Delightful Duty

Глава 6 — Принцесса, — поприветствовал её сир Харвин, когда Сиракс опустилась на противоположную сторону каньона. — Насколько всё плохо? — спросила Рейнира, поморщившись при виде груды трупов, раскиданных внизу. — Их было немало. Под конец они валились друг на друга, как сельдь в бочке, — ответил Харвин. — Я велел людям начать вытаскивать тела, но это займёт время. Оказалось, дотракийцы любят украшать себя медальонами из бронзы, серебра и золота. Я приказал собрать всё ценное с павших, хотя, признаться, понятия не имею, что мы собираемся с этим делать. — Если вы соберёте всё, что стоит хоть чего-то, и сложите тела в кучу подальше от сухой травы, Сиракс сможет их сжечь, — предложил Джон. — А если решим, что путь безопасен, можно будет переправить часть людей на ту сторону. В любом случае, караван не должен остаться без охраны. — Все живые, что уцелели там, разбежались в панике, — заметила Рейнира. — И я сильно сомневаюсь, что кто-то из них настолько глуп, чтобы вернуться сюда в ближайшее время. — Люди часто бывают дураками, особенно когда ими движет жадность, — возразил Джон. — Переправа будет вполне безопасной, — вмешался сир Харвин. — Они все евнухи. — Что? — удивлённо переспросила Рейнира. — Пентошицы, как и многие эссосийцы, если не считать браавосицев, используют то, что зовут Безупречными, — объяснил Харвин. — Евнухи-солдаты, обученные военному делу с малолетства. Обычно они сражаются копьями — так мне сказали — но этих также научили стрелять из лука. — Они ведь рабы, не так ли? — Рейнира с ужасом уставилась на строй Безупречных. — Да, принцесса, — тихо ответил Харвин. — И если честно, я не хочу знать, через что они прошли во время подготовки. — Чёрт побери... — выдохнула она сквозь зубы. — Пообещай мне, Харвин, что никому ни слова. Никто не должен узнать, что я выиграла эту битву с помощью проклятых рабов. — Вы не знали, — спокойно сказал Харвин. — Вы просто пришли на помощь союзной армии. Это не значит, что вы их купили или отдали приказы. — Для Алисенты и её отца эти тонкости значения бы не имели, — отрезала Рейнира. — Пообещай. — Клянусь, — ответил Харвин. — Унесу эту тайну в могилу. — И я тоже, — пробормотал Джон, глядя, как из каньона вытаскивают особенно внушительный труп. — Это и есть кхал, — сказала Рейнира, прищурившись. — Узнала бы его даже без всей этой золочёной мишуры. Мейстер Герардис говорил, что дотракийцы срезают косы только после поражения. У сильнейших косы доходят до середины спины — а у некоторых и ниже. — Казалось бы, неудобно для боя, — заметил Джон. — Особенно без доспехов, — согласился Харвин. Рейнира взглянула в остекленевшие глаза павшего вождя — того, кто привёл свою орду в Пентос. Он казался ей почти карикатурным. Бесспорно — воин, с телом, словно высеченным из бронзы, он мог быть страшным врагом на поле боя... и всё же выглядел странно и чуждо. Кожаный жилет и леггинсы, сплетённые будто бы из конского волоса, едва ли защитили бы его от меча или булавы. Колокольчики в косе, кольца в усах — всё это казалось нелепым, почти театральным. — Твой план сжечь их мне по душе, — тихо сказала она, отводя взгляд от поверженного врага. Из глубин каньона донеслись возбуждённые голоса. Джон и Харвин тут же шагнули вперёд, заслонив её, положив руки на рукояти мечей. Увидев, что они расслабились, Рейнира выглянула из-за плеча Джона — и увидела одного из евнухов, приближающегося с чёрным луком в руках. Лук выглядел странно, словно сделанным из чуждого дерева, и она уже собиралась спросить, из чего он, когда подошедший воин оказался достаточно близко. — Драконья кость! — ахнула она, беря лук в руки и пристально всматриваясь. — Неужели? — изумился Харвин. — Это же один из лучших луков в мире, если не лучший. — Да, я читал о таких, — сказал Джон. — Говорят, по дальности и пробивной силе они уступают лишь одному типу луков, сделанному из дерева с Летних островов... Название только не помню. — Золотое Сердце, — подсказала Рейнира с лёгкой улыбкой, не отрывая взгляда от оружия. — Если у них есть такие луки, хочу, чтобы каждого из них обыскали очень тщательно. — Всё, что представляет хоть какую-то ценность, мы можем сложить вместе с трофеями, — предложил Джон. — Когда подгоним лошадей, используем их же повозки, чтобы перевезти всё на другую сторону. — Сир Харвин, передайте людям, что я отправлю часть отряда на тот берег — пусть начнут разбор там и охраняют сокровища, — распорядилась Рейнира. — Тогда дело пойдёт быстрее. — Будет исполнено, — кивнул Харвин и пошёл отдавать приказы тем, кто мог его понять. — Я всё ещё зла на Невио, что он не сказал мне, кто эти люди, — мрачно проговорила Рейнира. — Могу себе представить, что бы сказала на это та дрянная карга... — Пока об этом знаем только Харвин и я, — успокаивал её Джон. — Ты можешь нам доверять. Скоро всё это станет лишь воспоминанием. — Надеюсь, — вздохнула она. — Мой дядя предупреждал меня о нравах эссосийцев, но я не думала, что они способны на такое. И даже знать не хочу, что нужно сотворить с ребёнком, чтобы сделать из него Безупречного. — Думаю, никто из нас этого знать не хочет, — мрачно заметил Джон. Затем, бросив взгляд на мёртвого кхала, он вдруг усмехнулся и сказал: — Если хочешь изящно дать понять магистрам, что ты о них думаешь — не оскорбляя их напрямую — у меня есть идея. — Ах да? — спросила Рейнира, приподняв бровь. — Всё зависит от того, готова ли ты взять в руки его голову, — ответил Джон с лёгким сомнением, гадая, как она воспримет эту мысль. Рейнира молча кивнула, позволив Джону продолжить. Они вместе трудились бок о бок с лучниками и сиром Харвином несколько часов, перетаскивая тела и складывая их в груду для последующего сожжения. Сиракс, казалось, испытывала немалое удовольствие от процесса, то и дело воровато утаскивая куски мертвецов, что вызывало у Рейниры нескрываемое раздражение. Количество оружия и ценностей, снятых с павших, превзошло ожидания: и без того впечатляющая добыча теперь казалась настоящим трофеем победителя. Когда всё было аккуратно уложено в повозки и к ним привязали лошадей, Рейнира с Джоном отправились обратно, будучи уверенными, что сир Харвин сумеет довести Безупречных до Пентоса без происшествий. На обратном пути они решили убедиться, не скрывается ли где поблизости новая угроза, но к их облегчению, земли оказались пустынны. Ни одна разумная тварь не рискнула бы напасть на отряд столь грозного вида. Добравшись до Пентоса без приключений, они приземлились на территории принца Невио — и тут Рейнира увидела то, чего опасалась. — Чёрт возьми, — процедила она, заметив силуэты Караксеса и Вхагар. — Я надеялась, они ещё не прибыли. — Нас не было несколько дней, — напомнил Джон. — А твой дядя, похоже, не из тех, кто спокойно сидит на месте. — В любом случае, придётся встретиться с ним. Рано или поздно он бы всё равно узнал. — Рейнира вздохнула. — Возможно, так даже лучше. Пусть сам увидит, что я больше не та девчонка, которая бегала за ним, как потерявшийся щенок. ***** — Сады оказались такими же прекрасными, как ты описывал, — восторженно сказала Лейна, сидя с Деймоном за пиршественным столом в зале принца Невио. Пир был скромнее прежнего, но в зале по-прежнему собирались именитые магистры, в том числе Реджо Бритарис. — Вы слишком добры, леди Лейна, — улыбнулся тот, гордо выпрямившись. — Серьёзно, вы могли бы брать плату за вход, чтобы люди любовались ими, — продолжила она, тонко играя на его тщеславии. Семья Бритарисов была одной из тех, кого отец велел держать ближе, и Лейна не жалела лести последние дни. Новый глава семьи был самодоволен и падок на похвалу, что она ловко использовала. — Прекрасная идея, — оживился Реджо, щёлкнув пальцами. — Ты и вправду сделал удачный выбор, мой принц. — Не тебе мне об этом напоминать, — буркнул Деймон, едва сдерживая раздражение от этого болвана. «К слову о болванах», — подумал он, когда в зал вошёл Лейнор. Он был один и направился прямо к ним. Заметив выражение лица Деймона, замедлил шаг, но всё же подчинился, когда тот указал ему на место рядом. — Где твоя жена? — тихо спросил Деймон. — Не знаю, — пожал плечами Лейнор. — Она улетела с Сиракс несколько дней назад. — И ты даже не обеспокоился? — с нажимом спросил Деймон. — Она оставила записку, что отправляется на разведку и скоро вернётся, — спокойно ответил Лейнор. — Сиракс — крупный и свирепый дракон, думаю, с ней всё в порядке. — Мне плевать, что ты там себе воображаешь, — прошипел Деймон, лицо его потемнело. — То, что твой брак — фарс, не значит, что ты не должен хотя бы делать вид, будто... — Дотракийцы?! — раздался гневный вопль, и в зал ворвался мужчина, за которым следовали два десятка роскошно одетых магистров. — Почему я только сейчас узнаю, что эти чёртовы дикари снова приближаются к нашим землям?! — М...магистр Нарратис, — пробормотал принц Невио, смертельно побледнев. «Дотракийцы снова в движении, а Рейнира — где-то в поле», — пронеслось в голове у Деймона, и рука его невольно легла на эфес Тёмной Сестры. Он давно понял, что у Невио дела плохи. Достаточно было одного взгляда, чтобы догадаться, что принц по уши в дерьме. Он и не думал спрашивать подробности: знал, что к правителям Пентоса не стоит привязываться — их головы редко задерживаются на плечах надолго. Решив, что всё это не более чем проблемы с урожаем или напряжение с Браавосом, Деймон был уверен: к тому моменту, как ситуация выйдет из-под контроля, он с Лейной уже будет в Волантисе, а Рейнира и Лейнор вернутся на Драконий Камень. Но теперь он жалел, что не задал вопросов. Хотя он не боялся кочевников, молящихся лошади и вызывающих страх одними именами, мысль о том, что его племянница где-то в поле, в то время как Кхаласар приближается, вызывала тревогу. Сиракс была крупна для своего возраста, но всё ещё молода и не испытана в битве, а дотракийцы славились меткостью и смертоносностью своей конницы. ***** — Мы чуть не остались ни с чем из-за твоей затеи! — зарычал Гролио Бренилс. — Ты уверял нас, что это изгонит Кхаласар! — Есть хоть какие-то предположения, почему они возвращаются? — мрачно спросил Орделло Денилос. — Мы дали им слишком много! — прорычал Тинал Корпилос. — Я тогда говорил: это проявление слабости. Теперь они возвращаются, чтобы добрать остатки. Всё из-за тебя! «Может, если бы у кого-то из вас была хоть пара яиц, вы бы придумали решение получше», — холодно подумал Деймон. — Достопочтенные магистры, прошу, уверяю вас, всё под контролем, — забормотал Невио, утирая пот. — Кхал Пеммо не потребует большего. Клянусь вам. — Мне бы хотелось понять, как ты собираешься контролировать ситуацию, Невио, — медленно протянул Деймон, — если учесть, что моя племянница, наследница Железного трона, сейчас как раз занимается разведкой на этих самых землях. При упоминании Рейниры глаза Невио расширились от ужаса, и Деймон ощутил, как у него болезненно сжалось сердце. «Нет… — подумал он, положив ладонь на рукоять меча. — Скажи мне, что ты не был настолько глуп». — Где Рейнира? — прорычал он. — Принц Деймон… — пробормотал Невио, смертельно побледнев и откинувшись на спинку кресла. — Где моя племянница?! — взревел Деймон. — Принцесса Рейнира Таргариен! — раздался голос глашатая, громкий и уверенный, перекрывая гул толпы в зале. — Отрада королевства, наследница Железного трона… и проклятие кхалов! Наступила гробовая тишина. Все обернулись, и взгляды устремились к женщине, только что вошедшей в пиршественный зал. Она была невысокой — не выше пяти футов и трёх дюймов, — но походка её была уверенной, взгляд — несгибаемым, и нечто в её присутствии заставляло всех ощущать её власть. С её правой руки свисала длинная чёрная коса, блестящая от масла… и в ней, словно трофей, болталась отрезанная голова мужчины с медно-коричневой кожей. Деймон почти не слышал, как Лейна и Лейнор ахнули — гул в ушах перекрывал всё. Она подошла ближе к столу и без всяких церемоний бросила голову к их ногам. — Ваша дотракийская проблема решена, — произнесла она спокойно. — Это… это же кхал, — прошептал Реджо, поражённый. — Как?.. — С драконами возможно многое, — отозвалась Рейнира, и хотя она не улыбалась, в её голосе звучала едва заметная насмешка. — Подробности — позже. Сейчас я хочу смыть с себя остатки битвы и полёта. Хорошего вам вечера. Она развернулась и ушла, не оглядываясь. За ней осталась ошарашенная тишина, продлившаяся всего мгновение — и тут же взорвавшаяся ликующими криками облегчения. — Слава богам за это маленькое чудо! — рассмеялся один из магистров. — Она что, сожгла их всех, или пригрозила этим, если они не отдадут ей голову своего кхала? — удивился другой. — Что ты ей пообещал? — спросил Реджо, повернувшись к Невио, в глазах которого застыло выражение облегчения, граничащее с истощением. — Позже мы услышим от самой принцессы, как всё было, — ответил Невио. — А на ваш вопрос, магистр Реджо: ничего такого, чего бы мы не отдали уже раньше. — Значит, она просто забирает то, что мы и так отдали кхаласару… — протянул Реджо. — Мы, похоже, недооценили тебя, принц. — Иногда успех заключается в том, чтобы распознать возможность, когда она появляется… и схватить её, — Невио осёкся, заметив, что Деймон всё ещё сверлит его убийственным взглядом. — Принц Деймон… я хотел обсудить с вами участие, но принцесса настаивала, чтобы разобраться с этим сама, и я… — Мы обсудим это. Позже, — процедил Деймон, поднимаясь. — А сейчас я должен поздравить свою племянницу. Он развернулся и зашагал прочь, и ни один человек не посмел встать у него на пути. — Я и не знал, что в ней есть такое, — пробормотал Лейнор. — Возможно, твоя «маленькая жена» сумеет сделать то, чего не смогла наша мать, — усмехнулась Лейна, провожая Деймона долгим взглядом. ***** — Слава богам, — выдохнула Рейнира, опуская руку в ванну, которую только что для неё наполнили. — Не слишком горячо, принцесса? — спросила служанка, глядя на клубы пара, поднимающегося над водой. — В самый раз, — с облегчением ответила Рейнира, вдыхая аромат лаванды и ощущая, как с каждым выдохом напряжение уходит из мышц. — Это именно то, что мне нужно. — Как прикажете, — отозвалась девушка и, кивнув, вышла, оставив её одну. Рейнира уже собиралась раздеться, предвкушая, как смоет с себя кровь, грязь и пыль последних дней… как вдруг дверь распахнулась, и в комнату ворвался Деймон. — Ты что, совсем с ума сошла?! — рявкнул он. — Деймон?! — воскликнула она, вскочив от неожиданности. — И ты действительно этим удивлена? — холодно спросил он. — Я ожидала, что ты подождёшь, пока я хотя бы искупаюсь, — парировала Рейнира. — Вода как раз прогрелась. — Нет. Не раньше, чем ты скажешь мне, какого чёрта ты о себе не подумала, — отрезал он, глядя на неё как палач на приговорённого. — Я подумала, что было бы неплохо, если бы я сама заплатила за Септу, — холодно ответила она. — И когда я услышала, сколько золота и сокровищ пентошицы отдали этому кхаласару, это показалось заманчивым. Очень даже. — Ты могла погибнуть, — прошипел он. — Как и ты мог — на Ступенях, — ответила она, поднимая подбородок. — Или как я могла бы — в родах, когда наступит время. Мы сражаемся не потому, что это безопасно. Мы делаем это, потому что знаем, зачем. Я была хорошо защищена, и я пошла на риск — по той же причине, по какой ты когда-то оставил комфорт двора и ушёл воевать с пиратами. — И почему ты считаешь, что я рисковал собой на Ступенях? — спросил Деймон, и на миг любопытство пересилило его гнев. — Потому что тебе нравится сражаться — это во-первых. Но в основном потому, что ты всегда жаждал признания, — вздохнула Рейнира. — Ты всегда думал, что отец тебя недооценивает, и хотел доказать, что ты стоишь большего, чем он в тебе видел. Ты правда думаешь, что я этого не понимаю? — Единственный способ, которым Визерис мог бы ценить тебя больше — это если бы он начал поклоняться тебе как богине, — усмехнулся Деймон. — Но он один такой, — с горечью выдохнула Рейнира. — Каждый лорд смотрит на меня сверху вниз лишь потому, что у меня нет члена. Даже те, кто поддерживает мои притязания, делают это ради отца и во имя клятвы, а не из-за веры в меня. Скажи честно — ты бы ворвался в комнату с криком и упрёками, если бы я была твоим племянником, а не племянницей? — Учитывая твой возраст и полное отсутствие боевого опыта — да, — рыкнул Деймон. — Почему ты не пришла ко мне? — Потому что тогда это была бы твоя победа, — спокойно ответила Рейнира. — Ты так же гордился бы Ступенями, если бы отец прислал целую армию, когда всё зашло в тупик? Если бы Кормильца Крабов убил не ты, а кто-то другой? Я вернусь домой невероятно богатой женщиной, одержавшей настоящую победу. По крайней мере, так будет звучать история. — Ах вот как, — приподнял бровь Деймон. — По правде говоря, я просто заманила кхаласар в каньон и расставила лучников по обеим сторонам, — призналась Рейнира. Она знала: он не станет судить её за честность. — Хм, — протянул Деймон, расслабляясь. — Ты понимаешь, что реакция Визериса затмит мою, как котёл — чашу? — Разберусь с отцом, когда придёт время, — вздохнула она. И знала, что он прав. — Когда я заставил тебя пообещать ничего не подписывать без меня, я думал, что худшее, что может случиться — это долги, — проворчал Деймон. — И стоило ли всё это хотя бы? — Боги, ещё как, — хмыкнула Рейнира. Когда дядя вопросительно приподнял бровь, она на мгновение замялась. Свитки, найденные среди трофеев, она решила пока держать в тайне — их содержание было слишком важным, чтобы делиться ими без подготовки. Харвин читать по-валирийски не умел, а Безупречные, казалось, вовсе не интересовались книгами. Но Деймон… Деймону она доверяла. И всё же сдержалась. — Магистры не преувеличивали, когда говорили о богатстве, которое передали кхаласару. Думаю, мне удастся покрыть значительную часть стоимости строительства септы. Когда здание обретёт форму, благочестивые лорды охотно присоединятся, чтобы увековечить своё имя. А пока это будет мой проект, и начинался он с моих денег. — Возможно, ты даже не увидишь его завершения при жизни, — пробормотал Деймон. — Но если будешь рядом, все будут помнить, кто начал. — Именно, — усмехнулась Рейнира. — Это поможет мне уравновесить преимущество Алисенты. А то, как я получила эти средства, — вполне может свести на нет козыри Эйгона. Надежда, быть может, и была чрезмерной — но она ей не мешала. — Что ж, я просто рад, что в момент, когда Визерис узнает об этом, я буду в Волантисе, — пробормотал Деймон. — Хотя, боюсь, услышу его крики даже оттуда. По крайней мере, он не сможет обвинить меня лично. Постой, а это что? — Что? А, ты про лук? — Рейнира подняла изящное оружие, сделанное из чёрной кости. — Один из трофеев. Настоящая драконья кость. — Вижу, — хмыкнул Деймон, взвешивая лук в руках. — Я пытался убедить твоего отца использовать кости Балериона для таких луков. Он был слишком расстроен — Джейхейрис вообще отказывался даже обсуждать это. Я не ожидал, что он будет сентиментален в отношении Чёрного Ужаса, особенно учитывая всё, что связано с Мейегором… — И бедной Эйреей, — тихо добавила Рейнира, содрогнувшись при воспоминании о несчастной принцессе. — Ладно, — буркнул Деймон, возвращая лук. — Просто пообещай мне: в следующий раз, когда решишь идти в бой, ты придёшь ко мне. Ты доказала, что умеешь побеждать, но не стоит зря рисковать. И надень, мать твою, доспехи. — Знаю, — простонала Рейнира, закатив глаза. — Ты не первый, кто мне это говорит. Я закажу доспехи, как только вернусь на Драконий Камень. И... да. В следующий раз — обращусь к тебе. Просто... я хотела доказать, что могу. — Это я понимаю, — кивнул Деймон. — А теперь… если ты меня извинишь, я собираюсь заставить взрослого мужчину корчиться, как мальчишку, которого вот-вот выпорют. — Удачи, — усмехнулась Рейнира. Она всё ещё злилась на Невио за то, что тот не предупредил её о Безупречных. Как только Деймон вышел, Рейнира с мягким вздохом прикрыла за ним дверь. Вода в ванне заметно остыла, но всё ещё оставалась достаточно горячей для большинства людей. Не колеблясь, она подошла ближе — аромат лаванды всё ещё витал над поверхностью, успокаивая и убаюкивая, и напряжение понемногу ускользало из мышц. Сбросив кожаный наряд для верховой езды, она уже почти была готова окунуться в воду. ***** — Тише едешь, — пробормотал Джон, вцепившись в сбрую Сиракс. Жёлтая драконица лениво снижалась, не проявляя особого терпения к происходящему. Как только массивный ящик, прикреплённый к её брюху, оказался в пределах досягаемости, Джон вместе с несколькими людьми принялся срезать верёвки. Они работали быстро — Сиракс не отличалась терпением, особенно если что-то мешало ей двигаться. Через минуту ящик с глухим грохотом рухнул на землю. Драконица приземлилась рядом, и Джон тут же проверил, не повредился ли груз. К его облегчению, всё выглядело целым. — До сих пор не верю, что ты настояла на этом, — проворчал он, глядя, как Рейнира спешивается и гладит Сиракс по шее, уговаривая успокоиться. — Я не собиралась рисковать самой ценной вещью, которую когда-либо видела, — прошептала она. Они уже не раз обсуждали это решение. Рейнира настояла, чтобы перевезти свитки на Драконий Камень не морем, а на Сиракс — лично. Сундуки, несмотря на хрупкое содержимое, весили куда меньше, чем сундуки с золотом и драгоценностями, так что, по её мнению, переноска их на драконе была разумной. Она приказала выстроить один большой ящик, куда поместились бы все рукописи, и его прочно привязали к седлу. Работа заняла весь день, и Сиракс не скрывала раздражения — сидеть смирно, пока вокруг тебя вяжут верёвки, было выше её терпения. Но они справились. Джона отправили вперёд с Лейнором, который к тому времени уже лёг спать. Всю дорогу он опасался, что верёвки не выдержат, и древние свитки, возможно, бесценные для будущего их рода, исчезнут в морской пучине. — Принцесса, — тепло произнёс мейстер Герардис, встречая их. — Мы бы и не узнали о вашем прибытии, если бы не приезд лорда Лейнора с час назад. — Он и должен был прибыть первым, — тихо заметила Рейнира, не отводя глаз от сундука. — И пусть он сообщил тебе заранее — так было лучше. — Как и приказано, я распоряжусь доставить ящик к дверям ваших покоев, — мягко улыбнулся Герардис, махнув слугам. — Потребуется ли моя помощь? Он чувствует, что речь о чём-то важном, — подумал Джон. — Нет, — коротко ответила Рейнира. — Есть ли что-то, что требует моего участия сегодня? — Ничего, что не могло бы подождать до завтра, принцесса, — почтительно поклонился мейстер. — Встретимся через минуту, — сказала она негромко, так что её услышал лишь Джон. Она направилась к своим покоям. Джон последовал за ней с задержкой: притворился, что идёт на кухню, пока слуги не ушли, а затем вернулся обратно. Он заметил её, когда она уже пыталась открыть ящик. — Ты знала, что я всё равно приду, — сказал он. — Думала, справлюсь сама, — фыркнула Рейнира, протягивая ему кирку, которой пыталась взломать крышку. Инструмент был далёк от идеала — Джон не знал, чья это была идея, но, приложив немного усилий, сумел-таки справиться. Ящик с глухим скрипом поддался, и свитки один за другим посыпались на пол. — Намного легче, чем их туда складывать, — пробормотала Рейнира, опускаясь на колени. Хотя ящик и был изготовлен на заказ, наполняли его они с Джоном сами. Никому другому она не доверила бы касаться содержимого. И хотя мейстер Герардис был ей предан и, по словам Джона, твёрдо стоял против Хайтауэров, искушение для него — сообщить о находке Цитадели — могло оказаться слишком велико. Эти знания могли изменить многое... или погибнуть в чужих руках. Они вдвоём быстро перенесли свитки в её покои, сложив их на постели. Как только ящик опустел, Джон утащил его прочь, передал ближайшим слугам и велел разобрать на дрова. — Что это вообще было? — услышал он, проходя мимо. — Принцесса приказала осмотреть тронный зал... не знаю зачем, — ответил другой. — Я стараюсь не задавать вопросов. Тебе советую то же. Джон вошёл в свои покои, и, заметив, что вокруг уже начали собираться люди, поспешил воспользоваться скрытым проходом, чтобы попасть в комнаты Рейниры. Он застал принцессу за занятием: она возилась с камнями в стене. — Ищешь ещё один тайный проход? — спросил он. Не оборачиваясь, Рейнира ответила: — В каком-то смысле. Эти покои когда-то принадлежали Висенье — она выбрала их ещё в детстве и сохраняла за собой на протяжении всей долгой жизни. Я выбрала их именно по этой причине — и потому, что всегда восхищалась королевой-воительницей. И ещё потому, что надеялась найти её библиотеку. — Библиотеку Висеньи? — переспросил Джон. — Говорят, Висенья практиковала магию. Ты сам упоминал об этом в Эссосе, — ответила она. — Давно ходят слухи, что именно при помощи заклинаний она создала Мейегора, и что вместе с Тианой из Башни прибегала к колдовству, чтобы вернуть жестокого короля с края смерти после его Испытания Семи. Мой прадед, Джейхейрис, ненавидел её почти так же сильно, как и самого Мейегора. Поговаривают, что, взойдя на трон, он велел обыскать её покои и уничтожить все найденные свитки и книги. — Джейхейрис был готов уничтожить, возможно, последние следы валирийской магии? — нахмурился Джон. — Почему бы не использовать их? — Во-первых, он всецело принял Веру Семерых, а у них магия считается мерзостью, — сказала Рейнира. — А во-вторых, хоть он и был великим королём, Миротворец мог быть упрям до крайности, особенно когда дело касалось Висеньи и Мейегора. — И всё же, что заставило тебя выбрать именно эти покои? — Я читала дневники королевы Алиссанны. По её словам, после обыска здесь ничего не нашли, — объяснила принцесса. — Тогда я решила: если Висенья и правда практиковала магию, то свои самые важные тайны она бы точно спрятала. В конце концов, я нашла не только проход, ведущий в твои покои, но и ещё один — в отдельную скрытую комнату. Только не могу вспомнить, какой камень нужно выдвинуть… Она замолчала, когда один из камней неожиданно поддался, и часть стены со скрипом выдвинулась наружу. Джон схватил скрытую дверь и потянул её на себя. За ней открылась просторная, тёмная комната. Рейнира взяла факел, подожгла его в камине и протянула Джону. Он провёл их внутрь, освещая путь. Комната оказалась почти пустой. — Я была так рада, когда нашла это место, — вздохнула она. — Увы, если Висенья и правда что-то здесь хранила, она успела всё унести перед смертью. — Что бы у неё ни было, вряд ли оно сравнится с этой коллекцией, — пробормотал Джон, оглядывая свитки, разбросанные по кровати и полу. — Давай перенесём их сюда, а как только сундуки, в которых они хранились, будут доставлены, мы разложим их и всё приведём в порядок, — предложила Рейнира. — Ты уже успела что-нибудь просмотреть? — спросил Джон, помогая. — Несколько, — кивнула она. — Все на валирийском, но некоторые тексты настолько странные и сложные, что кажется, будто они написаны совсем другим языком. Их слишком много, и мне понадобится уйма времени, чтобы всё прочитать. Было бы проще, если бы кто-то помог и взял хотя бы половину. — Я знаю, — мягко ответил Джон, не поддаваясь на её укор. — Буду усерднее изучать язык. Теперь у меня больше чем достаточно причин. — Помнишь свиток, который я читала до того, как мы запечатали их? — спросила Рейнира. — Кажется, это было вступление к одному из разделов валирийской магии. Я обернула его в кожаную жилетку, которую мы нашли среди трофеев у дотракийцев… — Ага, нашёл, — сказал Джон, вытащив кожаный свиток. Он аккуратно отложил его, и они быстро перенесли остальные. Когда вся коллекция оказалась спрятана в потайной комнате, Джон закрыл дверь, а Рейнира вернула камень на место. Он взглянул на неё и не сдержал улыбки. — Что? — удивлённо спросила она, заметив его взгляд. — Только ты, — прошептал он, мягко коснувшись её волос, стараясь не расплести косу. — Спасибо, — тихо сказала Рейнира, обняв его за шею и заглянув в глаза. — Без тебя я бы никогда не поехала в Пентос, и многое было бы безвозвратно утеряно. — Вместе мы проследим, чтобы ничего не исчезло, — прошептал Джон. — Ляг со мной, пока я читаю, — прошептала она. — Я буду переводить для тебя. — Я смогу держать тебя в объятиях и узнавать больше о валирийской магии? — усмехнулся Джон. — Ну что ж, если придётся… — Придётся, — хихикнула она. — Твоя принцесса приказывает. — Как прикажете, — усмехнулся он. Они устроились в постели, раздевшись — на ней осталась лишь тонкая ночная рубашка, а на нём — только бриджи. Рейнира прижалась к его обнажённой груди, держа свиток и читая при свете, струившемся через узкие окна, в то время как он обнимал её. — «Из всех путей, доступных посвящённому в Высшие Валирийские Искусства, ни один не столь универсален, как Путь Плоти», — начала Рейнира. — «Путь Огня может быть ярче, Путь Камня — более распространён, но истинный мастер Пути Плоти — это существо, наиболее близкое к божеству. Что может быть более божественным, чем способность формировать саму жизнь по своему желанию? Конечно, этот путь куда труднее, чем остальные, но и мощь его несравнима». — Они и правда могли такое? — с сомнением спросил Джон. — Кто знает, — пожала плечами Рейнира. — Мы уверенно знаем лишь о чёрном камне, который, по слухам, они могли формировать по своей воле — это, вероятно, и есть упомянутый Путь Камня. Стеклянные свечи, что якобы позволяли видеть любой уголок мира, валирийская сталь… и, конечно, драконы. Септон Барт полагал, что драконов сотворили сами валирийцы. Она продолжила читать: — «Для ученика магия плоти почти бесполезна — лишь немногие способны вызвать даже малейшие изменения. Но с настойчивостью и безупречной решимостью повелители плоти могут научиться управлять мышцами, плотью и даже костями, как гончар управляет глиной. В ямах плоти Гогоссоса мастера создают химер из заключённых, содержимых там для служения Фригольду. Слухи гласят, будто колдуны Гогоссоса скрещивают животных с женщинами-рабынями, чтобы те рождали полулюдей… как будто это физически возможно. Истина куда более изумительна». — Чёрт возьми, — пробормотал Джон. — Я не думала, что это будет приятно, — призналась Рейнира, поморщившись. — Но и не ожидала такой мрачной мерзости. Гискарцы, оставшиеся на Гогоссосе, зовут химер «шляхтой» — словом, которым в их хриплом языке обозначают демонов. Они недостаточно умны, чтобы отказаться от своей ребяческой веры, и всё ещё цепляются за неё. Эти низшие будут вечно дрожать от страха перед мнимыми богами, пока мы сами стремимся стать ими. Рейнира на мгновение отложила свиток, и, вздрогнув, проговорила: — Далее описываются некие базовые упражнения… способствующие тому, чтобы ощутить, как тело начинает поддаваться корректировке. — Ты же не всерьёз собираешься… изучать подобные вещи? — осторожно спросил Джон. — Я не намерена превращать мужчин в чудовищ, если ты об этом, — сухо отозвалась она, — но сама идея… управлять телом таким образом… это любопытно. Можно ли сделать мужчину сильнее? Можно ли изменить рост? Или, к примеру… избавить себя от нежеланных волос на ногах? — Мы не знаем, насколько это может быть опасно, — предостерёг Джон. — Я бы не советовал пробовать на себе. — Разумеется, — кивнула она. — Я не собираюсь проводить опыты. Просто… это тревожно. Но и завораживающе. — Тебе вовсе не нужно что-либо в себе менять, — прошептал Джон ей на ухо. — Ты уже совершенство. — Льстец, — усмехнулась Рейнира, обвив его шею руками и нежно коснувшись губами его губ. — Посмотрим, как ты заговоришь, когда я располнею, нося ребёнка. — Это лишь придаст тебе еще большей прелести, — усмехнулся Джон. — Твоя грудь станет пышнее, бедра — округлее. Если уж на то пошло — ты лишь станешь ещё желаннее. — Откуда ты берёшь такие слова? — насторожилась Рейнира, напрягшись и всматриваясь в его лицо, уловив нечто странное в его интонации. — Я… просто… — пробормотал Джон, сбившись. — Так это действительно произойдёт? — резко спросила она, приподнимаясь на локтях. — Я превращусь в… жирную корову? — Песни и баллады, сложенные до Танца, говорят о твоей красоте, — поспешно ответил он. — Ах, ну да, конечно! — воскликнула она, бросив свиток на столик и вскочив. — Какое утешение! Алисента, как по волшебству, осталась такой же стройной, как в день своей чертовой свадьбы, хотя родила уже троих… А я, значит, растолстею?! — Рейнира, да дело вовсе не в полноте, — попытался возразить Джон, вставая. — Просто беременность подчёркивает природные черты женщины… Она метнула в него взгляд, в котором было всё: гнев, обида и ранимость. — Природные черты, говоришь? То есть ты хочешь сказать, что я уже толстая? — Нет! — воскликнул он, протягивая к ней руку, но она вырвалась. — Раз уж я столь отвратительна, не стану более обременять тебя своим обществом, — холодно бросила она. — Спи этой ночью в своих покоях. Стиснув зубы, Джон резко шагнул вперёд, схватил Рейниру за запястья, развернул к себе и жадно поцеловал. Она ахнула, на мгновение поддаваясь его губам, прежде чем вспомнила, что злилась. Попыталась ударить его, но он перехватил её руку и крепко прижал к себе. — Ты — прекраснейшая женщина на этом свете, — прошептал он ей в ухо. — Самое чарующее создание, что я видел за всю свою жизнь… и, клянусь, даже сейчас, лишь при одном взгляде на тебя, я едва сдерживаю себя — настолько ты желанна. Рейнира с жадностью поцеловала его, застонала, когда его язык вторгся в её рот. Пальцы нащупали пряжку его ремня, и она хихикнула с торжеством, когда он поддался. Штаны соскользнули на пол, и его плоть вырвалась наружу, твёрдая, жаждущая. — Я прощён? — прошептал он, коснувшись её губ. — Заставь меня выкрикнуть твоё имя — тогда, может быть, и прощу, — усмехнулась она, откидываясь на спину и раздвигая ноги. Он стянул с неё тонкую рубашку, застонал, ощущая, как ткань прилипла к уже влажной коже, и отбросил одежду прочь. — Кто мог бы назвать тебя отвратительной… должен быть слеп или безумен, — прошептал он, касаясь губами её бедра. — Я бы без колебаний отрубил голову тому, кто осмелился бы так сказать. — Мой пылкий воин, — выдохнула она, вздрагивая, когда его губы опустились ниже. — Мы, быть может, и сильны, и плодовиты… но даже так, зачатие — дело непростое. В последний раз я истекала кровью… Она затихла, и Джон поначалу не заметил этого — продолжал осыпать её бледную, безупречную кожу тёплыми, влажными поцелуями, избегая её самого сердца желания. Он нарочно откладывал миг, когда коснётся её там, где она уже трепетала от нетерпения, зная, как сильно она потом будет его проклинать, если не даст ей желаемого немедленно. Рейнира всегда была страстной и неумолимой в любви, и Джон любил её именно такой — пылкой, живой, требовательной. Именно поэтому он поднял взгляд, когда вдруг понял: она слишком тиха. Слишком долго. Она лежала, словно застывшая, с приоткрытым ртом и странной бледностью на лице. — Нира? — спросил он с внезапной тревогой, касаясь её щеки. — Рейнира, что случилось? — Ребёнок, — выдохнула она, всё ещё не веря в то, что только что осознала. — Что? — не понял он. — Кажется, я беременна, — прошептала она, и её фиолетовые глаза наконец встретились с его. В них плескалось изумление… и нечто ещё — хрупкое, нежное. — Что?.. — Джон едва дышал, пока в его лице не распустилась улыбка. Широкая, сияющая, почти мальчишеская. — У меня уже целую луну не было крови, — объяснила она. — И эти приступы по утрам… Я думала, что это из-за пищи в Пентосе, или от переутомления. Но теперь понимаю, что ошибалась. — У нас будет ребёнок, — выдохнул Джон, чувствуя, как его сердце колотится с бешеной силой. — Наш ребёнок. — Джон, — прошептала она, и в глазах её заблестели слёзы. Радость, которой она никогда прежде не испытывала, наполнила её до краёв. Он наклонился и поцеловал её — нежно, глубоко. Она обвила его руками, крепко прижав к себе, и их поцелуй стал страстнее, сильнее, отчаяннее. Джон прижался к ней, чувствуя, как пульс его тела отзывается в ней. Рейнира потянулась вниз, обхватила его рукой, направляя в себя, умоляя без слов. Он дал ей то, о чём она просила, войдя в неё единым, уверенным движением. Она разорвала поцелуй, вскрикнув от удовольствия. — Я стану отцом… — прошептал Джон, осознавая, что эта мысль пронзает его до самого сердца. Он знал, что не сможет объявить этого ребёнка своим, что всё будет скрыто — возможно это будет больно. Но в этот миг он знал лишь одно: женщина под ним — его королева и его судьба — дарует ему нечто, чего он никогда не смел желать. И он был счастлив. — Видимо, это случилось ещё в те первые ночи… — рассмеялась Рейнира, вспоминая, как тошнота пришла вскоре после отъезда с Драконьего Камня. — Ты словно племенной жеребец, любовь моя. Мой собственный огнедышащий бык. Джон уже открыл было рот, чтобы сказать что-то о коровах, но вовремя прикусил язык, вспомнив их недавнюю ссору. Впрочем, всё начинало обретать смысл — её переменчивое настроение, внезапная раздражительность. Он был благодарен, что схватка с дотракийцами произошла, когда она, вероятно, ещё только носила в себе крошечную искру жизни. — Нужно поговорить с мейстером Герардисом, — начал он. — Убедиться, что всё… Он застонал, не договорив, — её внутренние мышцы сжались вокруг него с такой силой, что кровь застучала в висках. — Сейчас я не хочу видеть рядом никого, кроме тебя, — прошептала Рейнира, проводя ногтями по его спине. — Для всего остального будет время. А сейчас… я хочу, чтобы ты любил меня. До тех пор, пока не забуду, как меня зовут. — Забыть такое имя было бы преступлением, — усмехнулся Джон. Но прежде чем она успела ответить, он отодвинулся — и резко вошёл вновь. Её крик эхом отразился от каменных стен, а руки потянулись к его лицу, притягивая его для жаркого, слипающего дыхание поцелуя. Она обвила его ногами, отчаянно притягивая к себе с каждым толчком. — Каждый раз, когда ты во мне, — задыхаясь, прошептала она, — я чувствую тебя в самом животе. Сейчас — особенно. — Я люблю тебя, Нира, — прошептал Джон, касаясь губами её уха. Она вздрогнула, словно в неё вливали чистое пламя. — И я тебя, — выдохнула она, впиваясь ногтями в его спину, когда он снова достиг той самой точки, от которой звёзды вспыхнули у неё перед глазами. Он ухмыльнулся, изменил положение, поднял её ноги, укладывая щиколотки себе на плечи, и снова погрузился в неё, глядя прямо в глаза. — Боги… вот так… — простонала она, цепляясь за простыни. — Клянусь, ты разрываешь меня надвое. — Ты создана для меня, Нира, — прошептал Джон, едва сдерживая себя. — Ты… вся моя. — Я твоя! — вскрикнула она, запрокидывая голову. — Навсегда. Только твоя! Он ускорил темп, вбивая её в матрас, с жадной решимостью в глазах. Он не отрывал взгляда от её лица, зачарованный тем, как страсть, обожание и любовь смешались в её фиолетовых глазах, как отблески пламени в драконьем стекле. Её стоны становились всё громче, пока его толчки становились всё сильнее и глубже. Полные груди вздымались под ним, тряслись и перекатывались, притягивая его взгляд с первобытной жадностью. — Только подумай, — выдохнула Рейнира с хриплой усмешкой, — скоро они станут ещё больше... и полны молока. — Боги, — простонал Джон, охваченный жарким образом. Один из округлых холмов мягко коснулся её подбородка, и у него мелькнула мысль. — А ты... ты могла бы достать губами до соска? — Пробовала бы раньше, если б знала, насколько это приятно, — выдохнула она, сжав грудь ладонью и медленно поднеся к лицу. Она накрыла губами упругий розовый сосок, и, скользнув языком, тихо застонала. — Это… приятно. Но не так, как когда это делаешь ты. Он поцеловал её — с жадностью, с благодарностью, — а затем наклонился и прикусил тот самый сосок, оставив на нём свой след. Она взвизгнула и выгнулась под ним. — Я… близко, — простонала она, приподнимаясь навстречу каждому его движению. — Не останавливайся… пожалуйста… — Даже если бы захотел — не смог бы, — прохрипел он, продолжая двигаться в том же бешеном ритме. Громкие шлепки их тел заполнили спальню, и стоны Рейниры становились всё более неистовыми. Он знал, как ей нравилось это ощущение — быть заполненной до предела, быть на грани, терять контроль. Он чувствовал, как она сжимается вокруг него, как каждый удар отзывался внутри неё, как будто вся она была соткана из натянутых струн, и он касался каждой. Когда её оргазм настиг её, тело Рейниры выгнулось в дугу, будто её пронзила молния. Она пыталась выкрикнуть его имя, но Джон накрыл её рот ладонью, подавляя крик — в замке были уши. Её тело содрогалось в конвульсиях, влага залила их соединённые тела, а глаза закатились, словно она потеряла связь с реальностью. Может, из-за беременности. Может, просто потому, что это был он. Но Джон не остановился. Он продолжал двигаться внутри неё, с той же яростью, пока её тело не начало расслабляться. Её дыхание стало прерывистым, почти лихорадочным, и вскоре она рухнула обратно в подушки, дрожащая, вся мокрая от пота и страсти, словно только что вырвалась из пасти пламени. — Это… — выдохнула она, еле дыша, — это было… слишком хорошо. И вдруг рассмеялась. Смех быстро превратился в рыдания, и Джон тут же замер. — Рейнира? — осторожно спросил он. — Я в порядке, — прохрипела она сквозь слёзы. Когда он попытался выйти из неё, она вскрикнула: — Нет, не уходи… — Я рядом, — мягко сказал Джон, перекатывая её на бок и обнимая. Он укрыл её своими руками, прижимая к себе, и начал гладить её волосы. Коса расплелась, пряди серебра и золота спутались, и он осторожно распутывал их пальцами, пока её рыдания не начали утихать. — Ты точно в порядке? — тихо спросил он, когда она затихла. — Теперь — да, — выдохнула она, повернувшись к нему и улыбнувшись с неожиданной нежностью. — Сейчас я идеальна. — Никаких возражений, — усмехнулся Джон, облегчённо выдохнув. Он и правда испугался, что причинил ей боль. — Что это было? — Ты… ты довёл меня до такого, что я не справилась. И, возможно, это ещё и ребёнок, — ответила она, вытирая глаза. — Вдобавок к остальному. — Наш ребёнок, — прошептал Джон, кладя руку на её живот. — Сын, значит? — приподняла бровь Рейнира. — Ну, ты, кажется, предрасположена к рождению мальчиков, — усмехнулся он. — С Харвином и Деймоном ты бы уже пятерых родила. — И всё же, на этот раз сын, пожалуй, будет более уместен, — вздохнула она. — Те, кто не в восторге от женщины на троне, но и не на стороне Хайтауэров, будут спокойнее, зная, что мой наследник — мальчик. — Таких много? — спросил Джон. — Думаю, да, — кивнула она. — Слабость Хайтауэров в том, как высоко они поднялись. Отто — второй сын дома, не самого могущественного, пусть и древнего. Но стал десницей, удерживал власть годами, выдал дочь за короля, пустил корни повсюду. Он коварен. Очень коварен. — Похож на Тайвина Ланнистера из моего времени, — пробормотал Джон. — Он долго был Десницей и выдал свою дочь за Роберта Баратеона. Только вот Тайвина боялись все, а из историй об Отто у меня никогда не складывалось такое впечатление. — Он не такой, — отозвалась Рейнира. — Когда над головой кружат драконы, ни один человек не кажется по-настоящему страшным. Он умен, да, но его стремительный взлёт к власти вызывал раздражение у многих. И пусть сейчас он в немилости, это почти ничего не изменило. — Зависть способна на многое, — задумчиво произнёс Джон. — И это то, чем мы вполне можем воспользоваться. — Именно, — усмехнулась Рейнира, а затем лукаво прищурилась. — Ты уже снова возбудился? — Я и не кончал, — пожал плечами Джон, и она с удивлением посмотрела на него. — Я хотел продолжить, но ты вдруг расплакалась, и… — Никуда это не годится, — хмыкнула Рейнира, с усилием поднимаясь на дрожащих ногах, становясь на четвереньки. — Трахни меня, Джон. — Ты дрожишь, как новорождённый оленёнок, — усмехнулся он. — Можем подождать ещё минуту. — Какой заботливый мужчина, — вздохнула она, снова опускаясь и распластываясь на животе. Повернув голову, чтобы взглянуть на него, она спросила тихо: — Ты и правда будешь считать меня красивой, даже если я растолстею? Сердце Джона дрогнуло — в её голосе звучала такая неуверенность, что он невольно задался вопросом, как подобная ей, такая ослепительно красивая женщина, может в чём-то сомневаться. Он подогнул одну из её ног внутрь, и, нежно касаясь, ответил: — От твоих серебристо-золотых волос до самых кончиков пальцев на ногах, любовь моя. Он прижался губами к её большому пальцу, и Рейнира тихо захихикала. — Трахни меня, Джон, — прошептала она, лёжа на кровати. — Кто знает, сколько времени ещё у меня останется, чтобы вот так просто лежать. Она широко раздвинула ноги и, откинув руку назад, развела губы своей ещё влажной, зияющей плоти. Она усмехнулась, увидев, как его взгляд потемнел от желания. Он оказался на ней в мгновение ока и без промедления вошёл в неё до самого основания. — Да! — вскрикнула Рейнира, вцепившись в простыню перед собой, когда почувствовала, как он заполнил её целиком. Джон сразу же нашёл жесткий, быстрый ритм — она была насквозь влажной и уже растянутой после их первого раза. Она выгнулась, и он обхватил её рукой, накрыв одну из её тяжёлых грудей, сжимая чувствительную плоть в ладони. — Боги, я мог бы заниматься с тобой этим дюжину раз в день и всё равно мне было бы мало, — прошептал он ей на ухо. — Нам стоит попробовать, — рассмеялась Рейнира. — Когда-нибудь, когда нам будет нечего делать, мы можем проверить, получится ли дюжина. — Если бы мы это сделали, ты ходила бы такой же кривоногой, как дотракийка, — хохотнул Джон, и она снова рассмеялась. — О, блядь! — закричала она, когда он резко задел ту самую точку внутри, от которой у неё подогнулись ноги. — Боги, как же я люблю твой чёртов член! Джон целовал её шею, опускаясь всё ниже — к точке, где пульс бился особенно ярко. Он задержался там, заставив её перехватить дыхание, потом бережно ущипнул её сосок, снова поднялся к уху и стал посасывать мочку. Костяшки её пальцев побелели — так сильно она вцепилась в простыни, подступающий оргазм накрывал её слишком быстро, почти внезапно. Вспомнив, как он отреагировал раньше, она начала сжимать его член каждый раз, когда он почти выходил из неё, и Джон вознаградил её за это глубоким, сдержанным стоном. — Нира… — простонал он. — Если ты продолжишь, я кончу. — Так сделай это, — прошептала она. — Я уже на грани… Я хочу почувствовать, как ты наполняешь меня. Он ускорился, вбивая её в матрас, пока её крики наслаждения не начали заполнять комнату, становясь всё громче с каждым толчком. Его бёдра со звуком шлёпались о её округлые, сочные ягодицы, и эти удары эхом разносились по покоям вместе с её прерывистыми стонами. Щёки на её лице и на её теле тряслись от силы его движений, и Джон смотрел на это зрелище с тем же голодом в глазах, как и всегда. То, что он сказал ей раньше — о красоте, — было не просто утешением. Чем больше он об этом думал, тем яснее осознавал: не было ни одной части её тела, которую бы он не находил прекрасной по-своему. Он не знал, что скажет королевство, но он знал с полной уверенностью: она была его счастьем, его утешением, его восторгом. — Ещё, ещё, ещё! — закричала Рейнира, её тело выгнулось от напряжения, и дрожь пробежала по позвоночнику. — Я люблю тебя… люблю это… о, боги! Джон застонал — он чувствовал, что уже близко. Судя по тому, как она порхала вокруг него, она тоже была на грани. Ему оставалось продержаться совсем немного. Но то, как её внутренние стенки сжимались, сводя его с ума, делало задачу почти невозможной. Он просунул руку под неё, нащупал крохотный твёрдый бугорок и начал нежно тереть его, усмехнувшись, когда она взвизгнула от неожиданного восторга. — Не останавливайся, не останавливайся, не… ДА! — вскрикнула она, и её глаза закатились, пока волна экстаза полностью не захлестнула её. С рыком Джон выпустил семя в её нутро, наполняя её до краёв. Их тела вздрагивали вместе, сплетённые в одну плоть, единый пульс наслаждения. Чтобы не придавить её своим весом, он перевернул их на бок, но не отпустил ни на дюйм — он держал её так, будто весь мир мог исчезнуть, лишь бы не потерять этого мгновения. — Мне никогда… никогда не будет тебя… достаточно, — выдохнул он, сбивчиво и горячо, и это заставило её тихо засмеяться. — И мне, — прошептала Рейнира, улыбаясь, чувствуя, как он крепче прижимает её к себе. Она лежала, восстанавливая дыхание, наслаждаясь теплом его тела и чувством защищённости. Но вскоре её взгляд упал на свиток, отброшенный в сторону ранее, и это выдернуло её из сладкой неги. Джон говорил, что будет любить её даже тогда, когда её тело изменится… Но даже если она верила ему — и она действительно верила — это не делало саму мысль менее тревожной. Свиток содержал знания о магии, пугающей своей силой, но её ум не мог не уцепиться за возможные применения, далёкие от ужаса. Удовлетворение тщеславия… исцеление ран… возможность менять плоть. Всё это сулило власть, о которой женщины их рода могли лишь мечтать. Да, она согласилась с тем, что испытывать неведомые чары на себе — особенно во время беременности — было бы глупо, но это не означало, что соблазн исчез. «Позже», — подумала она, переворачиваясь и кладя голову на широкую грудь Джона, прислушиваясь к его сердцебиению. **** Тем временем в Красном Замке… Визерис вздохнул с тихим удовлетворением, глядя на модель древнего поместья Таргариенов в Старой Валирии. Он воссоздал его по эскизам, найденным в одном из старых журналов, написанных Эйнаром Таргариеном — тем, кто когда-то мечтал передать потомкам облик дома, в который он, знал, больше никогда не вернётся. Архитектура захватывала дух: нечто среднее между суровой мощью Драконьего Камня и величием открытых, гостеприимных залов старой Валирии. Визерис помнил, как впервые увидел эскизы много лет назад — и с тех пор не мог оторваться. Он начал строить эту модель как простое увлечение, отдавая ей столько времени, сколько оставалось после королевских дел и семейных обязанностей. — Хотя бы это я могу держать в порядке, — пробормотал он себе под нос, глядя в окно солярия. Окно выходило на северо-восток, и отсюда открывался восхитительный вид на Залив. Но король смотрел вовсе не на воду — его взгляд был устремлён куда дальше, туда, где за горизонтом скрывался остров, слишком удалённый, чтобы его разглядеть. Там находилась его Рейнира. Его первенец. Его последняя связь с любимой Эйммой. Она была вдали от дома уже много лун, и это расстояние причиняло ему боль. Он опустился за стол и позволил своим мыслям уплыть в прошлое. В те времена, когда всё было проще. Смерть Эйммы разрушила его изнутри. Он никогда не простит себе того, что толкнул её к гибели, одержимый идеей сына-наследника. Алисента стала тогда его спасением — утешением, за которое он держался, как утопающий. Он действительно полюбил её… по-настоящему. И какое-то время думал, что Рейнира тоже. Он понимал, в каком трудном положении оказалась его юная жена — девочка восемнадцати лет, пытающаяся найти общий язык с убитой горем девятилетней падчерицей. Поначалу между ними вроде бы возникла какая-то связь, тонкая нить понимания, но с рождением первенца она натянулась до предела — и с каждым годом только слабела. Теперь его дорогая девочка едва могла находиться в одной комнате с Алисентой, и это злило его больше, чем он готов был признать. «Должен же быть способ всё уладить», — с горечью подумал Визерис. «Ради всех богов, мы же семья. Если даже Рейнис и я смогли вновь заговорить после стольких лет, то и Рейнира с Алисентой должны быть в состоянии хотя бы попытаться вернуться к прежнему». Хотя, конечно, его примирение с Рейнис стало возможным только после того, как Рейнира согласилась выйти за Лейнора — сына Рейнис. И даже это потребовало от него немалых усилий, в том числе и угроз, чтобы склонить дочь к браку. Она, без сомнения, всё ещё злилась на него — иначе как объяснить, что он не получал от неё ни весточки уже несколько недель, и почти ничего — в течение всей последней луны? Он снова перевёл взгляд на свою модель Валирийского поместья, покачал головой и пробормотал: — Похоже, теперь я наконец понимаю тебя, дедушка. Царствовать — уже само по себе бремя, но оно ничто по сравнению с управлением собственной семьёй. Если бы хотя бы одно из этих дел было столь же простым, как выстраивание модели... Раздался стук в дверь, и Визерис с удивлением обернулся. — Великий мейстер, Ваша Светлость, — объявил сир Аррик. — Пришлите Меллоса, — крикнул король, расправляя плечи и встречая старого друга с лёгкой улыбкой. Улыбка, впрочем, быстро увяла, когда он увидел мрачное выражение на лице мейстера. — О боги… Что ещё теперь? — выдохнул Визерис. — Вы… получили письмо, Ваша Светлость, — ответил Меллос, держа в руках раскрытый свиток. Король давно позволил ему читать почти всю корреспонденцию, исключая лишь письма от нескольких немногих особ, которым он доверял особо. Это не было одним из них. — Не узнаю печать, — пробормотал он, нахмурившись. — Из какого это королевства? — Ни из одного, Ваша Светлость, — ответил Меллос. — Оно прибыло из самого Эссоса. — О, неужели Деймон теперь ещё и на императрице Лэнга женился? — с сухой усмешкой бросил Визерис, чувствуя, как учащается пульс при одной только мысли о проделках младшего брата. Весть о браке с Лейной Веларион достигла двора всего несколько дней назад. Сказать, что Малый Совет воспринял её без восторга — значило ничего не сказать. Сам Визерис был в ярости — на брата за самоуправство, и на лорда Корлиса за согласие на этот союз. Он полагал, что свадьба Рейниры и Лейнора удовлетворит честолюбие Морского Змия: ведь его кровь, рано или поздно, должна была взойти на Железный трон. Но теперь, узнав, что Рейнира не просто присутствовала на свадьбе, но и не потрудилась сообщить ему, его раздражение усилилось. — Это не о вашем брате, Ваша Светлость, — тихо ответил Меллос. — Это письмо от принца Невио из Пентоса, написанное, похоже, его собственной рукой. — Пентос? — переспросил король. — Говорят, Деймон с новой супругой направились именно туда. Если дело не в нём… то в чём же? — Эм… — замялся Меллос. — Возможно, будет лучше, если вы прочтёте это сами. Скажем так... если бы вы стояли, я бы попросил вас сесть. — Давай сюда, — проворчал Визерис, выхватывая письмо. — Если ты раскручиваешь что-то незначительное, я останусь очень недоволен, старый друг. Он начал читать. И по мере того, как глаза его скользили по строчкам, зрачки расширялись, дыхание сбивалось, а пальцы всё крепче сжимали пергамент. Королю Визерису Таргариену, Первому своего имени, Повелителю Семи Королевств и Защитнику Государства. Я обращаюсь к вам с письмом, полным благодарности и глубокой признательности. Возможно, вы сами не пришли на помощь моему городу, но вы даровали миру ту, кто это сделал, и уже за одно это вы заслуживаете моих благодарностей. Ваша дочь, принцесса Рейнира Таргариен, прибыла в Пентос в сопровождении своего супруга и вашего брата, принца Деймона, а также его новой жены. С первой же встречи стало ясно, что она — женщина исключительная. Я сразу понял, почему вы возвели её в ранг наследницы, предпочтя её даже своим сыновьям. Но я и представить себе не мог, насколько особенной она окажется на деле. Мой город находился под угрозой. Огромный кхаласар дотракийцев, уже получивший дань, вновь собрался у границ Пентоса. Я не рассказал принцессе об этом напрямую, но она уловила тревогу, витавшую во дворце, и потребовала объяснений. Когда я, наконец, открылся ей, она лишь спокойно сказала, что может устранить угрозу. Я не поверил — а она лишь попросила тысячу лучников… и своего дракона. Без единой царапины, без потерь, она уничтожила орду кхала Аррока и вернулась с его головой, как некая валирийская королева-воительница, вознесённая в пламени и крови. Ваше королевство может спать спокойно, зная, что у него не только мудрый монарх, но и столь доблестная, умная и решительная наследница. Знайте: отныне у Семи Королевств будет надёжный союзник в Пентосе. Мы не забудем, кто пришёл к нам на помощь в час нужды. Если когда-нибудь вам понадобится наша рука, просто дайте знать. С неизменным уважением и дружбой, Принц Невио Харатис, Дом Солнца и Лилии, Пентос . Визерис отложил письмо трясущимися руками. Несколько долгих мгновений он молча смотрел в никуда, прежде чем перевести взгляд на Меллоса. Мейстер сглотнул, не решаясь заговорить первым. — Немедленно… вызовите мою дочь ко двору, — произнёс король тихо, но в голосе его звенела сталь. — И известите меня, как только Деймон будет замечен на территории Вестероса… в любом месте, где бы он ни оказался. — Да, Ваша Светлость, — быстро склонился в поклоне Меллос и поспешно вышел. Визерис с силой сжал письмо, потом бросил его на пол и устремил взгляд на свою модель древнего поместья. Стены, башни и арки, некогда казавшиеся символом порядка и величия, теперь казались хрупкими, как детская игрушка. Он знал точно две вещи. Во-первых: его дочь ждёт очень долгий, очень серьёзный разговор. А во-вторых: во всём этом, как всегда, виноват был Деймон. От переводчика: Да-Да кто же ещё