобы освежить дыхание. Затем он повернулся к Джоске. — Хигашиката-сан. Ты пользуешься дорогим стайлинговым средством с лёгким ароматом ванили и сандала. Качественный продукт. Однако ты нанес его неаккуратно, часть попала на воротник куртки. Запах стал слишком интенсивным и будет выдавать наше присутствие раньше, чем нас увидят. Рекомендую сменить куртку или проветрить её в течение часа. Джоске, обычно такой уверенный, смущённо потрогал свой воротник. — Шигечи-кун, — продолжил Ичиро, и мальчик вздрогнул. — Ты весь в шерсти животных. Ты контактировал как минимум с тремя разными кошками и одной собакой сегодня утром. Аллергенная угроза. В стрессовой ситуации ты можешь начать чихать. Или кто-то другой в толпе, что либо может «спугнуть» Handkinkler'a, либо дать возможность сбежать ему, пока кто-то из нас будет отвлечен на это чихание. Смени свою школьную форму или пройдись по ней роликом для чистки. Наконец его взгляд упал на Рохана и Джотаро. Он изучал их секунду, а затем просто кивнул. — С вами всё в порядке. Профессионалы. Контролируют свои детали. Воцарилась тишина. Ичиро Сакурай стоял перед ними, и его чудаковатая, почти карикатурная внимательность к мелочам внезапно предстала не в комичном, а в пугающе эффективном свете. Это был не просто одержимый брат. Это был гипер-аналитический ум, настроенный на частоты, недоступные обычным людям. — Если мы выходим на охоту, — заключил он, его голос вновь стал тихим, но весомым, — мы должны стать тенями. Без запаха, без звука, без лишних движений. Наш противник — мастер скрытности. Чтобы поймать его, мы должны превзойти его в этом. Забудьте о своей индивидуальности на время операции. Вы — инструменты. Инструменты не пахнут, не шумят и не привлекают к себе внимания. Понятно? Все, даже Рохан, молча кивнули. План действий был не только принят, но и мгновенно дополнен строгим, брутальным кодексом поведения, продиктованным самым неожиданным и эксцентричным членом их команды.

★······★······★

Новый день в «Kame Yu» начался с того же раздражающего гула кассовых аппаратов, вони дешёвого одеколона от слишком старательных менеджеров и бесконечного потока лиц, сливавшихся в одно унылое пятно. Рейна, стоя за своей кассой, чувствовала себя загнанным в клетку зверьком. Каждый щелчок сканера, каждый шелест купюры отдавался в её виске эхом вчерашнего скандала в той салатовой комнате. Она чувствовала себя грязной, будто её принудительно выкупали в чужих слащавых страданиях. Её пальцы, механически перебирающие продукты, казались ей чужими — бледными, почти прозрачными на фоне ярких упаковок. Она ловила себя на том, что рассматривала их с странным отстранением, словно пытаясь найти в них то, что сводило с ума Киру. И в этот момент её взгляд зацепился за нечто… иное. В отделе бытовой химии, за стеллажами с отбеливателями, стоял мужчина. Высокий, очень худой, с неестественно белыми, почти фосфоресцирующими волосами, аккуратно обрамляющими лоб. На переносице покоились очки в тонкой оправе. Но не это привлекло её внимание. Он не смотрел на товары. Его взгляд, острый и навязчивый, был прикован к рукам мужчины, который выбирал средство для мытья посуды. Он изучал его пальцы, форму кисти, с жадностью подмечая каждую деталь. Рейна на мгновение замерла. «Что за черт?» Первая мысль была почти инстинктивной: «Он один из нас? Фетишист?» Но что-то было не так. Его взгляд был лишён томного, почти эротического любования, которым был наполнен взгляд Киры. Это был взгляд хищника. Взгляд человека, выслеживающего свою добычу. Холодный, аналитический, голодный до информации. Она пренебрежительно отмахнулась от этой мысли. «Паранойя. Всего лишь какой-то чудик. Я просто слегка поехала головой из-за кое-какого другого хэндфетишиста». Но на следующий день она увидела его снова. Он уже ходил по залу, делая вид, что изучает ценники на электрочайники, но его пристальный взгляд из-под очков снова и снова скользили по рукам проходящих мимо мужчин-покупателей и даже сотрудников. Он что-то искал. Что-то конкретное. Тревога комком засела у Рейны где-то под ложечкой. Это было неспроста. Слишком настойчиво. Слишком целеустремлённо. И когда он в очередной раз прошёл мимо её кассы, остановившись якобы чтобы рассмотреть упаковки жвачек, но на деле бросив быстрый, оценивающий взгляд на руки мужчины перед ней, её терпение лопнуло. — Эй, ты, Каспер! — её голос прозвучал резко, перекрывая гул магазина. Беловолосый мужчина вздрогнул и обернулся, его глаза широко распахнулись от неожиданности. — У тебя там что? Какая-то тяга к мозолям на руках мужчин? Или ты подрабатываешь хиромантом? Может, погадаешь мне, сколько я ещё выдержу твои шпионские игры? Он смутился, на его бледных щеках выступил лёгкий румянец. — Я… прошу прощения? Я не понимаю, о чём вы… — Не понимаешь? — Рейна язвительно фыркнула, упирая руки в бока. — Ты второй день тут шныряешь и пялишься на чужие руки, как голодный кот на селёдку. Это уже начинает напрягать. Либо иди покупай что-нибудь, либо проваливай. У нас тут не музей, чтобы ты тут глазёнки свои распускал. Видел на улице надпись, микроцефал? «УНИ-ВЕР-МАГ». Он попытался что-то сказать, защититься, но Рейна уже вошла в раж, выплёскивая на него всю свою накопленную злобу. — Что, своей руки нет? Так возьми и оторви у кого-нибудь, раз так приспичило! Только отойди от моей кассы, а то я сейчас вызову охрану и расскажу им, как тут один бледный тип с сомнительными интересами донимает покупателей похотливыми взглядами! В этот момент из-за угла стеллажа появилась знакомая, идеально прямая спина. Кира Йошикаге. Его лицо было невозмутимым, но в глазах, холодных как айсберг, плескалось раздражение. — Юкава, — его голос прозвучал тихо, но с такой серьёзной интонацией, что у Рейны перехватило дыхание. — В чём проблема? — Этот кретин… — начала было Рейна, указывая пальцем на смущённого беловолосого мужчину. — Я вижу клиента, который, вероятно, нуждается в помощи, — перебил её Кира, его взгляд пригвоздил её к месту. — А также вижу сотрудника, который вместо того, чтобы вести себя любезно и профессионально, устраивает публичный скандал и оскорбляет посетителя. Он сделал шаг вперёд, и его фигура казалась вдруг огромной и подавляющей. — Извинись перед этим джентльменом, — скомандовал он ей, и в его голосе не было места для возражений. — Но он… — попыталась было возразить Рейна. — Сейчас же, — голос Киры понизился до опасного шёпота. — Иначе я лично оформлю докладную о невыполнении обязанностей и неподобающем поведении. И сегодняшняя суточная зарплата будет урезана в качестве дисциплинарного взыскания. Но ты ведь не хочешь этого, верно, Юкава? Последняя фраза прозвучала как откровенная угроза. Рейна сглотнула, ощущая, как ярость сменяется ледяным ужасом. Он знал, куда давить. Она закусила губу, чувствуя, как жжёт лицо от унижения. — Простите, — прошипела она, не глядя на беловолосого мужчину. Тот, всё ещё смущённый, кивнул и, пробормотав что-то невнятное, поспешил ретироваться, потерявшись в толпе покупателей. Кира ещё секунду постоял, смотря на Рейну своим ледяным, ничего не выражающим взглядом. — Приведите себя в порядок. И больше — никаких сцен, — бросил он ей через плечо и развернулся, чтобы уйти. И именно в этот момент, когда он повернулся, свет от люминесцентных ламп упал под идеальным углом на его левое запястье, выглянувшее из-под идеально отутюженного рукава пиджака. Сакурай Ичиро, уже почти скрывшийся в другом конце зала, в этот миг обернулся, чтобы бросить последний взгляд на раздражённую кассиршу и её начальника. Его потерянный взгляд, настроенный на поиск одной-единственной детали, скользнул по фигуре Киры… и замер. На его изящном, бледном запястье покоились часы. Строгие, дорогие, с узнаваемым прямоугольным корпусом и ретроградными стрелками. Часы марки Reverso. Время для Сакурая Ичиро остановилось. Весь шум магазина, все люди — всё исчезло. Остались только он, его цель… и эти часы, сияющие на руке человека с холодными глазами и безупречным пробором. «Тот кто остановил время для тебя, сестра... Я нашел его, Аюма. Он здесь. Среди этих громадных стеллажей с бытовой химией. Среди тех лиц, которые последний раз увидели твою улыбку».