Криминалист моего сердца

Тихим, ранним утром мужчина чувствовал себя, кажется, так хорошо и спокойно, так тихо и мирно, как ни разу за последние пять лет не ощущал. Он просыпается за пять минут до будильника — сейчас утро понедельника, время 6:35. Шо всё так же лежит под боком, на одеяле и рука сама тянется потрепать щенка за ухом, от чего тот только недовольно урчит во сне. Боков выспался наконец, таким бодрым он себя давно не чувствовал, и всё это даже без животворящего американо. Мужчина отключает будильник, не давая ему прозвенеть, и аккуратно, так, чтобы пса не задеть, сползает с кровати. А пол тёплый, с подогревом, по нему Женя медленно идёт в сторону ванной комнаты. Сегодняшний день обещал быть особенным, но Боков был спокоен так, как никогда раньше. Кто-то говорил, что с понедельника нельзя начинать дела, но так сложилось, что сегодня Боков начинал новую жизнь. Спокойную, радостную, без обвинений и осуждений в свою сторону, в которой место будет только настоящему и будущему. Не может же человек поменяться за день? Но вот интересно — почва к изменениям в мыслях и чувствах Бокова была подготовленна ещё давно, и оставалось только лишь семена посеять. И уже не задавался вопросом мужчина — было ли это его подсознание, подкинувшее так вовремя картины прошлого, или же сама Марина действительно стала ангелом и помогла ему. Так странно теперь было осознавать, что думать о ней в связке с Ваней перестало быть зазорным для Бокова — но если какая-то негативная мысль всё-таки пыталась проскочить, так мужчина сразу же старался выкинуть её из головы. В нём будто что-то погибло и заново родилось — вроде тот же внешний вид, характер, та же личность, чуть агрессивная и саркастичная, но смотря на собственное отражение в зеркале ванной комнаты он видел будто другого себя. Он наносит пену для бритья, проходится аккуратно одноразовой бритвой по скулам, подбородку, ещё раз умывает лицо, взъерошивает волосы, проходясь по ним мокрыми руками — на голове образовывается небольшое хаос, но это не то, чтобы волновало мужчину — и наконец направляется на кухню. Такие дни бывают хорошие, что руки сами тянутся чего-нибудь вкусного приготовить, чтобы это «хорошо» как-то отметить. Наверно, остатки советского воспитания — есть вкусное по праздникам. Он медленно силиконовой лопаткой проводит по сковороде, помешивая лук и пританцовывая даже — и скажи ему кто, что его день начнётся не с чёрного кофе и хмурого лица, так он бы и не поверил. Но сейчас всё иначе — как будто сам мир стал для Бокова ярче. И, выполнив все утренние ритуалы, он наконец скидывает в рюкзак ноутбук и учебные материалы, бросает случайный на коробку с книгами в стороне — он их вытащил из кладовой и даже смог пересмотреть, оставив себе только Булгакова, но скорее как напоминание о прошлом, чем как интересующую его литературу. А вот сестры Бронте и прочие писатели и писательницы так и лежали в коробке, Жене совершенно не нужные и скучные по его меркам. И что с книжками делать мужчина, прямо говоря, и предположить не мог — только если сдать в какую-нибудь букинистическую лавку, но сколько же возни с этим. И тогда он решает, что раз уж сегодня счастлив, то отчего бы и не порадовать и других — и захватывает эту коробку с собой в университет. *** Холл привычно встречает болтовней студентов — молодые девушки и парни: кто-то торопится вперёд, кто-то стоит компанией в сторонке, но все, только завидев преподавателя, торопятся поздороваться с мужчиной и даже предложить помощь с книгами. Но книги для него не тяжелы — мужчина наоборот словно сбрасывает с себя груз вины, когда решает их раздать. Направляясь на кафедру, он всё думает, как лучше начать. Что сказать, чтобы Ваню не напугать, не шокировать, может стоит вообще назначить встречу? Да, так предпочтительнее всего, и раз уж есть теперь у мужчины есть аккаунт парня, то стоит ему написать прямо после пары и назначить встречу — несомненно, подойдёт какая-нибудь кофейня. Или, может, тот бар, где всё началось? Это было бы символично, не так ли? И как давно вообще Боков ударился в лирику настолько, что находит символизм в повседневных действиях? Он стучит в дверь кафедры ногой и добрая бабушка — преподаватель психологии — открывает, удивляясь несущему большую коробку Бокову. А мужчина шагает к столу посреди комнаты, заваленного с одной стороны каким-то бумагами, и с громким стуком груз опускается на него. Под вопросительный взгляд около десятка преподавателей — их обычно больше, но время близилось к началу пар, а значит, что многие уже ушли в свои аудитории — наконец начинает говорить: — Тут романы, нашёл дома, сам такое не читаю, вот раздать решил. Вы выбирайте, не стесняйтесь. Он обращается к коллегам и так по-доброму улыбается, что не последовать предложению становится совершенно невозможным. Они потихоньку перебирают литературу, выбирая интересные для себя произведения — «Гранатовый браслет», «Грозовой перевал» и многое другое оказывалось в руках преподавателей криминалистической кафедры юрфака. Так интересно, все эти люди видели самые страшные и мерзкие преступления — уж Боков не сомневался, у каждого имелась практика в полиции — но сейчас охотно выбирают самые слащавые и любовные истории. Этот резонанс заставлял еще больше улыбаться, и когда он остальные книги несёт в нудную аудиторию, то так же лыбится и пугает, наверно, этим студентов. Чуть ли не пританцовывая — слава богу, что до этого не дошло, иначе его совсем бы за сумасшедшего сочли — он вваливается в аудиторию и, в этот раз аккуратнее, ставит коробку с книгами на преподавательский стол. — Доброе утро, гаврики! — они глядят непонимающе на Евгения Афанасьевича, ожидая объяснений странной коробке и поведению. — Я книги лишние дома откапал, так что после пары — милости прошу, кто хочет, раздаю бесплатно. Студентов, наверно, слово «бесплатно» расслабляет получше любого мышечного релаксанта и запрещённых таблеток, а потому они, наверно, не очень сильно теперь переживают из-за уж больно подобревшего преподавателя, улыбка на лице которого обычно значила то, что кто-то хорошенько так проебался и получит за это. А Женя улыбается, но уже не маниакально во все тридцать два зуба, а скорее просто уголками губ, хотя внутри ему всё так же хорошо от этого дня, он будто сейчас в каком-то экстазе находится — этот понедельник был, казалось, особенным. Он вытаскивает пособие, ноутбук, наконец добираясь и до журнала посещения. Мужчина проходится бегло по списку — тридцать человек в группе, почти минимальное количество пропусков, да и те по болезни. Всё-таки его в этом университете любили, и как он раньше этого не замечал? Все эти помятые, уставшие студенты, которые могли спокойно первую пару проспать — но вот, все они сейчас тут сидят, пришли узнать о баллистике из уст преподавателя криминалистической кафедры Евгения Афанасьевича Бокова. А преподаватель медленно диктует фамилии из списка, доходя, наконец, до седьмой — Злобин. Даже удивительно, неужели парень всё-таки прислушался к просьбе мужчины и перестал, наконец, каждое утро покупать ему кофе — ведь стаканчика сегодня на столе он не обнаружил? Но в ответ слышит только от старосты группы — кажется Дины — что парень сегодня отсутствует. Это Бокова как-то из колеи выбивает, честно говоря, рушит сегодняшние планы. Как узнаёт он от Дины, парень её ни о чём не предупреждал, а значит, что, как предполагает короткостриженная девушка, скорее всего парень просто проспал. Но Женя-то знал, что парень его пару бы точно не проспал. А если и заболел, та предупредил бы об этом заранее, и вся эта ситуация кажется странной, вгоняя преподавателя в размышления по поводу Вани — может, действительно что-то произошло? Или Боков как-то дохуя волнуется и стоит наконец успокоиться? Пару он ведёт размеренно, тихо и чересчур уж спокойно, радуя этим студентов — говорит про виды оружия, про то, какие следы оставляют ножи из разного металла, даже про то, как по следу от пули можно понять, с какой точки стреляли. Они, конечно, конспектируют, вопросы задают, а Боков даже не замечает, как медленно на них отвечает. После пары кто-то подходит к столу к коробкой, перебирая романы, но мужчину это больше не волнует — пусть разбирают раз интересно. Первым делом, конечно, он открывает мессенджер и чат со Злобиным — может, парень решил оповестить лично преподавателя о своём отсутствии. Но какого-то чёрта видит там, в месте, где строка ввода текста, только надпись «пользователь ограничил круг лиц, которые могут ему написать», так мало того — ещё и чат удалил. Женя ахуел уже конкретно и заволновался ещё сильнее, не догоняя, что вообще происходит. Может стоило просто подождать завтрашнего дня, пока парень придёт — но сегодняшний настрой Бокова просто не позволил оставить дело незаконченным, да и что-то тут казалось Жене странным. В мыслях не успела появиться ни одна хоть сколько-нибудь правдоподобная теория, как Боков приступил к действиям — не заметил, что уже мчался в деканат, перерыва в двадцать пять минут точно должно хватить, чтобы выяснить, где же сейчас Злобин. Женя торопится в к секретарю деканата юридического факультета — уж кто кто, а он точно знает, где сейчас Ваня и почему его не было — залетает без стука в кабинет и наконец, чуть ли не с порога, спрашивает: — Здравствуйте. У меня сегодня отсутствовал студент криминалистической кафедры Иван Злобин, вам что-нибудь о нём известно? — женщина лет сорока откладывает телефон в сторону и как-то ухмыляется странно, что зоркий взгляд преподавателя сразу подмечает. — Известно конечно, да и не только мне… — она роется в стопке документов, после залазит в шкаф рядом, выискивая нужную бумагу. Боков стоит ровно, руки в карманах штанов, ждёт и думает, что же эта женщина ввиду имела? Известно не только ей? А кому ещ… — Вот-с, полюбуйтесь: вчера приехал в сопровождении кортежа из двух молодых людей в форме, написал заявление на академический отпуск, так я только заявленьице-то забрала, его сразу чуть ли не под ручку увели. Женя пробегает глазами по вписанным в печатный текст кусочками текста: «Я, Злобин Иван Сергеевич, прошу предоставить мне академический отпуск по семейным обстоятельствам.» Секретарша, к которой люди заглядывают редко, что-то болтает, пока Боков пытается сконцентрироваться — в голове как-будто складывается цепочка событий: вот Ваня идёт к нему после ссоры с родными, вот его брат возвращает обратно, может рассказывает отцу-генералу о том, что брат у мужчины в полтора раза старше ночевал, а после парень в сопровождении двух крепких парней «совершенно добровольно» уходит из университета, где этот мужчина преподаёт. Женя всё ещё Ваниного отца-генерала не боялся от слова совсем, был готов прямо сейчас идти и студент из плена вытаскивать, но как бы долго не добивался от секретарши адреса Злобина, всё равно не смог в итоге его получить. В архив, где находятся личные дела студентов, его, конечно, тоже не пустили — пусть он и был преподавателем и даже документ показал, но охранника это, видимо, совсем не убедило. И сейчас он сидит благополучно в кофейне — конечно же в той, в которой ему обычно Ваня кофе покупал — и всё думает. По телевизору играет первый канал, а мужчина только потягивает американо и всё думает, что же ему делать. Ваня пропал, даже не объяснившись толком — а значит, что уйти его побудило не собственное желание перестать быть криминалистом, а какие-то внешние причины. Да даже если бы парень и ушёл добровольно — Бокова бы предупредил, а описанные секретаршей события, предшествующие его академу, конечно наводили на мысль, что виновником всего был именно отец парня. Но вот он слышит голос ведущей — он, конечно, особенно и не вслушивался в то, что происходит в мире и стране, но знакомая фамилия, сказанная девушкой, выбивает его из колеи. « Генерал полковник Сергей Злобин задержан сегодня в собственной квартире по подозрению в хищенни государственного бюджета и взяточничестве. Московская прокуратура подробности раскрывать отказалась.» Блять, блять, какого ж чёрта?! До Бокова наконец доходит суть всей ситуации — значит парень академ взял из-за предстоящих новостей, а те парни в форме — сотрудники полиции, сопровождающие находящегося под стражей человека. Женя скорейшим образом обдумывает карманы и скорейшим образом вытаскивает телефон, печатая своему другу и по совместительству знакомому из прокуратуры сообщение с просьбой поскорее написать, как освободится. *** Парень находится в неясном, полусонном состоянии — и немудрено, раннее утро воскресенья, так ещё и после того, как лёг поздно. И стоит ведь кому-то в такую рань ломиться в квартиру. Именно что ломиться, ведь по-другому парень эти частые звонки в дверь воспринимать не мог. Он переворачивается с одного бока на другой, ожидая, пока кто-нибудь из семья откроет дверь. Зарывается в одеяло поглубже, уши даже закрывает, лишь бы не потерять остатки сна — но приятную истому расслабления заменяет раздражение и парень неохотно, через силу вылазит из под одеяла. Скорейшим образом он обувает стоящие прямиком около кровати домашние тапочки, не накидывая никакой одежды поверх голого торса, чуть даже не запнувшись об косяк, что несомненно привело его в чувства, и глядит в дверной глазок. На лестничной площадке стоят двое мужчин в форме и Ваня не понимает — что им надо вообще в такую рань? У отца что-ли что-то на работе случилось и они, не дозвонившись по телефону, решили нагрянуть домой в такую рань? Он открывае дверь и его строгим взглядом смеряет мужчина в форме, смотря как-то даже пренебрежительно и Ваня, наконец, задаёт висевший в воздухе вопрос: — А вы, э-э… — мозг ещё не соображает, до конца не отошедший ото сна. — к отцу? И мужчина тут же улыбается и, наконец, представляется: — Старший следователь Генпрокуратуры Москвы по особо важным делам Александр Иванов, судом был выдан ордер на арест Сергея Злобина по подозрению в хищенни государственного бюджета и взяточничестве. Прошу пропустить нас внутрь и не мешать задержанию. Ваня испугано открывает глаза и глядит на троих мужчин, запуская их в прихожую, даже не до конца понимая, что происходит. Ведь неужели ж отец настолько… нет, ведь не мог же ж в самом деле папа натворить что-то такое? И парень запускает мужчин в форме, всё так же с непониманием закрывая дверь и даже не противится тому, как его самого уводят в участок как свидетеля.