Delightful Duty

Глава 9 — Залдризис, — произнёс Джон. — Почти, но не совсем, — пробормотала Рейнира, не отрывая взгляда от развернутого свитка. — В валирийском почти все «р» — свёрнутые. Правильно будет Залдризис. — Залдризис, — повторил Джон. — Ещё чуть-чуть, любимый, — мягко прошептала Рейнира. — Залдризис, — сказал он снова, и на этот раз она улыбнулась, оторвавшись от текста. — Вот так, — с одобрением кивнула Рейнира. — Залдризи слушаются команд на валирийском. Они достаточно умны, чтобы по интонации понять вас и на других языках, но настоящий смысл слов на валирийском постигают на уровне, недоступном ни одному зверю. — Призрак всегда понимал меня, — тихо проговорил Джон, сглотнув при воспоминании о своём верном спутнике. — Хорошо обученная собака может запомнить команды и соответствующие действия, — ответила Рейнира. — Но сомневаюсь, что она по-настоящему осознаёт, что они значат. Драконы бывают пугающе разумны. Даже Моргул — выросший вдали от других драконов и без валирийцев, способных его обучать, — всё равно с рождения понимает этот язык. Конечно, я не знаю, как твой особый дар повлиял на твоего лютоволка… и как он отразится на связи с древним драконом. — Мы можем общаться, пока я внутри него, но лишь на самом примитивном уровне, — пробормотал Джон. — И, как показал случай с Железнорождёнными, если поддаться эмоциям, мы можем подтолкнуть друг друга к поступкам, которых на самом деле не хотим. Было бы куда полезнее говорить с ним напрямую. — У тебя получится, — уверенно сказала Рейнира. — Мейстер Герардис уже хвалил твои успехи. С моей помощью мы сделаем из тебя настоящего валирийца. — С настоящим драконом за спиной — как я вообще могу потерпеть поражение? — усмехнулся Джон, взял её за руку и коснулся губами её костяшек. — Что это за песнь? — О, просто история первых лет Фригольда, — небрежно солгала Рейнира. — Как идёт обучение владению клинком? — Я быстро вспомнил, как обращаться с валирийской сталью, — с удовлетворением ответил Джон, поднимая меч и закрепляя ножны на поясе. — Я долго носил Длинный Коготь, а этот клинок почти того же размера и веса. — Уже придумал ему имя? — спросила Рейнира. — Думаю просто назвать его Красный Коготь, — сказал Джон. — Вроде как дань уважения клинку Мормонтов. — Возможно, ты увидишь его вновь, когда отец устроит турнир, — заметила Рейнира. — Маловероятно, — усмехнулся Джон. — Даже если никто не догадывается, что он затевает всё ради сбора средств для твоей септы, северяне редко участвуют в южных турнирах. — Увы, — с напускным вздохом ответила она. — В любом случае, постарайся присоединиться ко мне за обедом. — Если смогу, — кивнул Джон, нежно поцеловав её. — Лейнор должен вернуться сегодня. — Ну да, ну да, — пробормотала Рейнира, слегка покраснев при мысли, что так и не сказала мужу о своей беременности. — Увидимся позже. — До встречи, — улыбнулся Джон. — Я тебя люблю. — Я тоже тебя люблю, — ответила она, смаргивая слёзы и хмурясь, не в силах справиться с нахлынувшими чувствами. Она понимала, что всему виной беременность, но последнее, чего ей сейчас хотелось — это нестабильность чувств, когда она вновь брала на себя бразды правления островом. Рейнира смотрела вслед Джону и выжидала, пока дверь не закроется за ним, прежде чем вернуть себе свиток. Ей не нравилось лгать ему — но он всегда с подозрением относился к магии плоти, которая её так увлекала, и она не хотела вступать с ним в спор. Развернув пергамент, она продолжила чтение с того места, где остановилась. > В каждом из нас таятся скрытые изъяны, способные принести страшный вред. Эти изъяны либо проявляются в раннем возрасте, либо остаются в тени всю жизнь — но мы знаем, что они есть, потому что они могут передаться детям. Даже самый глупый раб скажет вам, что брак между братом и сестрой может привести к рождению слабого или увечного ребёнка — и он будет прав. Но он не поймёт, что причина кроется именно в этих скрытых пороках. Когда двое, несущих один и тот же дефект, соединяются в союзе, велика вероятность, что он проявится в их потомстве. > Любой разумный читатель спросит: зачем же мы, валирийцы, продолжаем заключать браки между братьями и сёстрами? Ответ прост — потому что мы давно преодолели эту слабость. Маги плоти древности очистили великие родословные от всех скрытых пороков, доведя наши формы до совершенства. Благодаря их искусству мы можем скрещивать чистые линии сколько угодно поколений — и при этом избегать уродства, по крайней мере, того, что вызывается этими внутренними изъянами. > Это было трудом поколений, стоившим дорого, но не слишком дорого. Мы не можем отдавать своих детей в союзы с представителями низших народов — и не желаем этого, — ведь такой союз осквернил бы безупречную кровь и вновь принёс бы с собой пороки, от которых мы так долго очищались. — Что? — тихо произнесла Рейнира, нахмурив брови, не в силах подавить удивление. С самого детства ей твердили, что Таргариены вступают в браки между собой ради того, чтобы сохранить связь с драконами крепкой и нерушимой. Но теперь Рейнира всё чаще начинала сомневаться в истинности этих слов. В том ином времени её дети от сира Харвина, несмотря на отсутствие «чистой крови», всё равно обрели своих драконов. Дети Алисенты — тоже. А из рассказов Джона о восстании «драконьих семян» следовало, что многие из людей, вовсе не Таргариены, могли оседлать дракона. Более того — её последняя потомок, Дейенерис Таргариен, сумела вырастить трёх драконов из каменных яиц и оседлать одного из них, несмотря на множество поколений браков с чужаками в её роду. — Если это объяснение, почему мы женим брата с сестрой, действительно верно… — подумала Рейнира, — тогда оно многое объясняет — и вызывает по-настоящему пугающие вопросы. Её мать была наполовину Аррен, а в другой жизни её дети родились от семени дяди. Если даже мать не передала ей скрытых пороков, то кто-нибудь из не-валирийских супругов в родословной потомков наверняка внёс в кровь изъян. Так не в этом ли крылась причина безумия короля Эйриса — последнего Таргариена, державшего Железный Трон? — Если это правда… тогда у меня есть куда более веские причины изучать магию плоти, чем простая гордыня, — мрачно подумала она, хотя тщеславие по-прежнему подсказывало, что ей хочется вернуть прежнюю фигуру после родов. Безумие Эйриса положило конец династии и едва не уничтожило её окончательно. Если Рейнире удастся вновь очистить кровь своего рода — и если она сумеет передать знания потомкам, чтобы и они могли это сделать, если им придётся вводить в брак чужую кровь, — тогда, возможно, можно будет навсегда искоренить то безумие, что однажды свело её род с трона. Это стоило обдумать. Но время поджимало: за дверью уже ждали прошения. Рейнира поднялась с постели, открыла потайную комнату, где хранилась библиотека на валирийском, и аккуратно вернула свиток в сундук. Он подарил ей пищу для размышлений — но пока ничего, что можно было бы немедленно применить. Сейчас ей предстояло умыться, одеться и позавтракать — возможно, именно в таком порядке. А затем — заняться делами своих владений. ***** — Так вы не можете с уверенностью сказать, что именно пёс Элина загрыз ваших овец? — спокойно спросила Рейнира у разъярённого крестьянина, который уже был готов вцепиться в глотку своему не менее покрасневшему соседу. — Да он и сам толком не знает, ваша милость, — вставил Элин, поспешно кланяясь. — Наверняка тот проклятый Похититель Овец постарался, кто ж ещё! — Этот дракон ворует овец, да, но он их ещё и жарит, тупой ты, лжец и ублюдок! — взорвался Дэннет. — Оно ж у него в имени, в сем самом, мать твою! — Назови меня лжецом ещё раз! — взревел Элин. — Ну же, попробуй, блядь, повтори! — Довольно! — прошипела Рейнира и подала знак своему стражу, Арлану. Тот угрожающе опустил молот на каменный пол, и звук отдался глухим эхом по залу. — Ты привёл сюда тушу — положи её перед собой. Мейстер Герардис осмотрит. — Я посмотрю, принцесса, — отозвался мейстер, ещё до того, как она успела спросить, и шагнул вперёд к мужчине, осторожно опустившему барана на пол. — Что за… — начал Элин, и в голосе его прозвучала едва заметная нота тревоги. — Мейстер Герардис — человек учёный, — отозвалась Рейнира, подперев подбородок сцепленными пальцами. Она чувствовала слабость, но скрыла это за ледяным спокойствием. — Для него определить, какое животное нанесло смертельные раны — дело минутное. — Я… — пробормотал Элин. — Уже не так уверен в своей шавке, да? — ехидно бросил Деннет. — Вчера вечером он пришёл домой с кроликом в зубах, — возразил Элин. — Зачем бы ему было трогать барана, если у него уже была дичь? Брюс пас мои стада годами — он никогда ни одной овце и волоска не тронул. — Следы укусов соответствуют собачьим, принцесса, — произнёс мейстер Герардис, не поднимая глаз. — Но на острове водятся и дикие псы. Это был баран, предназначенный для убоя? — Нет, мейстер, — нахмурился Деннет. — Это был один из моих лучших племенных. С яйцами… э-э, неважно. — Значит, мы не можем утверждать, что именно Брюс загрыз барана, — проговорила Рейнира, — но ты ведь признаёшь, что он вернулся домой с окровавленной пастью? — С кроликом, — с нажимом повторил Элин. — В твоём стаде, я полагаю, есть ещё несколько племенных баранов? — спокойно спросила Рейнира. — Принцесса, прошу вас… — взмолился Элин. — Если бы я хоть на миг подумал, что это сделал Брюс, я бы отдал долг. Я честный человек. Но это был не он. — Я не предлагаю тебе отдать Дэннету овцу в уплату, — мягко произнесла Рейнира, поднимая ладонь. — Но если бы ты позволил ему… воспользоваться услугами твоего самого выдающегося племенного барана, думаю, это было бы справедливой компенсацией. Не так ли? — Я… думаю, да, — нехотя пробормотал Деннет. — Полагаю, Уилфред может немного пощипать твою траву, — буркнул Элин, скрипя зубами. — Превосходно. Значит, мы пришли к согласию, — удовлетворённо кивнула Рейнира. — И я с радостью куплю рога, когда их срежут. Уж очень они впечатляют. — Вы необычайно щедры, принцесса, — улыбнулся Деннет, поднимая мёртвую тушу. Рейнира кивнула, давая им знак удалиться, и уже собиралась позвать следующего просителя, как вдруг у дверей тронного зала раздался шум, отвлёкший её внимание. — Стой! — раздалось рычание одного из стражников. — Что здесь происходит? — Эта сука пыталась убить мою жену и детей! — взревел разъярённый мужчина. — Саймон, это неправда! — всхлипнула женщина. — Саймон? — Рейнира нахмурилась. Это имя принадлежало кузнецу, у которого она заказала доспехи. И голос… голос действительно был его. — Приведите их, — приказала она, поднимаясь с трона. Двери отворились, и стражники расступились, пропуская массивного кузнеца, который почти на руках внёс в тронный зал бледную женщину. За ним, переваливаясь, шла его беременная жена — лицо её было смертельно белым, как у человека, только что пережившего сильный страх. — Что здесь произошло? — спросила Рейнира, глядя на женщину, которую Саймон со злостью бросил к её ногам. У той были тонкие, прямые каштановые волосы, и тусклые, заплаканные глаза того же цвета. Она казалась заурядной, почти ничем не примечательной, но её налитые кровью глаза говорили о ссоре или слезах, ещё не остывших. — Эта женщина пыталась убить мою жену, Бетани, принцесса, — прорычал Саймон. — А она носит наших близнецов. В зале зашумели — возмущённый гул пробежал по рядам. — Харра… почему? — прошептала Бетани, и её голубые глаза наполнились слезами. — Это ложь! — возразила Харра. — Что-то не так было с этим пирогом, вот и всё! — Пирог? — нахмурился мейстер Герардис. — Вот этот, — Саймон полез в карман и вытащил небольшой мясной пирожок. — Она пыталась всучить его Бет, пока меня не было. Но наша псина его обнюхала и скинула на пол. Никогда не видел, чтобы эта тупая тварь так воротила нос, особенно от мяса. Герардис поднёс пирог к носу, понюхал — и ахнул. — Тысячелистник, — выдохнул он, а затем взглянул на Харру с такой яростью, что та инстинктивно отшатнулась. — Ты накормила беременную женщину тысячелистником?! — Это… должно быть ошибка! — вскрикнула Харра, поднимаясь. — Я взяла травы из своего сада, те же, что всегда использую! Может быть, туда что-то случайно попало! — Так вот почему у меня тогда скрутило живот? — прошептала Бетани, глаза её расширились. — В ту ночь, когда мы ели вместе. Я подумала, это спазмы, или роды вот-вот начнутся. Я была в ужасе… пока не поняла, что крови нет. Ты что, уже дважды пыталась меня убить?! — Я… я не… — Харра вдруг выглядела по-настоящему испуганной. — Я настаиваю на полной правде, — холодно произнесла Рейнира, положив ладонь на округлившийся живот. Мысль о том, что кто-то мог покуситься на жизнь ещё не рождённого ребёнка, вызвала у неё такую ярость, что она почти пожалела, что не вызвала Сиракс. — Вы пытались отравить эту женщину? Помните: ложь лишь усугубит вашу вину. — Клянусь всеми богами, я этого не делала! — в отчаянии воскликнула Харра. — Кажется, я понимаю, что случилось, — сказал мейстер Герардис, глядя на пирог. — Тысячелистник в малых дозах безвреден, но в больших — смертелен. Особенно для беременных. Даже малая доза могла бы вызвать выкидыш. Если ты действительно съела хоть немного, дорогая, тебе невероятно повезло. — Она… она пыталась убить моих детей? — прохрипела Бетани, и слёзы заструились по её щекам. — Я убью её! — Тише, Бет, — прошипел Саймон, крепко обняв жену, удерживая её, не касаясь живота, когда она рванулась вперёд. — Подумай о малышках. — Ты была моей подругой! — закричала Бетани, с трудом сдерживая ярость. Она сделала глубокий вдох, пытаясь успокоиться. — Вот так подруга! — прошипела Харра. — Ты отняла у меня Саймона! — Я никогда не был твоим, — отрезал кузнец. — И ничего бы не изменилось — даже без Бетани. — Что? — выдохнула Харра. — Но Саймон… — Уведите её в темницу, — тихо приказала Рейнира, покачав головой. — Позже я решу, что с ней делать. — Нет! — завопила Харра, рванувшись к Саймону, но Арлан схватил её и удержал. — Нет, Саймон! Харру оттащили прочь, а Саймон прижал к себе дрожащую, плачущую Бетани, бережно придерживая её за плечи. — Мейстер, с малышками всё будет в порядке? — спросил он, тревожно глядя на Герардиса. — Скорее всего, да, — кивнул мейстер. — Тысячелистник — горчайшая из трав, и, полагаю, в первый раз она добавила его совсем немного, надеясь, что вкус не будет заметен. Сколько дней назад это случилось? — Четыре, — ответила Бетани, вытирая глаза. — Значит, она поняла, что замысел не сработал — и решила увеличить дозу, — проворчал мейстер, покачав головой. — Что ж, могу сказать одно: ты в долгу перед своей собакой. — Сегодня он получит лучший ужин в жизни, — рассмеялся Саймон с заметным облегчением. — Простите за беспокойство, принцесса. — Обычно я бы рассердилась за столь бурный выход, — улыбнулась Рейнира, — но в данном случае тебя можно простить. Я рада, что всё обошлось без трагедии. — Слава богам, — выдохнул Саймон, крепче обнимая жену. — Я бы рекомендовал покой на ближайшие дни, — добавил мейстер, глядя на Бетани с врачебной строгостью. — Такой стресс вреден для женщины в твоём положении. Особенно на столь позднем сроке. — Конечно, мейстер, — пробормотала она. — А что будет с этой… с Харрой, принцесса? — Пусть денёк посидит в камере, — холодно бросила Рейнира. — А потом я решу, заслуживает ли она большего, чем гниение в темнице. — Спасибо, принцесса, — прошептала Бетани, склонив голову. Саймон повторил её слова и мягко вывел жену из зала. Рейнира вновь опустилась на трон, сдерживая порыв сгорбиться от усталости, и сделала знак впустить следующего просителя. ***** — Боги, какой же он красивый, — вздохнул сир Харвин, парируя очередной выпад Джона. — Ты правда нашёл этот клинок среди трофеев дотракийцев? — Для меня это тоже стало неожиданностью, — ответил Джон, уклоняясь от удара и мощным тычком щита в плечо заставляя Харвина отступить с тихим стоном. Тот размахнулся в ответ, вынудив Джона отступить, и сделал несколько шагов в сторону, создавая расстояние. Оба были в полном боевом облачении, и потому могли позволить себе сражаться настоящим оружием — пусть и с риском. Но Джону было необходимо привыкнуть к весу и балансу клинка из валирийской стали. На живого противника это ощущалось иначе, чем на чучело, и ему пока не довелось найти кого-то, с кем можно было бы просто попробовать убить. Тренировка была лучшим выходом. Они кружили друг вокруг друга на тренировочной площадке, игнорируя небольшую толпу зевак. Двое самых крепких и высоких мужчин на острове уже не раз устраивали подобные поединки за последние недели, и народ не уставал ими восхищаться. — Удивлён, что его светлость не попытался забрать его ради дома Веларионов, — заметил Харвин, следя за движениями Джона. — Когда-нибудь заберёт, — солгал Джон, — но сейчас принцесса сказала, что пока я служу ей, могу владеть клинком от её имени. — Это говорит о большом доверии, — хмыкнул сир Харвин. — Ты ведь мог бы сбежать с острова и продать этот меч какому-нибудь толстосуму в Браавосе. А потом жить в поместье, менять женщин каждую ночь… — Обойдусь, — усмехнулся Джон, сделав ложный выпад к голове и резко опустив клинок к ногам. Харвин не поддался. Он узнал обман, вовремя отвёл удар и не стал ловить Красный Коготь на свой меч, прекрасно понимая, что валирийская сталь разрежет обычный клинок, как масло. — Думаю, в таком случае жизнь твоя была бы не слишком долгой, а? — усмехнулся Харвин. — Не поспоришь, — ответил Джон тем же тоном. Мысли о жизни, полной женщин и праздности, никогда не манили его. Он не был тем, кто гнался бы за таким. И если бы пришлось выбирать между ночами в объятиях Рейниры и постелью с каждой красавицей Браавоса, он бы ни на мгновение не колебался — его выбором всегда была бы принцесса. — Лорд Лейнор вернулся! — выкрикнул один из мужчин, и Джон вложил Красный Коготь в ножны. — Думаешь, этим людям понадобится наша помощь? — спросил сир Харвин, повторяя его жест. — Возможно, и нет. Но сейчас мы их отвлекаем, — ответил Джон. — А если лорд Корлис одолжил сыну достаточно кораблей, здесь скоро станет чертовски многолюдно. — Ты и половины не знаешь, — усмехнулся Харвин. — Дом Стронгов небеден, но я в жизни не видел столько богатства в одном месте, как в этом особняке. — Честно говоря, я и не думал об этом, — пробормотал Джон. — Теперь этот дом принадлежит ей. А значит, земля в Пентосе — владение дома Таргариенов. — Именно так, — кивнул Харвин. — Она могла бы продать его какому-нибудь магистру и пустить выручку на финансирование септы. Или использовать как убежище, если понадобится. Сам я считаю, что владеть имением по ту сторону Узкого моря — пустая трата сил. Но с её драконом она туда доберётся быстрее, чем мы — в порт. — Я почти не думал об этом поместье, — подумал Джон, не озвучивая мысль вслух. — Может быть полезным. Не знаю, выгоднее ли продать его или сохранить, но об этом стоит поговорить с Рейнирой. Хотя если она решит оставить его себе… значит, придётся летать в Пентос чаще, чем хотелось бы. ***** — Ну, как Пентос? — спросила Рейнира, когда Лейнор устроился напротив неё в солнечной комнате. Между ними стоял изящный поднос с жареным фазаном, свежим хлебом и инжиром — всё, что нужно для лёгкой трапезы в полдень. — Любопытно, — протянул Лейнор, отрывая ножку фазана. — Кстати, тот дом, что тебе подарили, великолепен. Пожалуйста, никогда его не продавай. Но… за ним ухаживали рабы. Их тебе тоже «подарили». — Что?! — воскликнула Рейнира, вскинув голову. — Я их освободил и принял в честную службу, — поспешно добавил Лейнор, подняв руки в примиряющем жесте. — Боги знают, мы можем себе это позволить. — О, ради всех святых… — простонала она, закрывая лицо ладонью. — Оглядываясь назад, мы, наверное, должны были догадаться, что «всё, что принадлежало кхалу Пеммо», включает и кое-кого из живых, — пробормотал Лейнор с досадой. — На самом деле, условия были такими, что я получу всё, что кхал приобрёл во время последнего визита в город, — фыркнула Рейнира. — Его щедрость начинает раздражать. — Он спрашивал о тебе, — усмехнулся Лейнор. — Похоже, у тебя появился поклонник. — Я занята, — отрезала Рейнира, и её тон не оставлял сомнений. Лейнор засмеялся. — Не то чтобы Невио был хоть вполовину так красив, как… ну, ты знаешь кто, — ухмыльнулся он. — Кстати, — спокойно произнесла она, — мне стоило сказать тебе это до твоего отъезда… но я беременна. — Правда? — Лейнор поднял брови так высоко, что они почти скрылись под волосами. — Поздравляю. Не переживай, что не сказала раньше — утро моего отъезда было чертовски суетливым. Как у его светлости дела? — Он был вне себя, — вздохнула Рейнира, — но я поговорила с ним, и всё уладила. Он одобрил проект септы. И Верховный септон, и совет остались вполне довольны. Твой отец что-нибудь говорил о проекте канала? — Говорил, — кивнул Лейнор. — Связной моей Матери в Цитадели не нашёл ни единого изъяна в работе мейстера Герардиса. А сама задумка, по его словам, убедила его, что может подорвать влияние Хайтауэров. Боги знают, она их терпеть не может. Рейнира кивнула, припоминая, как брат сира Отто присутствовал на Великом Совете 101 года и тогда поддержал её отца. — Значит, он за нас? — уточнила она. — Если мы убедим Маттоса Тирелла вложиться в равной доле и согласиться отдавать треть прибыли от канала на протяжении хотя бы тридцати лет — тогда да, — ответил Лейнор. — Это будет непросто, — пробормотала Рейнира, постукивая пальцами по столу. — Говорят, лорд Маттос — человек недальновидный, а предприятие это обойдётся недёшево. К тому же, мне предстоит убедить Малый совет выделить треть расходов, после того как я уже добилась их согласия на строительство Великой септы… Возможно, стоит поднять этот вопрос с лордом Тиреллом на турнире. — Турнире? — переспросил Лейнор. — Затея отца, — вздохнула Рейнира. — Он хочет устроить грандиозный турнир и объявить о строительстве септы перед собравшимися лордами. — В надежде на пожертвования, — верно подметил Лейнор. — Именно, — кивнула она. — Лорд Маттос, без сомнения, щедро вложится, а значит, будет менее склонен соглашаться на канал. Но если я сыграю на его гордости и стремлении прославиться, возможно, мне удастся его склонить. К тому времени я уже буду явно при надежде, что, возможно, облегчит уговоры и с отцом. Лейнор хмыкнул и уже собирался что-то сказать, как вдруг раздался стук в дверь. — Джон Сноу, принцесса, — объявил сир Эррик. — Впусти, — велела Рейнира, и на её лице тут же расцвела широкая улыбка. — Осторожней, Нира, — пробормотал Лейнор с усмешкой. — Даже если бы я не знал всей правды, твоя улыбка выдала бы тебя с головой. — Мне нечего скрывать перед тобой, — сухо отрезала Рейнира. — Проходи. — Добро пожаловать обратно, Лейнор, — кивнул Джон, входя. — Надеюсь, Пентос принял тебя радушно. — Было неплохо, — отозвался Лейнор. — Соскучился по Морскому Дыму, конечно, но морской путь туда и обратно оказался вполне приятным. Со своими… достоинствами. Рейнира заметила, что сир Карл сопровождал его. — Сколько рейсов потребуется, чтобы всё перевезти? — спросил Джон, усаживаясь рядом и отламывая кусок хлеба. — Немало, — вздохнул Лейнор. — Отец дал нам в распоряжение дюжину своих крупнейших кораблей — не считая, конечно, самого «Морского Змея» — и это, безусловно, поможет. Но вещей слишком много. — Настоящая трагедия, — сказала Рейнира с едва скрытой иронией. — Осознаю, что страдать от переизбытка сокровищ — это смешно, — усмехнулся Лейнор. — Но это означает, что ближайшие недели будут до предела загружены. И, скорее всего, я не успею вернуться, когда моя мать решит нанести визит с поздравлениями. — Увы, — проворчала Рейнира. — Похоже, от этого мне не уйти. — Я должен им сказать, так что — нет, — отозвался Лейнор. — Отец пригласит нас в Высокий Прилив, как только я завершу свои приключения в Пентосе, и будет этим доволен. А вот мать непременно прилетит сюда, как только узнает, что ты беременна. Честно говоря, думаю, сейчас ей одиноко без Лейны и меня. Она точно не планировала выдавать её замуж так скоро после моего отъезда… но твой дядя… — …занимался тёмными делами, — усмехнулась Рейнира. — В самую точку, — рассмеялся Лейнор. — Интересно, чем они сейчас занимаются. — Пугают местных, наверняка, — фыркнула Рейнира. — Интересно, повстречаются ли им принцесса Сейра или кто-то из её отпрысков, — задумчиво протянула Лейнор. — Ты правда думаешь, что она ещё жива? — удивился Джон, вспомнив мрачную судьбу самой своенравной дочери Джейхейриса. — Последнее, что я слышала — Вейгон ещё жив, — ответила Рейнира. — Старый и унылый. Кажется, он навещал меня однажды, когда я была ещё ребёнком. — Так и есть, — пробормотала Лейнор. — Именно это напомнило мне о Сейре. Мать написала ему, чтобы узнать его мнение о канале и попросить проявить благоразумие. — Полагаю, он один из немногих, кому ещё можно доверять, — заметила Рейнира. — Мать так и считает, — кивнула Лейнор. — Учитывая, что Цитадель находится в Староместе, а Хайтауэры имеют на неё серьёзное влияние, нам действительно следовало действовать с осторожностью. — Они чертовски могущественны, — пробормотал Джон. — Центр веры, обучение мейстеров, один из крупнейших портов Вестероса — всё в их руках. Удивительно, что до Завоевателя Простором правили Гарденеры , а не они. — Остальные лорды прекрасно понимали, насколько Хайтауэры могут быть опасны, — пояснила Рейнира. — И потому держали их в узде. Простор, может, и не так разрознен, как Речные земли, но это всё ещё не единое королевство. — Думаю, самые разрозненные — это Западные земли, — заметила Лейнор. — Нет, Север, — покачал головой Джон. — В мои времена уважение к Старкам было почти безусловным. Только после предательства Болтонов, когда мы уже были измотаны войной, земля раскололась. Но пока в Винтерфелле живёт лорд с именем Старк — они будут едины. — Ты никогда не думал вернуться? — спросила Лейнор. — И да, и нет, — признался Джон. — С одной стороны, я жажду увидеть его снова. Но с другой — вернуться в залы, где никого из моей семьи больше нет и не будет… это всё равно что хоронить их вновь. — Мне сложно представить, каково это — быть так… оторванным от своей прежней жизни, — тихо сказал Лейнор, глядя на него с сочувствием. — К тому моменту, как я оказался здесь, почти все были уже мертвы, — ответил Джон. — А здесь… мне выпал второй шанс. И теперь у меня есть что терять. — Мы воспользуемся этим шансом, Джон, — сказала Рейнира, беря его за руку и тепло улыбаясь. — Ну, предоставлю вам уединение, — усмехнулась Лейнор, прихватив пару инжиров с подноса. Он вышел через потайную дверь её солярия, и как только они остались одни, Рейнира повернулась к Джону, заметно колеблясь. — Что-то случилось? — спросил он. — У меня есть идея, которая, как мне кажется, может помочь решить часть наших проблем… но, боюсь, тебе она не понравится, — ответила Рейнира. — Что за идея? — спросил Джон. — Я много читала о Пути Плоти… — начала она осторожно. — Нира… — пробормотал Джон, предчувствуя, к чему она клонит. — Я знаю, это звучит опасно. И я бы ни за что не решилась использовать его на себе или на ком-то из близких, не имея ни малейшего представления, с чем имею дело, — поспешно продолжила она. — Но, возможно, в нашем случае это не просто допустимо… а необходимо. — Объясни, — сказал Джон. — Свиток, который я читала сегодня утром, был не столько о истории Фригольда, сколько о чём-то куда более конкретном, — сказала Рейнира. — Его автор был знатоком магии плоти, и в нём описывались разные способы её применения. Один из них касался очищения крови… и улучшения родословных. — Я знаю, древние валирийцы всегда считали себя воплощением красоты и совершенства, — кивнул Джон. — Познакомившись с одним из них, я, пожалуй, соглашусь хотя бы с половиной. — Значит, ты и правда находишь Лейнора красивым? — усмехнулась Рейнира, поймав его хмурый взгляд и не удержавшись от смеха. — В том свитке говорилось, что у каждого из нас есть скрытые изъяны — пороки, которые не всегда проявляются внешне. Но если обычные люди вступают в кровосмесительные браки, эти пороки могут проявиться в их потомстве. — И? — нахмурился Джон, слегка растерянный. — Валирийские колдуны, что практиковали Путь Плоти, поколениями трудились над тем, чтобы избавить семьи Повелителей Драконов от подобных пороков. И, по сути, они достигли успеха, — объяснила Рейнира. — Им удалось добиться того, чтобы брат и сестра могли сочетаться браком, не опасаясь рождения детей с уродствами. Но всё имело цену. Если в кровь вливали чужую примесь — беря супругов извне — а затем вновь возвращались к союзам между братьями и сёстрами, они рисковали: искажённая кровь снова могла проявиться. — Потому что в ней появилось что-то чужое, — вслух догадался Джон. — Я не знаю, в какой форме это может проявиться, — призналась Рейнира. — Я ещё не дочитала свиток, но мне любопытно… Не стало ли безумие Эйриса результатом именно этого? — Эйрис был захвачен и держался в плену во время своего правления, — объяснил Джон. — История его освобождения, кстати, довольно интересная, и рыцарь, который это устроил, был одним из величайших в мою эпоху. Но, думаю, именно после того плена его безумие и стало проявляться. Это, конечно, не оправдывает то, какой мразью он стал, но… — Джон, Джейхейрис и Алиссанна были пленниками у матери того, кто убил их братьев, — возразила Рейнира. — И тогда они были всего лишь детьми. Возможно, Эйрис и пережил унижения в неволе, но если они смогли пережить такую утрату в столь юном возрасте, быть пленёнными здесь, на Драконьем Камне, Висеньей — и всё же впоследствии править мудро, то это, мягко говоря, слабое оправдание. Он был слаб духом, и, я думаю, причина могла крыться в том, что описывал тот свиток. — Может, тогда стоит вовсе прекратить женить братьев на сёстрах, — предложил Джон. — По правде говоря, я думаю, напротив — нам следует делать это ещё более строго, — не согласилась Рейнира. — Драконы — великая и страшная сила. И если верить тому, что ты рассказал о плане моего старшего сына насчёт драконьих семян… идея делиться ею с кем попало звучит как безумие. Когда убогие бастарды с драконьей кровью могут попробовать приручить одного — это ещё куда ни шло, ведь мало кто осмелится. Но представь мир, где каждый великий дом имеет в роду кого-то, кто может оседлать Вермитора… или Вхагар. Может, для подчинения драконов и не нужна чистая кровь… но чтобы связь с ними оставалась исключительно нашей — это необходимо. — И что ты предлагаешь? — спросил Джон. — Надеюсь, ты не собираешься просто использовать эту странную магию, несмотря на все её риски? — Я должна сначала отточить её, прежде чем использовать на ком-либо из наших, — ответила Рейнира. — И как раз нашёлся подходящий подопытный. — Рейнира? — насторожился Джон. — Сегодня кто-то пытался убить жену кузнеца, который кует для меня доспехи, — спокойно сказала она. — Похоже, это была не первая её попытка, но в этот раз её поймали. К счастью, неудачно. — Женщина? — удивился Джон. — Была подругой той, кого пыталась отравить, — пояснила Рейнира. — Завидовала ей из-за её брака… и хотела убить её и её нерождённых детей при помощи яда. — Милосердные боги… — пробормотал Джон. — Если бы не её пол, я бы отправил её на Стену без раздумий. — Вот именно, — сказала Рейнира. — За такое преступление нужна серьёзная кара. Она не добилась своего, но всё же была готова убить беременную женщину, свою подругу, лишь из-за мелочной зависти. У меня рука тянется велеть повесить её. Если бы та погибла — так бы и сделала. Но раз не вышло… быть может, есть способ извлечь из этого пользу. — Ты хочешь использовать магию на ней, — тихо сказал Джон. — Спасти нашу семью — значит предотвратить войну и сохранить драконов, — сказала Рейнира. — Но если все они сойдут с ума… не обречёт ли это Вестерос на нечто ещё более страшное? Представь себе Эйриса верхом на Моргуле. — Это… было бы ужасно, — признал Джон. — Эта женщина, Харра, отвратительна. Учитывая, на что она была готова пойти, я не могу позволить ей и дальше разгуливать по моему острову, — рассуждала Рейнира. — У меня два пути: либо повесить её, либо заточить, и, возможно, использовать её для освоения магии, которая может спасти нашу династию на поколения вперёд. Я могла бы скрыть это от тебя, сделать всё тайно, а потом, если потребуется, использовать сказанное сейчас как оправдание… Но мы — вместе. И я не сделаю этого, если ты скажешь «нет». Джон откинулся на спинку кресла и уставился в небольшое окно. Всё в нём протестовало: это было неправильно. Всё, чему его учил Нед Старк, всё, во что он верил, говорило — нет. Эксперименты над людьми, какими бы ни были цели, были пределом. Но… она затронула важную тему. Его стремление сохранить драконов изначально проистекало из желания сделать их оружием, когда — через столетия — Иные снова восстанут на Крайнем Севере. Это означало, что нужно любой ценой предотвратить Танец Драконов и обеспечить плавную передачу власти от Визериса к Рейнире. Танец, без сомнения, стал тем поворотным моментом, когда Валирийская династия начала своё падение. Его предотвращение должно было всё изменить к лучшему. Но… а если не изменит? Если Эйрис всё же взойдёт на трон и сойдёт с ума — или это случится с кем-то другим, у кого будет дракон — Вестерос может обратиться в пепел. Один человек — и один дракон — способны уничтожить города. Если появится новый Эйгон Недостойный и повторит то, что сделал его прототип, это может обернуться катастрофой. А мысль о том, что у Кровавого Ворона и Жгучего Клинка окажутся собственные драконы… если быть честным, эта перспектива пугала Джона куда больше, чем сам Танец. — Никаких гарантий нет ни в чём, — подумал Джон. — Всё, что я могу сделать, — это попытаться обеспечить этой семье наилучшие шансы, предупредить их о грядущей угрозе и надеяться, что сильный род, владеющий драконами, всё ещё будет править Семи Королевствами, когда всё полетит к чёрту за Стеной. А если Эйрис или кто-то вроде него всё же сойдёт с ума — может, мы хотя бы будем готовы. А эта Харра… кажется, она совсем сломлена. Ему не нравилась эта затея. А ещё больше — то, как легко он мог найти ей оправдание. Но судьба всего живого в Вестеросе и за его пределами всё ещё висела на волоске. И если цена спасения заключалась в том, чтобы подвергнуть одного отвратительного человека опасному колдовству… он не был уверен, сможет ли жить с отказом. — Спасибо, что пришла ко мне с этим, — сказал он спустя минуту молчания. — В вопросах меча ты полностью положился на меня, — слабо улыбнулась Рейнира. — Я принцесса Драконьего Камня, и это мои земли. Но хотя ты и не мой муж, я ценю твоё знание и глубоко уважаю твоё мнение. Джон улыбнулся ей, но улыбка быстро угасла, когда он произнёс: — Мне это не по душе. Но если эта магия способна уберечь наших потомков от судьбы безумного короля — я не могу возражать. Рейнира кивнула, и напряжение, которое держалось в ней весь разговор, заметно спало. — Я рада. Учитывая, кого она пыталась отравить, думаю, скажу Саймону-кузнецу, что её преступление столь гнусно, что простая виселица — слишком лёгкая кара. Или что-то в этом духе. Хочу, чтобы он был доволен мной, когда я в следующий раз подниму вопрос о том, чего от него хочу. — Да? — спросил Джон, приподняв бровь. — Ты сам говорил, что тебе нужно овладеть ремеслом кузнеца, прежде чем браться за Путь Стали, — ответила она. — Но ты слишком взрослый, чтобы стать учеником, а просьба будет… необычной. Конечно, я могла бы просто приказать ему, но я бы предпочла, чтобы он согласился сам. — Похоже, у меня скоро не останется свободных часов, — пробормотал Джон, усмехнувшись. — Я уверена, ты справишься, милый, — тепло сказала Рейнира. — Ты уже хорошо осваиваешь валирийский. — Верно, — кивнул Джон. — Но с учёбой у кузнеца и подготовкой к турниру к наступлению зимней темноты я буду выжат как лимон. — Я с радостью разомну твои усталые мышцы, Джон, — с лукавой усмешкой сказала она. — Но тебе ведь необязательно участвовать, если не уверен. — Хочу, — ответил он твёрдо. — Весть о моём пребывании здесь рано или поздно разлетится. Особенно если Отто Хайтауэр, как ты сказала, уже что-то вынюхивает. Предполагаемая связь с Лейнором может быть приемлемым прикрытием, но я бы предпочёл, чтобы твой отец считал меня не просто гостем, а способным воином, раз я служу тебе в этом качестве. Алисента, скорее всего, поднимет вопрос, если Отто узнает достаточно и попросит её. — Ненавижу, что мы вынуждены думать и действовать так, — проворчала Рейнира. — Если бы я был чуть более предусмотрителен, возможно, меня не закололи бы дюжиной ножей, — мрачно заметил Джон. — У тебя это, кажется, во второй натуре. Ты за пару часов нашла способ превратить случайный инцидент в возможность решить сразу две задачи. — Похоже, у меня талант к манипуляции, — с усмешкой пробормотала Рейнира, допивая воду. — В юности мне редко приходилось прибегать к этому. Благодаря положению, красоте и любви отца я могла бы получить почти всё, чего хотела. Если бы не ты… я, наверное, и дальше жила бы в уверенности, что так будет всегда. Амбиции Хайтауэров очевидны, и всё же я не могла представить, что они предадут моего отца. А они предали — в момент его смерти. — Я действительно удивился, что тебя это удивило, — признался Джон. — Все предания с самого начала выставляют их интриганами, да и с твоей фракцией они особо вежливы не были. — Я просто никогда не представляла себе мир, в котором слово моего отца не есть закон, — тихо сказала Рейнира. — Но это неважно. Я ослаблю их, где смогу, укреплю себя, где смогу… и добьюсь того, чтобы к моменту смерти отца моё положение было настолько несокрушимым, что никто не посмеет оспорить его волю. — Я помогу тебе в этом до последнего вздоха, — сказал Джон с улыбкой, и Рейнира ответила ему тем же взглядом. — Надеюсь, этот вздох будет не раньше, чем через несколько десятилетий, — пробормотала она. — У тебя сегодня днём ещё урок с мейстером Герардисом? — Да, — ответил Джон, — и мне, пожалуй, пора идти. — Увидимся вечером, — мягко сказала Рейнира, поднимаясь со своего места. Она поцеловала Джона на прощание и проводила его взглядом, сдержанно выдохнув — даже не осознавая, что сдерживала дыхание, пока за ним не закрылась потайная дверь. Рейнира беспокоилась, как он воспримет её план, и была искренне рада, что он понял его суть. Её собственные чувства были запутанны: всё это казалось ей таким же сложным, как и их с Джоном союз — тайный, хрупкий, построенный на взаимном доверии, которое легко разрушить. Но потенциальная выгода была слишком велика, чтобы её игнорировать. — Если хотя бы часть того, что я читала о магии плоти, правдива… — подумала она, кладя ладонь на всё ещё плоский живот, — то, возможно, именно это даст мне уверенность, что ни Отто, ни Алисента, ни кто-либо другой не смогут угрожать ни мне, ни моим детям. С тех пор как она начала подозревать, что беременна — а теперь это было почти наверняка — в ней вспыхнуло чувство всепоглощающей заботы и любви к крошечной жизни, зарождающейся внутри. Отчасти именно это и разожгло её гнев, когда стали известны преступления Харры. Именно по этой причине она была готова пойти на то, что в обычных обстоятельствах сочла бы отвратительным. — В иной жизни они убили троих моих детей, — ярость снова вспыхнула в ней с прежней силой. — Джон даже не мог вспомнить имена двоих из них. Потерялись во времени. Потерялись и во мне. И всё — из-за алчности Отто и ядовитого языка Алисенты. Она действительно собиралась попытаться сблизиться со своими единокровными братьями и сестрой, надеясь, что это — вместе с её усилиями по защите Лейны — позволит предотвратить грядущую бойню. Но когда речь шла о ребёнке, что рос внутри неё, и о его будущих братьях и сёстрах — она не собиралась оставлять ничего на волю случая. ***** Спустя несколько часов Рейнира шагала по тёмным, сырым коридорам подземелий Драконьего Камня. Замок был велик по меркам острова, но людей тут всегда жило немного, и потому о темницах заботились мало. Камеры использовались редко, в основном — как временное заключение перед наказанием. Но Рейнира знала, что сможет выделить одну из них для своих целей. Рядом шагал сир Харвин, а у двери камеры Харры её уже ждали двое стражников. — Новое наказание? — пробормотал верный рыцарь. — Я ещё никогда не выносила приговор за попытку убийства женщины и её нерождённых детей, — ответила Рейнира. — И не припомню, чтобы мой отец или его десница сталкивались с чем-то подобным. — Редкое злодейство, — кивнул сир Харвин. — Помню, ваш дядя когда-то распорядился казнить человека, убившего беременную женщину. Помимо убийства, он… надругался над ней. Лорд-командующий лично оскопил его Тёмной Сестрой, а затем велел нам оставить его истекать кровью. — Подходящий пример, — мрачно сказала Рейнира, нахмурившись. — Я повидал немало, когда носил золотой плащ, — добавил Харвин. — А ведь я не застал начало правления принца Деймона. Старшие рассказывали, каким был Город до того, как он вернул страх перед богами тем, у кого давно не осталось души. Не думаю, что вам стоит это слышать. — В ту пору я была всего лишь девчонкой, — вздохнула Рейнира. — Я и представить не могла, насколько город погряз во мраке. Сейчас, надеюсь, всё стало лучше? — Как день и ночь, — уверенно кивнул Харвин. — Людей всё ещё слишком много, и сброда хватает, но даже это — ничто по сравнению с тем, что было. Золотые плащи до сих пор очищают улицы каждую ночь, но уже не боятся, что их перебьют сами. Рейнира кивнула, испытывая лёгкое облегчение. Она понимала, что замышляет нечто тёмное, и заранее решила: ни один из стражников не должен присутствовать при её занятиях в ближайшие луны. Но как и её дядя, она будет наказывать преступников сурово — не ради мести, а ради примера. Для устрашения. И в глубине души она знала — те, кого Харра могла убить, благодарны ей за это решение. — Принцесса?! — воскликнул Саймон, побледнев и распахнув глаза от страха. — Я… срок, который я обещал, он не… — Я пришла не из-за доспехов, — оборвала его Рейнира, играя кольцом на указательном пальце правой руки. Сир Харвин стоял за её плечом, мрачный, как буря, и молчал, положив руки на эфес меча. Саймон был крепким, дородным мужчиной, как и большинство кузнецов, но на полфута ниже Харвина и, насколько Рейнире было известно, не обучался воинскому ремеслу. Она не видела в нём угрозы, но знала — устрашающее присутствие телохранителя никогда не помешает. — Я хотела узнать, как себя чувствует твоя жена, — сдержанно улыбнулась Рейнира. — П… правда? — пробормотал Саймон, растерянно моргая. — Благодарю за заботу, принцесса. Бетани сейчас отдыхает, кажется, чувствует себя лучше… но малыши уже не дают покоя. Нам совершенно не нужен был ещё один стресс. — К счастью, источник этого стресса теперь гниёт в подземелье, — сказала Рейнира с ледяной улыбкой. — Надеюсь, она будет страдать, клянусь богами, — прорычал Саймон, сжимая рукоять молота. — Позвольте спросить… вы уже решили, что с ней делать? — Да, — кивнула Рейнира. — Её преступление… то, что она попыталась совершить, — отвратительно. Я сейчас тоже беременна, и сама мысль о том, что кто-то осмелится… — Примите мои поздравления, принцесса, — перебил её Саймон с искренней улыбкой, но тут же осёкся, заметив, как резко прервал её. — Правда? — спросил Харвин, удивлённо приподняв бровь. — Примите поздравления, принцесса. — Благодарю вас обоих, — кивнула Рейнира. — Я решила, что простая казнь — слишком лёгкое наказание. Впрочем, в истории крайне мало примеров более жестоких приговоров для женщин. Потому я оставлю её гнить в темнице. Её будут кормить и поить, но она не увидит ни солнца, ни лиц, кроме каменных стен. Так она и сгниёт в одиночестве. — Думаю, это справедливо, — прошипел Саймон. — Спасибо… за то, что не дали ей уйти безнаказанной. И за то, что вы… пришли. Говорят, его светлость столь же великодушен, как и добрая королева, и вы, без сомнения, унаследовали это качество. — Вы очень добры, — сдержанно кивнула Рейнира. — На самом деле я хотела ещё кое-что обсудить с вами. — Вам тоже нужно оружие? — оживился Саймон. — Учитывая вашу стать и телосложение, я бы предложил что-то с длиной: копьё, возможно, алебарду… — Нет, — ответила Рейнира. — Единственное оружие, которое мне нужно, — это Сиракс. А доспехи я заказала на случай, если снова придётся подняться в небо. Но у меня есть человек при дворе… он не стремится стать кузнецом, но желает овладеть этим ремеслом. — Мужчина? — удивился Саймон. — Да. Он уже взрослый, и, я понимаю, обычно в ученики берут юношей. Но я бы хотела, чтобы он учился у тебя. — Признаюсь, странно… но у меня как раз нет ученика, — пробормотал Саймон. — Один парень недавно поскользнулся у трактира и ударился головой. Печальная история. — Мои соболезнования, — с искренним сожалением сказала Рейнира. — Благодарю, принцесса. При иных обстоятельствах я, быть может, и не согласился бы. Но, учитывая, от кого исходит просьба, и насколько я вам благодарен… — он коротко поклонился. — Я приму его. Надеюсь, он не ленивец. — Он предан делу, — уверенно сказала Рейнира. — Я пришлю его к тебе. Передай Бетани мои пожелания, когда она проснётся. — Обязательно. Боги благословляют вас, принцесса, — улыбнулся Саймон. --- — Связана, как велено, принцесса, — доложил один из стражников, когда Рейнира приблизилась к камере. — Принцесса Рейнира, прошу вас! — взмолилась Харра, отчаянно глядя на неё со стула, к которому была привязана. — Я ни в чём не виновата, клянусь! — У тебя дома нашли целую связку тысячелистника, — устало произнесла Рейнира, закатывая глаза. — И это был не случайный сбор. Слишком много. Его вкус и запах невозможно спутать. Соседи не считают тебя дурочкой, так что я делаю вывод: ты лжёшь. А ложь, как ты понимаешь, не поможет. — Ну и ладно, — процедила Харра, и её лицо исказилось злобной гримасой. В её глазах зажглась такая чёрная ненависть, что Рейниру стало не по себе. — Я хотела, чтобы эта сучка сдохла! — Из-за Саймона? — холодно спросила Рейнира. — Она знала, как он мне дорог! — прошипела Харра. — Знала! И всё равно его соблазнила! Эта прекрасная Бетани всегда получала, что хотела. Стоит только хлопнуть своими голубыми глазками — и всё у её ног. Кажется, никто и не замечает ничего, кроме её груди.! Как её спина до сих пор не сломалась, таская эти дойки, ума не приложу! — И вот… из зависти, из-за мужчины, которому ты вовсе не была нужна, ты попыталась убить женщину. И её нерождённых близнецов, — медленно и холодно проговорила Рейнира, сверля Харру взглядом. — Это дети Саймона. Ты хоть понимаешь это? — Правда? — прошипела Харра, зло уставившись на неё. Рейнира смотрела на неё с почти безучастным лицом. В этой обезображенной злобой женщине было нечто, что напоминало ей Алисенту. Не столько внешне — сколько самой сутью. И это сравнение не вызвало у неё ни сочувствия, ни пощады. Следующая часть будет проще. — За ваши преступления вы приговариваетесь к следующей каре: вы останетесь заточённой в этой камере до конца своих дней, — объявила Рейнира ровным голосом. — Свобода отныне вам недоступна. А после смерти тело будет сожжено, и от вас не останется и праха. — Ты такая же, как она! — прорычала Харра. — Очередная красивая, избалованная штучка, из-за которой все мужики пускают слюни. Сколько ты их пустила себе между ног, а? А-ха-ха! — Ты не смеешь так говорить с принцессой! — выкрикнул один из стражников и с хрустом ударил связанную женщину тыльной стороной ладони. — Довольно, — приказала Рейнира. — Я не стану наказывать её за желчь. Но за то, что она солгала мне дважды — сегодня, — я отрежу ей язык. — Что?! — взвизгнула Харра. — Нет! Прошу! Нет! Принцесса безмолвно наблюдала, как один из стражей нагревает нож над пламенем свечи, а второй, удерживая извивающуюся пленницу, достаёт из кармана тяжёлые щипцы. Когда металл раскалился добела, они действовали быстро и слаженно — и язык Харры был отсечён. От её душераздирающего вопля Рейнира вздрогнула, на миг морщась, когда та дёрнулась в стуле, но затем глубоко вздохнула и пришла в себя. Если она собиралась использовать эту преступницу — нераскаявшуюся и опасную — в собственных целях, то не могла допустить, чтобы та продолжала бормотать о чародействе и прочих глупостях. Это было не то наказание, что Рейнира применяла прежде, но сейчас оно казалось единственно верным. — Она выживет? — спросила Рейнира, наблюдая, как Харра обмякла, словно потеряв сознание. — Должна, — ответил сир Харвин. — Раскалённый нож запечатывает сосуды, не давая истечь кровью. А ещё это снижает риск заражения. — Хорошо, — кивнула она. — Оставьте нас. — Что? — переспросил Харвин, обернувшись, когда стражники молча удалились. — Она без сознания и связана. Мне ничего не угрожает. Я хочу немного остаться наедине с этим злом — подумать. — Я буду поблизости, принцесса, — пробормотал Харвин и, нехотя повернувшись, направился к выходу. Рейнира проводила его взглядом и глубоко вздохнула, прежде чем снова повернулась к бесчувственной пленнице. Подземелье было сырым, холодным и насквозь пропитанным плесенью — не то место, где она хотела бы задерживаться надолго. Но выбора у неё не было. Сделав несколько долгих, медленных вдохов, она заставила себя не обращать внимания на зловоние и попыталась сосредоточиться, как учил один из прочитанных ею валирийских свитков: очистить разум. Ключ к овладению любой магией — умение расслабить ум, дать чувствам успокоиться и позволить себе ощутить течение энергии вокруг и внутри, — так говорилось в нескольких трактатах. Она уже не раз пыталась следовать этим наставлениям в редкие минуты одиночества за последние дни и добилась лишь ограниченного успеха. Но бывали мгновения, когда ей казалось, будто она чувствует что-то, пусть смутное, напоминающее то, о чём писали древние валирийские маги. Положив ладонь на голову Харры, Рейнира постаралась успокоить мысли и сосредоточиться на её теле — как если бы могла почувствовать его до мельчайших подробностей. В одном из свитков говорилось, что истинные мастера Пути Плоти могут распознавать болезни простым прикосновением, ощущая ток крови в венах, различая каждый мускул, каждую косточку — как если бы видели внутренности, не вскрывая плоти. Это не значило, что они могли лечить, ведь целительные свойства этой магии были на удивление ограничены, по крайней мере, насколько ей удалось узнать. Но даже так — это могло принести пользу. Она стояла так несколько минут, пытаясь мысленно представить себе тело Харры. Один из чародеев предупреждал: новички часто становятся жертвами собственных фантазий — и Рейнира не знала, сможет ли отличить видение от воображения, если вообще что-то увидит. Но она решительно отбрасывала сомнения. Ей оставалось лишь следовать наставлениям и надеяться на лучшее. Она не питала иллюзий — овладение этой забытой магией не будет лёгким и быстрым. Но если ей удастся, выгоды могли оказаться поистине огромными. В конце концов, это могло стать залогом безопасности и силы её растущей семьи. Девушка, которой она была всего несколько лун назад, и представить бы не смогла, что займётся подобным. Но та глупая девчонка чуть не уничтожила всё, что ей было дорого. История её жизни, которую знал Джон, не станет её будущим — чего бы это ни стоило. А сейчас в её распоряжении оказался идеальный подопытный. ***** Джон с глухим кряхтением опустился на постель, потирая ноющее плечо. Он давно не участвовал в рыцарских поединках. Хотя в юности у него был природный дар, годы на Стене притупили навыки. Заездка тяжёлого боевого коня и тренировки с копьём не вполне соответствовали условиям настоящего турнира, но он заметно улучшил точность и ловкость. Ломать копья о деревянную мишень было менее болезненно, чем получать удары в бою, но и к этому требовалась привычка. — Я надеялась найти тебя здесь, — раздался голос Рейниры, когда она вошла через потайную дверь, соединяющую их покои. Её взгляд тут же загорелся, завидев его обнажённый торс. — Как всё прошло? — спросил Джон, и сердце у него невольно дрогнуло при её появлении. — Почти без прогресса, — призналась она. — Хотя я и ожидала этого. Харра, однако, жива и будет под надзором. Я собираюсь навещать её регулярно — попытки нужно продолжать. — Надеюсь, ты не подвергнешь себя опасности, — нахмурился Джон. — Стража всегда проверяет, чтобы она была надёжно связана, прежде чем я войду, — спокойно сказала Рейнира. — Уверена, будь у неё такая возможность, она бы с радостью вцепилась мне в горло. — Лишь бы тебе ничего не угрожало, — пробормотал Джон, взяв её за руку и нежно поднеся пальцы к губам. — Чем ты занимался до моего прихода? — спросила она, проводя пальцами по его плечу и мускулистому бицепсу. — Признаться, мне хотелось бы, чтобы ты всегда был одет именно так. — Просто хочешь безнаказанно пялиться, сколько душа пожелает, — проворчал Джон, пытаясь сохранить серьёзность. — Да, — без стеснения ответила Рейнира, заставив его хмыкнуть. — Боги, какой же ты красивый. — Я не считаю мужчин красивыми, Нира, — усмехнулся Джон. — Только тебя, — выдохнула она, проводя ладонями по его сильным рукам и широким плечам. — Сейчас ты ставишь меня в крайне невыгодное положение, — усмехнулся он, скользнув взглядом по её тёмно-фиолетовому платью. — Правда? — с приподнятой бровью спросила Рейнира. — Да, это… — Джон поморщился и пробормотал: — Тьфу… Он протянул руку, чтобы откинуть косу с её шеи, но вздрогнул, когда что-то потянуло в плече. — Болит? — нахмурилась Рейнира с лёгким беспокойством. — Просто напрягаю мышцы, которых давно не чувствовал, — объяснил он. — Тренировался для турнира. — Понимаю, — кивнула она. — Ты нашёл себе подходящего скакуна? — Да. Молодой чёрный жеребец. С остальными он обращается, как с навозом, но ко мне вроде бы проникся. Я назвал его Зоклио. — Валирийское слово, означающее «лютоволк»? — с весёлой насмешкой спросила Рейнира. — Мне это показалось забавным, — пробормотал Джон. — Помоги мне снять платье, — сказала она, оборачиваясь, — а я помогу тебе с плечом. — Всё нормально, правда, — усмехнулся он, но уже расстёгивал плотные шнурки на её спине. — К рассвету от боли и следа не останется. Но, должен признать, от отвлечения я бы не отказался. — О, я с радостью отвлеку тебя, Джон, — хихикнула Рейнира, — «но сейчас у меня на уме кое-что другое» Он закончил развязывать последние шнурки, и когда платье с шелестом опустилось к её ногам, у него вырвался глухой стон. Вскоре за ним последовала и тонкая нижняя ткань, скрывавшая её тело, и Джон, не в первый раз, подумал, какое же невероятное ему выпало счастье. Она повернулась, и он обхватил ладонями её тяжёлую грудь, улыбаясь, когда её губы распахнулись в хриплом, сдержанном вздохе удовольствия. — Довольно, — упрекнула его Рейнира с лукавой усмешкой. — Сиди спокойно. Он нахмурился, не понимая, но подчинился. Остался неподвижным, когда она забралась на кровать, подобралась ближе и устроилась позади него. Её тонкие, тёплые ладони легли на усталое плечо, и она принялась медленно разминать затекшие мышцы. — О, — пробормотал Джон с полуулыбкой. — Вот это приятно. — Честно говоря, я понятия не имею, что делаю, — призналась Рейнира. — Но в одном из свитков было подробно описано, как снимать мышечное напряжение. Неудивительно, что путь плоти требует знания строения тела. Некоторые манускрипты содержат детальные схемы — связки, кости, сосуды… — Сколько ты их прочитала? — поинтересовался Джон, и, приподняв бровь, добавил: — Кстати, можно давить сильнее. — С десяток, не меньше, — ответила она и увеличила нажим. — Ага… вот так лучше, — выдохнул он, ощущая, как мышцы начинают оттаивать под её руками. — Библиотека — одно из величайших сокровищ, что у нас есть, — пробормотала Рейнира. — Недаром я никому о ней не рассказала. — Думаешь, однажды ты сможешь доверить её ещё кому-то? — спросил он. — Я подумывала рассказать дяде… Но боюсь, это не лучшая идея. Пока мы не разберёмся, что именно там содержится, лучше быть осторожными. — Детям придётся знать, — заметил Джон. — Да… — кивнула она с мягкой улыбкой, тающей на губах, как всегда, когда речь заходила о детях. — Возможно, со временем расскажу Деймону и Веларионам. Но это слишком ценное знание. Я боюсь, как бы слухи не поползли… — Пока знаем только мы — риск минимален, — мягко перебил он. — Верно, — согласилась Рейнира и немного отступила, глядя на него. — Ну как? — Лучше, — кивнул Джон. На самом деле боль почти не ушла, но сам её жест, её внимание… он знал, как много это значило для неё. — Спасибо. — Будет ещё лучше, когда я научусь понимать, с чем имею дело, — пробормотала Рейнира и положила голову ему на плечо. Она прижалась к нему, её грудь обнажённо и тяжело легла на его спину, и он тут же почувствовал, как член, давно начавший напрягаться с того самого момента, как её платье скользнуло с плеч, теперь пульсирует в его штанах. — Кажется, теперь ты ставишь меня в невыгодное положение, — хихикнула Рейнира. — Этого допустить никак нельзя, — усмехнулся Джон, обернулся к ней и мягко поцеловал. — Что мне сделать, чтобы это исправить? — Раздевайся, — приказала она, откидываясь на кровать и сцепляя руки за головой. Лёжа перед ним совершенно обнажённой, она источала неуязвимую уверенность, словно не замечая, как его взгляд пожирает её. И, клянусь богами, именно это сводило его с ума. Ремень соскользнул в один миг, и когда штаны упали, его напряжённый член рванулся вверх, освобождённый и пульсирующий. Рейнира не колебалась — обхватила его рукой у основания, и её губы сразу коснулись чувствительной головки влажным, тягучим поцелуем. — Мне нужно попробовать тебя на вкус, — выдохнул Джон, полный того же нетерпения, которое сжигало его каждый раз, когда он был рядом с ней. — А я хочу попробовать тебя, — усмехнулась Рейнира, но её лицо вдруг стало серьёзным. — Что? — нахмурился Джон. — Есть… способ попробовать друг друга, — тихо сказала она. — Я нашла это в одном из свитков. — Прости, что? — переспросил он, чуть не рассмеявшись. — Скажем так, некоторые из них мы никогда не позволим читать нашим детям, — пробормотала она, слегка покраснев. — Всё просто: ты ложишься на спину, а я… опускаюсь тебе на рот. Глаза Джона распахнулись. Одна только мысль о её округлых, совершенных ягодицах, нависших над его лицом, вызвала у него дрожь, и рот у него непроизвольно наполнился слюной. Он всегда украдкой любовался её телом, и сейчас образ, который она нарисовала словами, заставил его член судорожно дёрнуться. — А потом я наклоняюсь вниз и беру тебя в рот, — закончила Рейнира, но он уже почти не слушал: его тело говорило за него. Он стремительно лёг на кровать, давая понять, что готов. Рейнира рассмеялась, глядя на его пыл. — Полагаю, идея тебе понравилась? — с усмешкой спросила она. — Больше, чем ты можешь себе представить, — прохрипел Джон, и в его глазах вспыхнул тёмный огонь желания. — Только скажи, если я сделаю что-то не так, — прошептала Рейнира. — Я не хочу… задушить тебя. — Это была бы лучшая смерть в моей жизни, — съязвил Джон. Но, увидев её обеспокоенный взгляд, поспешно добавил: — Шучу, Рейнира. Если будет неудобно, я просто обниму тебя. Или шепну. — Благодарю, — фыркнула она, закатив глаза, и медленно подползла к нему. Она закинула ногу ему на плечо, почти задев коленом его лицо, и он сразу же схватил её за бёдра, помогая удержать равновесие. Когда она начала отодвигаться назад, он мягко направил её, подсказывая, где остановиться. Его пальцы крепко вонзились в её бедра, и он потянул её вниз, пока её влажные, налитые жаром складки не коснулись его губ. — О! — выдохнула Рейнира, когда он коснулся её языком. — Ох, чёрт! — Целиком с тобой согласен, — усмехнулся Джон, отрываясь лишь на миг, чтобы произнести это, прежде чем снова уткнуться в неё. Ему вообще нравилось наслаждаться её влагалищем, но возможность делать это, находясь прямо перед её пухлой круглой попкой, была просто райским наслаждением. Он жадно ласкал её разгорячённую плоть, исследуя каждую знакомую складочку своим длинным, ловким языком, изредка касаясь пульсирующего клитора, и медленно дразнил её. Рейнира стонала и тихо поскуливала, пока Джон с жадностью ласкал её. Первый раз был восхитительным, но теперь — с накопленным опытом, знанием каждой складки её тела, каждого стона — он стал настоящим мастером. Убедившись, что он держит её крепко и с надёжностью, которой можно доверять, она медленно опустилась, лёгким движением расположившись на его мощной груди, и потянулась к его члену. Он был длинным, толстым, налитым жилками и каменно-твёрдым — настолько, что головка приобрела синеватый оттенок. На её вершине собралась капля прозрачной жидкости, которую Рейнира жадно слизнула, хихикнув, когда почувствовала, как он содрогнулся под ней. — Мы… проклятье… должны делать это чаще, — простонал Джон, когда она накрыла его ствол губами и начала медленно двигаться вверх-вниз, всё глубже принимая его в горячий, нетерпеливый рот. — Ммм… — промурлыкала она, наслаждаясь вкусом и тяжестью его плоти, целиком отдавшись этому занятию, словно оно стало для неё новой молитвой. Она втянула щёки, нежно посасывая его пульсирующую длину, прекрасно зная, как он это любит. Увеличивая темп, она принимала его глубже и глубже, позволяя тугому горлу охватывать каждую дюйм. Он задыхался от удовольствия, а она тихонько смеялась, ощущая, как его стоны вибрируют в её теле. Её влажное лоно скользило по его лицу, оставляя на бороде густой след желания, и Джон был в восторге. Он не раз засыпал, чувствуя её запах на своих губах, вдыхая её жар — сейчас же она уже буквально танцевала на его лице, прижимаясь и с силой терясь о него. Он обхватил её крепче, впиваясь губами в её напряжённый, тугой клитор, заставляя её вздрагивать и задыхаться. — Хмм! — выдохнула Рейнира, когда он втянул чувствительный бугорок между губами и начал сосать. Единственное, чего ей не хватало в этой позе, — это возможности добраться до основания его члена языком. Она чуть приподнялась, оставив лишь головку у себя во рту, и начала кружить языком вокруг неё, легко и дразняще. Джон застонал ей в лоно, заставив её расхохотаться от этого чувственного ответа. Она ускорила движения рукой, доводя его до грани, всё стараясь удержать контроль. Джон вновь коснулся её клитора — легко, почти игриво, — и её дыхание перехватило. Глаза закатились, тело напряглось. Она была близко, очень близко… и хотела, чтобы и он сорвался вместе с ней. Но как только она собиралась снова принять его всего — заглотить до самого корня, — он подтолкнул её вверх, перехватывая дыхание. — Подожди… подожди, — простонал Джон, и она отпустила его с влажным, смачным звуком. — Что такое? — спросила Рейнира, моргнув, пытаясь сфокусироваться. — Я хочу кончить в тебя, — выдохнул он. — Хочу держать тебя на лице, пока ты не завизжишь… а потом вонзиться в тебя до самого конца. — Боги, Джон… — простонала Рейнира, выпрямляясь, и её голос дрожал от нетерпения. — Ах… да! Не отвлекаясь больше ни на миг своим собственным удовольствием, он сосредоточился полностью на её наслаждении — и Рейнира почти сразу ощутила, как несётся навстречу оргазму. Она терлась о его искусный, неутомимый рот, стонала, вскрикивала, терялась в сладкой агонии, пока он сводил её с ума. Когда он вновь впился в её клитор, начав ритмично втягивать его между губами, она чуть не закричала. — О, боги… о, боги… о… Га-а-х! — вскрикнула Рейнира, судорожно опираясь на его плоский живот. Волны наслаждения, одна за другой, обрушились на неё, заставляя дрожать, изгибаться, сотрясаясь в экстазе. Джон держал её крепко, не позволяя ей неосторожным движением разбить ему нос, и когда её тело начало стихать, помог аккуратно скатиться вбок, где она улеглась на бок, всё ещё тяжело дыша. — В том свитке… не было ещё чего-то интересного? — спросил Джон с усмешкой. — Не знаю… — выдохнула Рейнира, широко улыбаясь и перекатываясь на спину. — Я… прочла только одну часть. — Ну, если там ещё что-то стоящее, — хмыкнул Джон, откидывая с её лица несколько выбившихся из косы прядей. Её плетение частично расплелось, пока она скакала у него на лице, и он с привычной лёгкостью распустил его до конца. Рейнира приподнялась, чтобы помочь, и он любовался ею — с распущенными серебристо-золотыми волосами, обрамлявшими её прекрасное лицо и ниспадавшими до самой спины. — Ты делаешь это слишком ловко, — заметила она, лениво накручивая прядь на палец. — Ты что-то хочешь этим сказать? — Совсем нет, — усмехнулся Джон. — Будь ты с королевской косой или с распущенной гривой — ты самая прекрасная женщина, которую я когда-либо видел. Он хотел было взять её на спине, но Рейнира мягко толкнула его, и он охотно уступил, сгорая от любопытства, что она задумала. Обхватив его член, она быстро нацелилась и одним плавным движением опустилась на него. Она застонала, ощущая, как он наполняет её до предела — то самое чувство, которое каждый раз сводило её с ума. — Боги, ты совершенна, — простонал Джон, задыхаясь от наслаждения. — Хотела сказать то же самое, — прошептала Рейнира, склоняясь к нему и целуя. Она начала двигаться, медленно поднимаясь вверх по его стволу, пока не выпустила несколько дюймов, а затем вновь опустилась вниз, глубоко и основательно. Двигаясь в мягком, чувственном ритме, она осыпала его поцелуями. Он провёл языком по её губам, и она тут же открылась, принимая его с жаждой. Их поцелуй оказался таким же, как и ритм их тел — нежным, неторопливым, проникновенным. Она вздохнула от простого, почти невинного блаженства, растворяясь в их близости. — Клянусь, я чувствую каждую выпуклую жилку на твоём члене, — простонала Рейнира. — С тобой так хорошо, Джон… — Ты тоже, — прошептал он с тёплой улыбкой, отводя прядь её светлых волос за ухо и нежно касаясь её щеки. — Словно горячий, влажный шёлк, обнимающий меня всего… Она тихо хихикнула, поцеловала его вновь и застонала ему в губы, когда он обхватил ладонью одну из её тяжёлых грудей и начал мягко мять. Он перевернул её на спину и зарылся лицом в изгиб её шеи, касаясь губами, лаская языком и тёрся носом о нежную кожу. — О, боги… — захныкала Рейнира, обвивая его бёдрами, прижимая его к себе. Джон ускорил движения — долгие, глубокие толчки, пока он продолжал целовать её шею. Его зубы нежно сжали мочку её уха, и он слегка прикусил её, вызывая у неё вздох. Немного изменив угол, он ощутил, как она выгнулась и застонала, не в силах сдержать себя. Головка его члена прижалась к чувствительной точке глубоко внутри, и Рейнира запустила пальцы в его длинные каштановые волосы, притянув его голову к себе. Джон накрыл её ладонь своей, прижался лбом к её лбу, ощущая с ней близость, которую прежде не испытывал ни с кем. — Сильнее… но только вот так… — выдохнула она, не отводя взгляда. — И не своди с меня глаз. Он встретил её фиолетовые глаза — глубокие, как рассвет над Драконьим Камнем, — и почти почувствовал, как его сердце остановилось. В них было всё: любовь, страсть, нежность. Он знал, что в его глазах отражается то же самое. Он поцеловал её, ускоряясь, но всё ещё удерживая тот ритм, который заставлял её дрожать под ним. — О боги… — прошептала Рейнира, ахнув, когда он вновь достиг той самой точки, пробуждая в ней нарастающее напряжение. — Прямо здесь… не останавливайся! — Такая идеальная… — проворчал Джон, целуя её щёку, одновременно лаская одной рукой её грудь. — Такая чёртова совершенна. Я люблю тебя, Рейнира. — Я люблю тебя… — выдохнула она. — О, боги, Джон… — Кончи для меня, Нира, — прошептал он, скользнув ладонью вниз, чтобы ласкать её клитор. — Кончи, любовь моя… — ДЖО… ммм! — Рейнира застонала, содрогаясь в оргазме, а он закрыл её губы своими, заглушив крик своего имени. Он почувствовал, как она сжалась вокруг него, как будто выдавливая его до последней капли — и сам не сдержался. Словно волна огня прокатилась через него, и он излил в неё всё, судорожно прильнув к ней, заполняя её раз за разом. Их тела двигались в унисон, сплетённые, не оставляя между собой ни капли пространства, ни шанса дыханию. Когда волна отступила, он услышал, как она всхлипнула — и тут же встревожился. Отпрянув, он увидел слёзы в её глазах. — Нир… — прошептал он, собираясь спросить, в чём дело, но она лишь приложила палец к его губам. — Просто обними меня, — прошептала она, едва справляясь с нахлынувшими чувствами. Он перевернул их на бок и обнял её, запустив пальцы в её волосы. Рейнира крепко прижалась к нему, словно пытаясь раствориться в его тепле. Слова были излишни. Они просто лежали вместе, в полной тишине, наслаждаясь покоем и редкой, почти святой, близостью.