Delightful Duty

Глава 11 — И вот я прячусь в одной из пустых гробниц, весь обсыпанный мукой, — усмехнулся Джон, идя с Лейнором по коридорам Драконьего Камня. — Стоило Роббу спустить остальных в крипту, как я выскочил и застонал, будто восстал из могилы. Они говорили на валирийском. Один владел языком куда лучше другого, и Джон надеялся, что может без опаски делиться историями из детства — случайные прохожие всё равно не поймут, о чём речь, и не станут задавать неудобных вопросов. — И как они отреагировали? — с улыбкой спросил Лейнор. — Санса закричала и убежала. Бран вцепился в ногу Робба и зарыдал. А Арья ударила меня прямо в живот, — с усмешкой ответил Джон. Они оба рассмеялись, но вскоре его лицо помрачнело. — Боги, как же я по ним скучаю. — Кажется, вы были очень близки, — тихо произнёс Лейнор, когда они вошли в тронный зал. — Так и было, — кивнул Джон. — Леди Кейтилин, разумеется, люто меня ненавидела, а Санса порой старалась быть на неё похожей и держалась в стороне. Но остальные всегда были мне братьями и сестрой. А вы с Лейной… вытворяли когда-нибудь что-нибудь подобное? — Лейна всегда была из нас двоих более решительной, — улыбнулся Лейнор. — В детстве она нередко устраивала какие-то шалости, но после того как подружилась с Вхагар, они стали неразлучны. Думаю, после полётов на самой грозной живой твари Вестероса глупые шутки теряют всю прелесть. — А как они вообще подружились? — спросил Джон, оглядывая зал. — Вхагар всегда нравилась ей, — ответил Лейнор. — Я плохо это помню, но однажды, когда мы были в гостях у доброй королевы, Лейна увидела двоюродного деда Бейлона на спине этого огромного дракона… и пришла в восторг. Мне она казалась пугающей, и я не обрадовался, когда узнал, что она переезжает на Дрифтмарк. Когда умер Весенний принц, Вхагар вернулась на Драконий Камень. И вот однажды Лейна попыталась подкупить кого-то из слуг, чтобы переправиться туда — мать, к несчастью, подслушала весь её маленький заговор. — Полагаю, принцесса была не в восторге, — усмехнулся Джон. — Это ещё мягко сказано, — рассмеялась Лейнор. — В это время как раз собирался Совет, и нас троих на долгое время не выпускали за пределы Дрифтмарка — вплоть до смерти Старого Короля. Но стоило ему умереть — всё изменилось. Лейна ненадолго заглянула сюда на Драконий Камень… и исчезла. Пока все в панике прочёсывали окрестности, кто-то из людей заметил, как Вхагар летит низко над морем — и на ней Лейна, одиннадцати лет, хохочет во весь голос, а волосы у неё развеваются на ветру. Не думаю, что я когда-либо видела Мать одновременно такой разгневанной и гордой. Отец же был просто в бешенстве, что она сбежала. — О чём вы двое шепчетесь? — раздался голос Кварла Корри, нарочито весёлый и с игривыми интонациями. — О, я как раз рассказывал Джону о первом полёте Лейны на Вхагар, — ответил Лейнор, переходя на общий язык. Он, казалось, не замечала ревнивого огонька во взгляде своего возлюбленного. А вот Джон — заметил. «Мне почти хочется сказать ему прямо, что я трахаю Рейниру» — подумал он, с трудом сдерживая желание закатить глаза. За последние несколько лун Джон делал всё, что было в его силах, чтобы избежать прямых разговоров, надеясь — без слов — дать понять Кварлу Корри, что между ним и Лейнором нет ничего, кроме дружбы. Но Кварл никогда прямо его ни в чём не обвинял, и Джон понятия не имел, как завести этот разговор так, чтобы не показаться дерзким. Лейнор говорил, что Карлу всё известно и что он не должен волноваться, но либо его возлюбленный не верил, либо верил — и всё равно боялся, что всё может измениться. «Иногда мне хочется, чтобы такие люди, как он, умели узнавать себе подобных», — проворчал про себя Джон, бросив взгляд на Рейниру, которая, казалось, выслушивала последнюю на сегодня петицию. В последние дни она буквально сияла, и он находил её красивее, чем когда-либо. Сама Рейнира с этим категорически не соглашалась. Беременность, уже приблизившаяся к шестому месяцу, становилась всё заметнее, и за последние пару лун живот ощутимо округлился — к её откровенному неудовольствию. Впрочем, утренние недомогания остались в прошлом, и это немного улучшило её настроение. — В целом, Джон, я бы сказал, что твой валирийский становится лучше, — пробормотал Лейнор, на миг повернувшись к нему. — Хотя акцент у тебя по-прежнему ужасен… но прогресс есть. — Спасибо, что помогаешь, — улыбнулся Джон. — И… прости. Он направился к сиру Харвину, который с доброй улыбкой встретил его взгляд, но по пути Джон краем уха уловил голос Рейниры, беседующей с двумя рассерженными пожилыми женщинами. — …закрыть его попросту невозможно, — спокойно сказала Рейнира, и по её тону было ясно: она старается быть мягкой, не теряя при этом твёрдости. — Этот пристанище греха и разврата — проклятие острова, принцесса, — настаивала одна из старух. — Мы с Марьей боимся, что его влияние отразится на вас. Люди любят судачить, вы же знаете. — Мы с Белиной так надеялись, что всё исчезнет, когда сдохнет этот старый развратник, — подхватила Марья с тяжёлым вздохом. — Я знаю, что люди любят сплетни, — ответила Рейнира, опасно прищурившись. — Так же, как знаю, что мужчины всегда остаются мужчинами, а шлюхи — шлюхами, независимо от того, одобряем мы это или нет. Да, этот бордель не украшение наших земель, но он стоит в стороне, и думаю, вы согласитесь, что лучше оставить подобные заведения вдали от главной площади, чем вытаскивать их на свет дня. — Ну… — попыталась возразить Марья. — Я выслушала вашу просьбу, но пока не стану закрывать это место, — заключила Рейнира. — На сегодня приём петиций окончен. Желаю вам обеим доброго дня. — Боги благоволят тебе, принцесса, — процедила Белина, нахмурившись. А Марья лишь молча кивнула. Когда они вдвоём направились к выходу, Джон уловил, как Харвин пробормотал себе под нос: — Проклятые старые карги… — Джон, — Рейнира обернулась и осторожно поднялась со своего места. — Что привело тебя сюда так рано? — Саймон закончил твой доспех и велел мне принести его, — ответил Джон. — Он просил, чтобы я вернулся в течение часа, но я сказал, что сначала спрошу твоё мнение, если у тебя найдётся время. Он готов внести любые мелкие правки, если нужно, только… — Только я сейчас не в форме для боя, — мрачно сказала Рейнира, положив ладонь на округлившийся живот и нахмурившись. — Но ты всё ещё можешь на него взглянуть, — предложил Джон. Рейнира бросила на него раздражённый взгляд, но тут же вздохнула и смягчилась. — Это максимум, на что я сейчас способна, — проворчала она. — Где он? — Я осмелился установить его в твоём солярии, — ответил Джон. — Осталось только поблагодарить тебя, — сдержанно усмехнулась она. — Ступайте, вы двое, — скомандовала она. Увидев, как Лейнор беседует с Кварлом, Рейнира тихо пробормотала: — Надеюсь, он помнит, что сегодня прибывают Корлис и Рейнис. — Опять? — удивился сир Харвин. — Он только что об этом упомянул, — подтвердил Джон. — Похоже, у них новости, — предположила Рейнира, когда все трое вышли из зала. — Возможно, просто весточка от Деймона и Лейны… а может, и нечто более важное. В любом случае, это означает приём и пир — пусть и скромный, — а у меня сейчас нет ни сил, ни желания этим заниматься. — Тебе стало хуже? — с тревогой спросил Джон. — Нет, но я всё ещё чувствую себя больной, раздражённой и, похоже, я разучилась спать, — проворчала она. — Не говоря уже о том, что, судя по всему, я ношу в себе чёртова слона. Джон сглотнул, прекрасно зная: будь они сейчас не на людях, Рейнира наверняка одарила бы его сердитым взглядом. Мейстер Герардис как-то вскользь заметил, как стремительно растёт её живот, но пока воздерживался от каких-либо определённых заключений. В остальном Рейнира выглядела совершенно здоровой, и ребёнок, судя по всему, развивался как надо. Тем не менее беременность сказывалась на ней — отчасти из-за частых известий из столицы о положении Алисенты, которые приходили всё чаще в последние луны. Они быстро добрались до её солярия. Когда сир Харвин распахнул двери, оба на миг замерли, поражённые тем, что увидели: доспех был аккуратно разложен на полу, и, несмотря на неподходящую обстановку, казался почти торжественным. — Ух ты. Отличная работа, — произнёс сир Харвин, разглядывая броню. — Подними, пожалуйста, шлем, — попросила Рейнира. — Мне сейчас не стоит наклоняться. — Конечно, — отозвался Джон, поднял шлем и подал его ей. — Он создан по образцу доспехов моего дяди, — сказала Рейнира с лёгкой улыбкой, проводя пальцами по тонким витиеватым украшениям в виде драконьих крыльев, украшавшим бока чёрного шлема. — Хотя бы это я могу примерить. — Вот, — сказал Джон, откидывая её косу назад, чтобы она могла удобно надеть шлем. Он сел как влитой. Рейнира слегка поправила его, прислушиваясь к собственным ощущениям, а затем повернулась к Джону и сиру Харвину: — Ну, как я выгляжу? — Как лорд-командующий, — без колебаний ответил Харвин. — Что-то в этом образе показалось мне знакомым. — Когда мы возвращались из Эссоса, я размышляла, каким бы я хотела видеть доспех. Вспомнила, как великолепно дядя выглядел в своём, и описала Саймону, — улыбнулась Рейнира. — А потом случайно нашла старый набросок. Должно быть, Деймон нарисовал его в юности. Он явно использовал его позже как вдохновение — рисунок почти в точности повторял его боевую броню. Я показала эскиз Саймону, и он сразу понял, чего я хочу. — А ты уверена, что рисунок сделал именно он? И что он был ребёнком? — с сомнением спросил Джон. — Это выглядело… наивно. Почерк ребёнка, пусть и с зачатками таланта, — пояснила она. — Не думаю, что он стал бы хранить его столько лет, если бы это был чей-то другой рисунок. Да и сходство с доспехом — слишком точное, чтобы быть случайностью. В любом случае, передай Саймону, что я в полном восторге. Как только рожу и верну себе прежнюю форму — непременно примерю всё, и тогда посмотрим, не нужно ли чего подправить. — Хочешь, я перенесу доспех в другое место? — предложил Джон. — Нет, я попрошу слуг, — покачала головой Рейнира. Она уже собиралась что-то добавить, но в воздухе вдруг разнёсся громкий, пронзительный рёв. Она вздохнула: — Это Мелеис. Значит, мне действительно пора. Ещё раз — спасибо, Джон. — Конечно, — кивнул он с лёгкой улыбкой. — Удачи. Рейнира рассмеялась и, выглянув в ближайшее окно, заметила знакомого красного дракона, плавно опускавшегося в Сад Эйгона. Это была Мелеис. Не то чтобы она не любила своих добрых родителей, но с тех пор, как они узнали о её беременности, они навещали её и Лейнора с завидным постоянством — или звали к себе на Дрифтмарк — и это начинало утомлять. Впрочем, дело было не столько в них самих, сколько в том, что в последнее время утомительным казалось буквально всё. «Тебе повезло, что ты будешь таким чудесным», — подумала она, нежно поглаживая округлившийся живот и устало улыбаясь. Как бы ни было тяжело вынашивать это крохотное чудо, одна только мысль о нём — или о ней — всё ещё вызывала у неё улыбку. Джон был уверен, что у неё будет мальчик — просто потому, что она, по его словам, «умела рожать мальчиков», — и в глубине души Рейнира надеялась, что он прав. Она, конечно, не возражала бы против девочки, но сын помог бы ей лучше укрепить своё положение. Особенно если бы у него были фиолетовые глаза и серебристо-золотые волосы. Ребёнок в любом случае стал бы её наследником, но рождение мальчика могло бы успокоить наиболее упрямых и сомневающихся лордов: её правление сменится его правлением — простая и понятная передача власти. — Принцесса? — раздался голос сира Харвина, возвращая её в реальность. — Ты что-то сказал? — переспросила Рейнира, моргнув. — Я спросил, хотите ли вы, чтобы я приказал отнести ваши доспехи в оружейную, пока вы пойдёте встречать принцессу Рейнис, — повторил Харвин. Щёки Рейниры едва заметно порозовели. — Да, спасибо, — кивнула она, отводя взгляд. Если Рейнис уже прибыла, то Корлис, скорее всего, будет следом. Она всегда давала ему небольшую фору, когда они путешествовали раздельно. А это означало, что вскоре ей предстоит развлекать их обоих. Стряхнув с себя мечтательные мысли о будущем, Рейнира направилась вниз по коридору, надеясь, что Корлис хотя бы на этот раз привёз что-нибудь действительно интересное. ***** В кузнице стоял зной и гул — воздух дрожал от жара. Всё тело Джона блестело от пота, пока он работал с мехами, разогревая горн до нужной температуры. За последние несколько лун он проделывал это достаточно часто, чтобы научиться определять на глаз, когда металл готов к работе. Иногда он всё ещё ошибался — но всё реже. Именно поэтому ему и доверили это задание: как испытание. Когда он решил, что температура достигла нужного уровня, он взял щипцами небольшой железный прут и осторожно опустил его в пламя. Джон наблюдал, как металл медленно становился оранжевым, выискивая тот самый оттенок, который должен был появиться, когда железо будет достаточно разогрето для ковки. Саймон стоял в стороне, молча следя за ним. Его тёмные глаза были прикованы к ученику, которого он взял по просьбе принцессы. Джон знал: если он сейчас ошибётся, Саймон не вмешается. Он хотел увидеть, на что тот способен сам — доведёт ли дело до конца, независимо от результата. Но Джон отбросил эти мысли. Он уже сражался с людьми, которые пытались его убить. Участвовал в битвах, где выжить казалось невозможным. Работа в кузнице не могла сравниться с настоящим страхом. Когда металл раскалился до нужной степени, он вынул его из горна, поднёс к наковальне и крепко сжал рукоять молота. Металл пел под каждым его ударом, и Джон невольно усмехнулся, осознавая, насколько сильнее стал с тех пор, как впервые взялся за это дело. Его тело изменилось после встречи с той таинственной силой, что швырнула его сквозь время и пространство. Рост, мускулы, крепость духа — всё это возросло, но ничто не сравнится с тем мастерством, которым он теперь мог похвастаться. «Единственная здравая рука Донала была сильнее почти любого из нас», — вспомнил он старого кузнеца из Чёрного Замка. — «Однорукий, убивший великана». Джон скучал по нему — старому другу, с которым успел сдружиться. Но после смерти он знал: есть куда менее достойные способы уйти из жизни, чем умереть у горна, с молотом в руке. Раз за разом его молот с точностью опускался на раскалённый металл, расплющивая верхнюю треть заготовки, пока она не стала широкой и угловатой. Завершив это, он взял зубило, быстро разделяя оставшиеся две трети прута пополам. Он чувствовал, как уходит драгоценное время — металл всё ещё светился ярким, агрессивным оранжевым, но жар стремительно гас. Он знал: Саймон обязательно скажет ему об этом, когда работа будет окончена. Установив зубило в самый центр, он ударил по нему молотом. Металл всё ещё хранил жар, и удар прошёл легко. Времени едва хватило, чтобы разрезать прут и растянуть полученные полоски, прежде чем снова пришлось вернуть заготовку в пламя. — Чёрт, — тихо выругался он, смахнув пот со лба и вновь обратившись к волнам жара. По крайней мере, топливо не требовало добавки, и пламя вскоре вновь набрало силу. Щипцами он подцепил всё ещё обжигающий металл и вернул его в сердце горна, наблюдая, как оранжевый свет постепенно возрождается. Впервые металл был холоден, как камень, и на прогрев ушло несколько минут. Но теперь, сохранив часть жара, он дошёл до нужной температуры куда быстрее. Джон снова извлёк заготовку и положил её на наковальню. Металл вновь запел, когда он растягивал полоски — быстрыми, точными ударами, пока те не достигли нужной длины и толщины. Затем, взяв формирующийся крюк щипцами, он поместил первую из тонких полос на рог наковальни и вновь взялся за молот. Финальный этап занял всего несколько минут: он тщательно изгибал металл, пока тот не принял желаемую форму. — Сойдёт, — хрипло проговорил Саймон, когда Джон опустил крюк в закалочную ванну. — Мог бы удлинить стержень чуть быстрее, но всё равно пришлось бы нагревать заново. В любом случае — вполне приличный крюк для твоего молота. Джон улыбнулся. Он давно привык к тому, что похвала — не в духе кузнеца, и всё же почувствовал прилив тихой гордости. Большую часть времени в кузнице по-прежнему уходила на грубую работу, но за последние несколько лун он многому научился — настолько, что даже сумел впечатлить Саймона и заслужить настоящее задание. Пусть он ещё не создавал ничего достойного продажи, кроме гвоздей, но накануне собственноручно выковал себе молот, а теперь в мастерской у него был крюк, на который можно было его повесить. Похоже, именно такие поручения старый наставник Саймона некогда давал самому ему, когда считал, что ученик наконец готов к настоящему ремеслу. Это были знаки доверия — и веры в способности подмастерья. — Принцесса много говорила о доспехах? — спросил Саймон. — Она была в восторге, — ответил Джон. — Хотя, кроме шлема, примерить пока ничего не смогла. — Значит, живот уже подрос? — небрежно заметил кузнец. — Мейстер говорит, скорее всего, шесть лун, — тихо произнёс Джон. — Если всего шесть лун, её ждёт настоящее испытание, — усмехнулась Бетани, заглянув в мастерскую. — Что-то случилось, Бет? — спросил Саймон, оборачиваясь. — Алан прислал Мару с бурдюками пива — благодарность за ту работу, что ты для него сделал, — ответила она. Саймон фыркнул, взял бурдюк и протянул его Джону. Тот кивнул с благодарностью. — Он уже расплатился со мной серебром, — пробормотал кузнец. — Хотел бы я, чтобы этот человек перестал целовать мне зад. Он ведь не виноват, что какой-то пьяница опрокинул кружку или что этот щенок Кэлон поскользнулся на пролитом. — Саймон, у нас дома двое неугомонных малышей. Если трактирщик захочет осыпать нас бесплатным пивом, я только «за», — усмехнулась Бетани. — Ну, если ты так говоришь… — проворчал он, хотя на лице осталась та же довольная усмешка. — А что ты имела в виду, когда говорил, что принцессу ждёт испытание? — спросил Джон, отпивая удивительно крепкий и свежий эль. — Я видела её на рынке неделю назад, — ответила Бетани. — Она иногда прогуливается там, разглядывая товар. Всегда с охраной — такими рослыми громилами, что её саму почти не видно. Но в тот раз мне удалось рассмотреть её. И… скажем так, на шесть лун она выглядела уж немного… крупноватой — Не советую тебе говорить это при ней, — заметил Джон, глядя на неё с прищуром, но Бетани лишь рассмеялась. — Я не собиралась никого обидеть, — пожала она плечами. — Когда я сама была беременна, выглядела точно так же. И мы оба знаем, чем это закончилось. Глаза Джона расширились, когда он понял, к чему она клонит. На мгновение всё вокруг словно поплыло. «Близнецы?» — пронеслось у него в голове. Одна мысль о ребёнке — уже потрясение, особенно если он никогда не сможет называть его своим. Но близнецы?.. — Джон? — позвал Саймон. Тот мотнул головой, смахнул пот со лба и постарался вернуть себе спокойствие. — Просто думаю, какие это будут радостные вести для принцессы и лорда Лейнора, — сказал он, осторожно подбирая слова. — Ну а мне пора вернуться к детям, — улыбнулась Бетани. — Твоя матушка сейчас с ними. — Увидимся вечером, дорогая, — мягко сказал Саймон, целуя её в щёку. — Близнецы, — едва слышно пробормотал Джон. — Это, знаешь, один из способов сравнять счёт, — усмехнулся Саймон. Когда Джон приподнял бровь, кузнец пояснил: — Слышал прошлой ночью, как пара мужиков у причала шепталась. Говорят, будто королева беременна. Шутили, что принцессе стоит поторопиться, чтобы не отставать. — Их отношения настолько открыты?.. — задумчиво спросил Джон. Судя по слухам, всё выглядело именно так, но он до конца не был уверен, что верить. — Женщины редко бывают сдержанны, когда друг другу не по нраву, — рассмеялся Саймон. — Я стараюсь держаться подальше от дел знати, но кое-что всё же доходит до наших ушей. — Я вернулся, — объявил Дирк, входя с доставкой. — Отлично, — кивнул Саймон. — Тогда возвращаемся к работе. И для Джона это было даже к лучшему: молчаливая работа у горна давала передышку от мыслей, которые не давали покоя. Интересно, мальчики? Девочки? Или по каждому? — задумался он, вновь поднимая молот. В другой временной линии Рейнира успела родить пятерых сыновей и потерять дочь, прежде чем всё пошло наперекосяк. Однако рождение близнецов на этот раз — если это действительно так — доказывало, что дети, которых она могла бы родить без него, уже не имели значения по сравнению с теми, кто появился бы у них. Он уже сильно изменил историю, хотя прожил здесь меньше года. Он улыбнулся при мысли о том, что ещё может изменить, пока Саймон выкрикивал указания. ***** — Похоже, турнир, который устраивает твой отец, будет грандиозным, — сказал Корлис, уловив аромат тушёного краба и улыбнувшись. — Похоже на то, — отозвалась Рейнира, кивая слуге, поднесшему ей жареного цыплёнка. Хотя она и не разделяла любви своего доброго отца к дарам моря, прежде она не возражала против морепродуктов. Но за последние несколько лун они стали ей неприятны — скорее всего, из-за ребёнка — и она давно уже ничего подобного не ела. — Мы оба будем там, — добавила Рейнис, и глаза Лейнора удивлённо расширились. — Правда? — переспросил он. — Королевская Гавань — это яма, полная коварных змей, и пахнет она соответствующе, — отозвалась Рейнис. — Но несмотря на это, думаю, будет правильно сопроводить твоего отца. Королева, которой никогда не суждено было быть, редко посещала столицу с тех пор, как её дед выбрал Бейлона вместо неё в качестве наследника. С тех пор, как Визерис занял трон, она побывала там лишь однажды — на свадьбе Рейниры и Лейнора. — Я собираюсь обсудить проект канала с твоим отцом и лордом Маттосом, — пояснил Корлис, глядя на Рейниру. — Но мы также публично выразим тебе свою поддержку. — Но вашу поддержку и так можно было бы считать очевидной, — удивлённо произнесла Рейнира. — Надеюсь, однажды ты станешь править этой землёй, — сказала Рейнис. — Так что позволь дать тебе совет: лорды — это дураки. Губы Рейниры дрогнули в лёгкой усмешке. — Чтобы пробить их толстые черепа, нужны громкие и наглядные знаки. Как показал Завоеватель, чаще всего для этого требуется и пламя. — Значит, вы хотите, чтобы Сиракс, Морской Дым и Мелеис прибыли вместе, — догадался Лейнор. — Именно так, — кивнула Рейнис. — Если боги будут милостивы, твоя сестра к тому времени вернётся. Хотя я бы на это особенно не рассчитывала. — Вы что-нибудь от них слышали? — спросила Рейнира. — Я получила одно короткое письмо, написанное ими обеими по частям. Тот факт, что оба они были изрядно навеселе перед тем, как сесть за перо, подтверждался тем, сколько времени Рейнире пришлось потратить на расшифровку их пьяного почерка. — Похоже, оба развлекаются, — сухо заметила Рейнис. — Деймон, кажется, выиграл небольшой флот в кости. — Небольшой — это, вероятно, три-четыре корабля от силы, — усмехнулся Корлис. — Им приглянулся Волантис, но потом они повстречали купцов из Кварта и решили заглянуть и туда. — Кажется, Лейна вобрала в себя все самое упрямое и беспокойное, что есть в нас обоих, — проворчала Рейнис. И Корлис рассмеялся. — Не думаю, что у них получится что-то стоящее, но если им удастся доверху нагрузить трюмы пряностями и доставить хотя бы половину, они ещё и прибыль получат, — сказал он. — Никогда бы не подумал, что Деймон всерьёз заинтересуется торговлей. — И не заинтересовался, — отрезала Рейнис. — Готова поспорить, он просто потакает ей. Ему хотелось увидеть Волантис лишь потому, что это — Первая дочь Валирии. А Кварт ему, в сущности, безразличен. — Кварт — прекраснейший из городов, — с ноткой ностальгии вздохнул Корлис. — Неужели? — удивилась Рейнира. — Жители Кварта именуют его Царицей городов, — начал Корлис, отпив глоток вина, чтобы смочить горло. — И, надо признать, хоть они в большинстве своём надменные и кичливые ублюдки, но в чём-то они правы. Их город действительно выделяется. Три знаменитые стены, окружавшие его, — высокие, толстые и великолепные — напомнили мне Харренхол, если бы тот возводил кто-то, кто понимает толк в красоте, а не проклятый железнорождённый. Город стоит в идеальном месте — прямо у Нефритовых Врат, напротив Великого Морака, — и уже многие поколения умело извлекают из этого выгоду. — Каждый, кто проходит по этим водам, платит за привилегию, которой я когда-то воспользовалась? — спросила Рейнира. — И даже больше, — проворчал Корлис. — Хотя жаловаться грех. Моё плавание к Нефритовому морю стало одним из самых выгодных за всю жизнь. Если нам удастся прорыть канал от Черноводной до Мандера, даже треть возможной прибыли сделает Дом Веларионов богаче многих. Но вся торговля Простора — ничто в сравнении с тем, что приносит Кварт. Город буквально источает золото — богатство, перед которым бы и Ланнистеры потупили взгляд. Торговые принцы живут в роскоши, о которой мечтают даже лорды Севера. В былые времена Валирия затмевала всё, конечно, но даже Инь не может сравниться с Квартом в его расцвете. — Это было лучшее место, которое вы когда-либо посещали? — спросила Рейнира. — По правде говоря, Летние Острова были красивее, — ответил Корлис. — Но Кварт я запомню на всю жизнь. Недаром я вернулся туда в своё последнее плавание. — Ты знаешь, сколько лордов прибудет на турнир твоего отца? — поинтересовалась Рейнис. — Все, с кем я говорила, считают, что он затмит тот, что разбил Деймон, но ни один не осмелился даже прикинуть число гостей. — Точно сказать не могу, — призналась Рейнира. — Знаю лишь, что северян никто не ждёт. Думаю, кто-то из столицы заранее дал им понять, что часть выручки пойдёт на строительство септы — чтобы не застать их врасплох и не вызвать гнев. Почти все недавние письма от моего отца касались его будущего ребёнка. — Очередной мальчишка, учитывая нашу «удачу», — процедила Рейнис сквозь зубы. — Я в этом даже не сомневаюсь, — отозвалась Рейнира. В глубине души она знала, что всё будет именно так. — Ты ведь понимаешь, что это значит? — тихо сказал Корлис. — Рейнис дважды угадала — и с Лейной, и с Лейнором. — Учитывая моё нынешнее положение, я бы поставила на зубра, — пробормотала Рейнира, и Корлис поперхнулся вином, которое как раз поднёс к губам. — Простите. — Твоё состояние… за последние три луны оно заметно изменилось, — сказала Рейнис, задумчиво глядя на неё. — Мейстер что-нибудь говорил? — Сказал, что я здорова, — ответила Рейнира. — Я спросила, нормально ли я развиваюсь, он лишь сказал, что нужно больше наблюдений. — Хорошо, — кивнула Рейнис и сделала глоток из кубка. — Кстати, Лейнор, через неделю я собираюсь отплыть в Пентос. Хотел бы наконец увидеть тот самый особняк, о котором ты так много рассказывала, — с улыбкой сказал Корлис. — Конечно, — отозвался Лейнор. — Ты просто собираешься немного поторговать или…? — До меня дошли слухи, что Триархия снова наращивает флот, — ответил Корлис. — Похоже, они наконец поняли, что Деймон исчез с их горизонта. Всё может оказаться ложной тревогой, но проверка союзников никогда не помешает, особенно если враги снова собираются в путь. Морской Дым — это не Караксес, и хотя Сиракс больше… — В моём состоянии я не могу сражаться в небе, — закончила за него Рейнира. — Я могла бы, если потребуется, — вздохнула Рейнис. — Мелеис — самый быстрый из всех наших драконов, и её пламя до сих пор пугает даже старых рыцарей. — Как говорит отец, всё это может закончиться ничем, — вмешался Лейнор, явно не в восторге от мысли, что его мать отправится на войну. — Я поеду с тобой в Пентос. За все эти месяцы у меня там появились нужные связи, и я могу показать тебе тот самый дом магистра. — Благодарю, — кивнул Корлис. — Если выяснится, что нам действительно придётся вступить в бой, я напишу Деймону. Хоть письмо и не доберётся до Кварта быстро. Рейнира фыркнула и постучала пальцами по краю стола. Возобновление конфликта с Триархией было последним, чего ей сейчас хотелось. Разборка старой септы на холме Висеньи почти завершилась, и строительство новой должно было начаться сразу же после. Скоро у неё появится шанс убедить лордов выделить дополнительные средства, а кроме того — представить отцу и лорду Маттосу план строительства канала. Деймон был в отъезде; она сама не могла сражаться от его имени, и хотя была уверена, что Мелеис смогла бы испепелить часть флота врага, если бы понадобилось, она знала и другое: Мелеис была достаточно мала, чтобы скорпионы представляли для неё угрозу. Боги, как бы мне хотелось признать, что Джон связан с Моргулом, — подумала она, делая глоток воды. Огромный чёрный дракон с лёгкостью обратил бы в пепел любой флот, который могли бы выслать Тирош, Мир и Лис. Фантазия о Джоне, верхом на Моргуле, в доспехах, подобных её собственным, приказывающего дракону испепелять врагов, было слишком соблазнительным, чтобы отогнать его. Она едва заметно потёрла бёдра, ощущая, как волнение скользит под кожей. Он мог бы мысленно повелевать Моргулом, — размышляла она. Это, конечно, вызвало бы вопросы: почему дракон, известный своей дикостью и враждебностью, внезапно вступил в бой и сжёг их врагов? Такое не спишешь на случайность, как это произошло с кораблём Дома Драмм несколько лун назад. Но и привязать это напрямую к Джону было бы невозможно. Решив, что это приемлемая крайняя мера, Рейнира вернулась к трапезе и перевела разговор на более лёгкие темы. Так как Корлис и Рейнис оставались на ночь, в некоторых вопросах приходилось действовать осторожнее, но, к счастью для принцессы, её частые визиты в подземелья к таким не относились. Ни один замок в Вестеросе не был спроектирован так, чтобы камеры располагались в открытом месте, и Драконий Камень не стал исключением. Ходы к казематам были достаточно укромны, и она могла беспрепятственно спускаться вниз, не опасаясь, что её добрые родственники зададут лишние вопросы — те, на которые она не хотела бы отвечать. За камерой Харры несли вахту лишь те стражники, которым она безоговорочно доверяла — люди, которые не стали бы её расспрашивать, и уж точно не пошли бы болтать о её, мягко говоря, странных привычках. Сир Харвин уже несколько месяцев не проявлял ни малейшего интереса к её визитам. Он лишь молча провожал её до двери, а затем оставлял наедине с женщиной, которая, как и всегда, была привязана к стулу. В последние дни Харра почти не поднимала на неё глаз. Она выглядела не яростной, как прежде, но сломленной и подавленной, словно из неё вытекли последние остатки воли. Надо напомнить, чтобы её, наконец, вымыли, — подумала Рейнира, мягко положив ладонь на голову женщины, прежде чем занять своё обычное место позади неё. Стоило ей закрыть глаза, как разум тут же заполнила внутренняя карта тела Харры. Впервые ей удалось пройти так далеко — проследить путь единственной капли крови по извилистой сети вен и артерий. Это было и волнующе, и пугающе, и завораживающе. А главное — это был лишь первый шаг. С тех пор она раз за разом расширяла своё сознание, глубже проникая в тело Харры, видя всё больше, понимая всё яснее. Она видела каждый её орган, различала каждую кость, и узнала о человеческом теле больше, чем смогла бы постичь за годы учёбы у мейстера Герардиса — даже если бы тот согласился обучать её столь подробно. Не то чтобы она сомневалась в компетентности мейстера — напротив, но с каждым новым погружением ей становилось всё яснее: его уроки были бы для неё пустой тратой времени. Лишь увидев всё сама — своими глазами, своим разумом, — она начала по-настоящему понимать. Материал усваивался с удивительной лёгкостью. Она всё ещё сверялась с анатомическими трактатами, чтобы правильно называть то, что видела, но даже это теперь казалось несложным. Каждый орган, каждая мышца, каждая кость Харры вырисовывались в её мысленном взоре с поразительной ясностью. И Рейнира поражалась тому, насколько сложно и хитроумно устроено человеческое тело. Всё в нём казалось частью единого, идеально слаженного механизма. Это само по себе не было откровением — но наблюдать это изнутри, видеть, как всё движется и взаимодействует, было почти… священно. Поначалу это ошеломляло. В первые сеансы всё ощущалось как нескончаемый поток образов и знаний, разом обрушившийся на неё. Слишком много, чтобы сразу всё осмыслить. Но, оправившись от этого мысленного шквала, она начала замечать мелочи. И среди них — кое-что по-настоящему интересное. Должно быть, когда-то она сильно потянула правое плечо, — подумала Рейнира, ощутив грубую, плотную массу ткани, будто бы затвердевшую в глубине между шеей и плечом — стянувшую мышцы в узел. Это не походило на остальные, гладкие и ровные волокна. Она гадала, что именно могло произойти, но знала: ответа ей не получить. Кость в её левой руке… выглядит не так, как должна, — мелькнуло у неё в голове. Возможно, старая, плохо сросшаяся трещина? Свитки, что она читала, утверждали: как только ученик пути плоти овладеет способностью видеть внутреннее устройство тела, следующим шагом становится умение распознавать отклонения — раны, перенесённые боли, внутренние шрамы. Со временем всё оставляет след. И Рейнира уже научилась их замечать. Помимо травмы плеча и, вероятно, трещины в кости руки, она обнаружила ещё одну странность — печень Харры. Орган выглядел болезненным, повреждённым, и потребовалось немало времени, чтобы понять, на что именно она смотрит. Но теперь она была уверена: распознаёт его безошибочно. Теперь у меня есть чёткое представление, что есть что. Харра тихо застонала — будто задавая безмолвный вопрос — и вырвала Рейниру из задумчивости. Это был первый случай за многие луны, когда женщина издала хоть какой-то звук, и он прозвучал неожиданно. — Это исследование, — просто ответила Рейнира, словно в ответ на её молчаливый вопрос. — Тебе этого не понять. Харра лишь фыркнула с явным презрением и замолчала, позволяя Рейнире снова сосредоточиться. Та уже знала, что у женщины скоро должна начаться кровь: она слишком часто наблюдала за её телом, чтобы не распознать предвестия этого. Её взгляд снова скользнул по знакомой плоти, в поисках любых неучтённых признаков, которые могли ускользнуть от внимания за всё это время. Чтобы наверняка понять, что считается аномалией, а что — нет, следовало бы изучить и другие тела. Но сейчас это было невозможно, да и не было уверенности, что когда-либо станет возможным. — Придётся довольствоваться тем, что есть, — подумала она, снимая с пальца кольцо и медленно поворачивая его, размышляя о дальнейших действиях. Свиток, посвящённый этому искусству, она перечитывала столько раз, что знала его почти наизусть — особенно один отрывок, который вспоминала ещё с утра: «Самые простые изменения носят исключительно внешний характер. Изменить текстуру, цвет или вид волос под силу любому, кроме самых неопытных учеников. А изменение оттенка кожи — хорошее упражнение для начинающих. Формирование мышц, жировых отложений и хрящей — уже более сложная задача, а изменение костей — искусство, доступное немногим. Однако истинный мастер может лепить из плоти любую форму, словно гончар — из глины. Для любого преображения требуется абсолютная концентрация, ибо даже краткий миг отвлечения может разрушить весь процесс. Ступить на Путь Плоти — значит учиться подчинять тела своей воле. А потому воля ваша должна быть непреклонна. Представьте желаемое, удерживайте этот образ, не позволяя ничему отвлечь вас, и силой воли воплотите его в действительность. Наши рабы принадлежат нам, и мы можем ваять из них, что пожелаем. Но ни один валириец не подчинит другого по-настоящему, пока сам не пройдёт этот путь». Одной из самых трудных преград, с которой ей пришлось столкнуться при чтении этих свитков — впрочем, как и большинства валирийских текстов, — было то, насколько глубоко рабство укоренилось в их образе жизни. Для них оно было столь же естественным, как дождь. Её собственные предки чувствовали себя среди этих слов словно чужестранцы: Рейниру воспитывали в убеждении, что владение другим человеком — тяжкий грех. А валирийцы верили в своё право быть хозяевами всего, до чего дотянется их рука, с той же непоколебимостью, с какой септоны верят в Семерых. «Именно эта безоговорочная вера в свою избранность и позволила им создать магию подобного рода», — подумала она. Но это отнюдь не оправдывало их. Ей по-прежнему было трудно представить, что скажут близкие, узнай они, чем она занимается. И всё же решение давно было принято. Это — необходимость. Ради выживания её дома. Ради будущего. Она давно перестала терзать себя вопросами. «Если гискарские работорговцы испытывали то же чувство права и превосходства, нетрудно представить, какой тяжёлой и одинокой была борьба Дейенерис, когда она пыталась сломать само основание этого мира. Особенно с одними лишь драконятами под рукой». Она покачала головой, отгоняя мысли. Сейчас было не до них. Вернувшись к Харре, она впервые решилась на нечто большее, чем просто наблюдение. Попробовать изменить её. Впервые. Рейнира понимала: предпринимать что-то сложное — опасно. В лучшем случае она просто потерпит неудачу, в худшем — может нанести вред своей единственной подопытной. Но с волосами, казалось, не должно быть риска. Это выглядело достаточно безобидным. Сконцентрировавшись, она перевела взгляд на правое предплечье женщины. Среди кожи торчали редкие, блеклые каштановые волоски. Она изучала их и раньше, во время общих осмотров, замечая, как они растут — из небольших, похожих на луковицы, оснований. Сейчас она сосредоточилась на одной из них, представив, как она смыкается у основания, как будто запечатывается. Фолликула сопротивлялась — даже этому ничтожному вмешательству. Она ощутила напряжение, и на миг отстранилась, очищая разум и заново собираясь с силами. Создавать новое из чужого тела — значит навязать ему свою волю. Абсолютную, непреклонную. Это требовало сосредоточенности… и власти. Первому она училась лунами. А вот второе — принцессе никогда не приходилось в себе развивать. У неё оно было с рождения. Она продолжала снова и снова, не обращая внимания на неудачи и не позволяя себе отвлечься. Всё, чего она хотела — сделать следующий шаг в тренировках и не сдаться так рано. Постепенно она ощутила, как нечто в волосах начало меняться: ослабевало под её упорным нажимом, пока, наконец, ткань вокруг не начала сжиматься, вытесняя волосы наружу. Рейнира знала: стоит ей начать праздновать успех — и концентрация нарушится, всё может пойти прахом. Поэтому, с привычной самодисциплиной, она сохраняла ясность ума и сосредоточенность. Постепенно ей удалось вытянуть весь волос из тела Харры — не только то, что было видно под кожей, но и корень целиком. Одновременно она заставляла плоть срастаться, закрывая рану и изменяя её так, чтобы волос не вырос снова. «Сработало», — подумала она с удовлетворением, когда всё было закончено. Она чуть отстранилась, позволив себе торжествующую улыбку, прежде чем вновь склонилась к руке Харры. С каждым следующим волоском задача становилась проще: ей всё легче было навязывать свою волю женщине — и в конце концов она смогла вытолкнуть один лишь силой мысли. Когда последний волос был побеждён, она отступила и отпустила Харру, откинув волосы с её предплечья. Под ними осталась гладкая, чистая кожа. Харра с шоком и замешательством опустила взгляд, распахнув глаза, и начала инстинктивно дёргаться, пока Рейнира не отпустила её. — Я закончила, — объявила Рейнира, более чем довольная прогрессом за день. Это было её первое настоящее изменение. Пусть и небольшое, но самый значимый шаг в её практике. Она была в восторге. Конечно, через неделю ей предстояло уехать на турнир, и до отъезда осталось всего несколько тренировок. После турнира, вероятно, придётся подождать, прежде чем продолжить. Но она уже решила: попросит мейстера Герардиса, которого оставит за старшего, немедленно сообщить, если с Харрой произойдут хоть какие-то осложнения. Если же всё будет в порядке — это станет её первым доказательством: магия изменения плоти может применяться к людям без неожиданного вреда. А значит, она сможет успокоиться. «Если это не повредит ей, значит, я сделаю это и себе», — с лёгкой усмешкой подумала она, представив, как отреагирует Джон, увидев её совершенно гладкую промежность. Он уже не раз вытаскивал её волосы изо рта — и хоть он никогда не жаловался, ей это всегда казалось унизительным. Так что мысль избавиться от копны серебристых кудрей, покрывавших её лобок, казалась ей очень соблазнительной. «А может, вообще избавиться от всех волос на теле, раз уж начала», — с довольной улыбкой размышляла она. Той ночью Джон вернулся в замок чуть раньше обычного: у Саймона было меньше дел. Захватив что-то на кухне, он направился в свои покои, но заметил служанку, стоявшую на четвереньках и вытиравшую воду у двери Рейниры. Он усмехнулся, понимая, что это значит, и быстро спустился в потайной проход, соединявший их комнаты. Прислонившись ухом к фальшивой стене, он ничего не услышал, осторожно приоткрыл створку — и увидел, что она одна. — Входи, — с выдохом сказала Рейнира, сразу заметив его. Он не стал медлить и вошёл, улыбнувшись виду, который открылся перед ним. Рейнира, совершенно обнажённая, лежала в ванне, наслаждаясь тёплой водой. В последнее время она делала это всё чаще — чтобы хоть немного облегчить боль в теле. Джон знал, как ей не нравятся перемены, происходящие с её фигурой, но он с ней не соглашался. Её грудь, и без того впечатляюще пышная, заметно увеличилась, бёдра стали шире, а округлая попка — ещё выразительнее. Её живот тоже вырос, наполненный их ребёнком. «Или детьми», — подумал он про себя. — Прекрасно, — пробормотал он с улыбкой, встречая её взгляд. — В последнее время мне как-то… не до этого, — проворчала Рейнира, садясь в ванне. — Ты рано вернулся. — Саймон отпустил меня, — ответил Джон. — Он ведь знает про турнир, да? — уточнила она. — Знает. Я ещё пару недель назад ему рассказал, — усмехнулся он. — Как там Корлис с Рейнис? — Вроде бы неплохо, — ответила она. — Говорят, Триархия снова планирует беспорядки. Хотя, может, и просто слухи. — Может, и правда было бы лучше, — проворчал Джон. — Помню, как удача отвернулась от твоего дяди незадолго до его возвращения. Но его войска всё ещё удерживали острова до самого Танца. — Он не особенно любит говорить об этом, — заметила Рейнира, взглянув на него с интересом. — Мои воспоминания об этом времени расплывчаты, но я знаю, что Дорн тогда объединился с Триархией и начал доставлять проблемы. Думаю, Деймон их оттеснил, но не настолько, чтобы восстановить прежние границы. Видимо, к этому моменту установился какой-то хрупкий мир, раз уже больше десятилетия ничего не меняется. — Хм. Может, и правда ничего, — пробормотала она задумчиво. — Завтра Лейнор с Корлисом отправляются в Пентос, а моя тётя летит обратно на Дрифтмарк. Кстати, у меня с Харрой всё идёт хорошо. — Да? — спросил Джон, опускаясь на колени у края ванны. Он осторожно взял её изящную ногу, когда она откинулась назад с довольным вздохом. — Мне удалось выщипать все волосы с её правого предплечья, — сказала Рейнира. — Если они не отрастут — а я как раз старалась этого избежать — это будет моё первое настоящее изменение у человека. — Если бы кто-то мог обратить это вспять, нашлось бы немало мужчин, готовых разориться на такую услугу, — хмыкнул Джон, и она фыркнула в ответ. — Я не собираюсь использовать древнюю валирийскую магию плоти, чтобы возвращать волосы лысым старикам, — рассмеялась она. — Это всего лишь удобная практика. Можешь их немного помассировать, любимый? Они просто убивают меня. — С радостью, — мягко сказал Джон, поглаживая её ступню. Услышав, как она тихо застонала, он клялся, что почувствовал отклик внизу живота. И всё же он решил аккуратно перейти к тому, что давно хотел обсудить. — Жена Саймона сегодня заходила в кузницу. — Правда? — спросила Рейнира, даже не открыв глаз. — Просто передала ему кое-что, а потом начала вспоминать, как проходила её беременность. И это заставило меня задуматься, — сказал он. — Нам стоит поработать над твоей придворной тонкостью, дорогой, — усмехнулась Рейнира, распахнув глаза. — Что ты хочешь сказать? — У нас на Севере всё проще, — пожал плечами Джон. — То, как она описывала своё состояние… Это куда больше похоже на твоё, чем всё, что я видел у леди Кейтилин, когда она вынашивала моих сестру… кузенов. И я подумал — может, ты носишь близнецов. Рейнира замолчала. Её глаза широко раскрылись. В последние луны она была особенно застенчива из-за перемен в своём теле. Он надеялся подойти к этому деликатно… но она была права: он ужасно выражает мысли, особенно когда волнуется. Обдумывая эту возможность, она замерла, когда её мысли остановились на шее. Она могла заглянуть внутрь себя — это было бы просто. После лун практики ей это уже под силу. Даже беглый взгляд в её утробу мог бы дать ответы на все вопросы. — Джон, Харра до сих пор не пострадала от того, что я с ней сделала, — пробормотала Рейнира. — Знаю, — кивнул Джон, нахмурившись в задумчивости. — Посмотрим, останется ли так, если ты действительно что-то сейчас в себе изменишь. — Я не собираюсь ничего менять, — пояснила она. — Я говорю о том, что могу провести осмотр, как делала с Харрой. Просто взглянуть — и понять, ношу ли я близнецов. Может, даже определить пол. Он широко распахнул глаза. — Я даже не думал… — Джон запнулся, губы дрогнули. — С Харрой всё действительно было в порядке?. Рейнира радостно взвизгнула, услышав его одобрение, и снова устроилась поудобнее в ванне. — Мне остановиться? — спросил он, всё ещё массируя её ноги. — Даже не думай, — ухмыльнулась она, прикрыв глаза и положив ладонь на живот. Она проделывала это уже не раз — и знала, что мелкие отвлечения ей больше не мешают. Как бы прекрасны ни были руки Джона, её концентрация была сильнее. Успокоив ум, она впервые в жизни взглянула внутрь самой себя. Внутри всё оживало, прорисовываясь перед её мысленным взором. Она сразу ощутила: между ней и Харрой есть ощутимая разница — позже она изучит это подробнее. Но сейчас у неё была одна-единственная цель. И ничто не могло её отвлечь. В тот момент, когда она заглянула в свою матку, её глаза наполнились слезами. — Рейнира? — обеспокоенно позвал Джон, отпустив её ногу и нежно коснувшись её щеки. Он увидел, как по её лицу текут слёзы. — Они идеальны, — прошептала она, сияя сквозь слёзы. — Наши сыновья… они идеальны. Сыновья. Джон почувствовал, как в груди вспыхнуло чувство — смесь восторга, нежности и гордости, которую он не мог сравнить ни с чем. Не успев осознать, он наклонился и поцеловал её. Они держались за головы друг друга, прижимались губами и языками, передавая чувства, которые невозможно было выразить словами. — Я люблю тебя, — выдохнула Рейнира, отрываясь на мгновение, чтобы глотнуть воздуха, не доверяя голосу, что он не дрогнет. — Я тоже тебя люблю, — ответил Джон, и его глаза тоже затуманились слезами, когда он смотрел на неё — свою богиню. — Конечно, наши дети прекрасны, любовь моя. Они унаследовали всё от своей матери. — О, то есть я само совершенство? — с весёлой искоркой в голосе спросила она. — Абсолютно, — кивнул Джон. — С головы до пальцев ног. — Кстати о пальцах ног… Мне очень понравилось то, что ты делал раньше, — хитро улыбнулась она. — Это твой тонкий придворный язык, о котором ты упоминала? — усмехнулся он. — Нет, это приказ принцессы, — с притворной серьёзностью сказала Рейнира. — Помассируй мне ноги. — Как прикажет моя идеальная принцесса, — ответил Джон с улыбкой, поднимаясь на ноги… и поднимая их обоих. Рейнира провела рукой по волосам. Они были короткие, аккуратные — подходящие её фигуре — и гладкие, как и её ладони, без единой мозоли. Эти руки говорили о благородном воспитании и о жизни, в которой почти не было физических тягот. Конечно, Джон знал: отсутствие нужды бороться за хлеб не означает, что в жизни нет боли. Иногда она бывает куда тяжелее. И словно прочитав его мысли, Рейнира заговорила именно в этот момент. — Моя мать… она почти жила в таких ваннах до конца своих дней, — тихо сказала она с грустью. — Тогда я не понимала, почему, но теперь думаю, что они надеялись: тепло поможет ей родить. — Ты почти никогда о ней не говоришь, — пробормотал Джон, беря её ногу, которую ещё не трогал, и мягко впиваясь в неё большими пальцами. — Всё ещё больно, — вздохнула Рейнира. — Она исчезла из моей жизни задолго до того, как действительно в ней появилась. Но иногда… всё кажется таким недавним. Как будто это было вчера. — Ты ведь тогда была совсем юной, — тихо сказал Джон. — И она тоже, — горько прошептала Рейнира. — Если бы у нас осталась настоящая магия изменения плоти… Если бы из Валирии мы принесли не только драконов и пару проклятых мечей… Возможно, она бы выжила. — Мы сделаем всё, чтобы наши дети узнали то, что нам удалось открыть, — пообещал Джон. — Если я смогу овладеть этим искусством по-настоящему и передать его нашим детям… может быть, ни один Таргариен больше не повторит её судьбу, — задумчиво произнесла она. — Честно говоря, мне кажется, я лишь едва коснулась поверхности этой дисциплины. — Мы ведь имели только ограниченный доступ к свиткам… — напомнил Джон. — А потом я стал слишком занят, чтобы продолжать разбираться в них вместе с тобой. — А я слишком устаю к вечеру, чтобы вообще на что-то быть способной, — фыркнула Рейнира. — Совсем скоро дети появятся, — мягко сказал он. — Я даже представить не мог, что буду так счастлив стать отцом. Я ведь поклялся, что никогда даже не подумаю об этом. — Они не вырастут с чувством презрения к себе, как ты, — пообещала она, — и не будут чувствовать себя лишними, как я. Мы с Лейнором будем любить их, обожать… и они ни в чём не будут нуждаться. — Они никогда не узнают, что они мои, — тихо сказал Джон. — Нет, — кивнула Рейнира, и в её глазах мелькнула грусть, — но они будут знать, что ты — близкий друг их родителей. Что ты всегда рядом. И к тебе можно прийти с любым вопросом. Джон грустно улыбнулся. Он знал — иного выхода нет. Он всё равно будет любить их. И сделает всё, что в его силах, чтобы защитить, даже если они никогда не узнают, почему он так яростно оберегает их. «Неужели Цареубийца чувствовал то же самое?» — подумал он, поморщившись от самого сравнения. Ему было неприятно даже мысленно приравнивать себя к Джейме Ланнистеру, особенно теперь, когда Рейнира намеревалась сделать его лордом-командующим Королевской гвардии. «Но, по крайней мере, она не такая жалкая тварь, как Серсея Ланнистер». — Ты в этом так хорошо разбираешься, — с облегчением выдохнула Рейнира. — Они болели последние недели, просто невыносимо. — Учитывая, что это я довёл тебя до такого состояния, самое меньшее, что я могу сделать, — это помассировать тебе ноги, — сказал Джон, мягко обхватывая её лодыжку. — Может, валирийцы и были правы, утверждая, что они — самый прекрасный народ в мире. Клянусь, даже твои ноги — само совершенство. — Если они и правда так прекрасны… ты ведь не откажешься их поцеловать, да? — игриво произнесла Рейнира, приподнимая ногу, которую он держал. Они были свежевымыты, и Джон не испытал ни капли смущения. Ухмыльнувшись, он наклонился, и, ведомый внезапной мыслью, провёл языком от пятки к пальцам. Рейнира взвизгнула, не сдержав смеха. — Слава богам, что я не боюсь щекотки, — хихикнула она. — А то бы уже распорола твоё красивое лицо. Ты действительно не стесняешься использовать этот восхитительный рот, да? — Нет на твоем теле ни одного дюйма, который я бы не облизал с удовольствием, — прошептал Джон, заключая её большой палец в губы и медленно лаская его языком. — Ты выразился вполне… недвусмысленно… ох, — простонала Рейнира чуть слышно. — О, это… чертовски приятно. Джон удивился, но только на мгновение — он с радостью продолжил, если это доставляло ей удовольствие. Он просунул язык между её узкими, длинными пальцами, не отрывая взгляда от её лица. Щёки её были уже розовыми от пара и тепла воды, но теперь, казалось, пылали всё ярче. Он гадал — не потому ли, что она уже начала возбуждаться? Перейдя к другой ноге, он вновь принялся за своё «поклонение». Проверив пальцем воду — она уже начала остывать, — он поднял взгляд: — Знаю, тебе уже холодновато, — заметил он с лукавой улыбкой. — Вылезай, и я продолжу… как следует. — Я слишком устала, чтобы возиться, но… я могу отсосать тебе, — предложила Рейнира, и он тут же приник к её губам в страстном поцелуе. — Всё, чего я сейчас хочу, — пить из твоей сладкой плоти, пока ты не превратишься в дрожащую, бессильную развалину, — прошептал Джон ей на ухо. Она вздрогнула. — Помоги мне встать, — сказала Рейнира с улыбкой, протягивая к нему руки. Он бережно поднял её, помог выбраться из ванны и тщательно вытер полотенцем. — Боги, ты великолепна, — выдохнул Джон, проводя ладонью по её круглым, гладким ягодицам. — Клянусь, я ещё подарю тебе целый выводок детей, как только появится возможность. — Джон… — простонала она, хватая его за тунику и притягивая к себе в новый поцелуй. Он осторожно подвёл её к кровати, обращаясь с ней, словно с самым драгоценным сокровищем в мире. Когда она опустилась на край ложа, он встал на колени перед ней. Глядя на её округлившийся живот, Джон чувствовал, как сердце сжимается в груди. Семья, которую он никогда не смел себе представить, была теперь реальностью: его любимая принцесса и их дети, растущие внутри неё. Он нежно поцеловал её живот — и тут же отпрянул, рассмеявшись. — Он тебя пнул? — хихикнула Рейнира, заметив его удивление, и он с улыбкой кивнул. — Ну, хоть кто-то из нас сегодня резвится. — Как же мне повезло влюбиться в такую жестокую женщину, — шепнул Джон, раздвигая её бёдра с осторожной решимостью. Её серебристые волосы всё ещё были влажны, и он подозревал — не только от воды. Раздвинув мягкие завитки у основания её живота, он склонился и медленно провёл языком, изучая её, как священный текст. Рейнира задохнулась, вцепившись пальцами в его густые тёмные волосы. Сжав её бёдра, он принялся ласкать её ртом, как будто это был его последний пир, и стоны принцессы наполнили спальню, глухие и томные. — Сколько бы раз ты это ни делал… о, боги… — выдохнула она, — я никогда к этому не привыкну. — Такая женщина, как ты, заслуживает, чтобы её целовали часто. И повсюду, — пробормотал он, захватывая её клитор губами и лаская языком. — Ах, чёрт! — простонала она, захлопав ладонями по простыне. — Не останавливайся. Ни за что не смей! Как будто я когда-нибудь остановился бы, — подумал Джон. Беременность уже вошла в ту стадию, когда она, если бы захотела, могла бы сесть ему на лицо — и, по его мнению, была бы права. Он знал, что в скором времени привычные им утехи станут невозможными, но поклялся, что будет доводить её до крика своим языком до самого конца. Мейстер Герардис говорил, что стресс вреден для беременных женщин — а ничто не успокаивало Рейниру так, как оргазм. Так что он просто был… хорошим отцом. — Да! — закричала она, когда он ввёл в неё два толстых пальца и согнул их, касаясь нужного места. — О, боги, Джон, да! — Ты плачешь, милая, — ухмыльнулся он. — Разве я недостаточно нежен? — Нет, — простонала она, — просто я чертовски голодна. Всё болит, я устала, жарко и липко… и при этом мне всё равно хочется. Это сводит с ума. — Я с радостью позабочусь о тебе, — прошептал он, скользнув языком по её чувствительному месту, заставляя её тело содрогнуться. — А теперь… кончи для меня. Он коснулся подушечками пальцев грубой стенки внутри неё, продолжая посасывать её клитор. Рейнира прижала ладонь ко рту, чтобы не закричать, когда оргазм обрушился на неё волной. Её тело изгибалось в конвульсиях удовольствия, и, тяжело дыша, она рухнула на подушки. Не переставая ласкать её дрожащую плоть пальцами, Джон сел рядом. Её груди — тяжёлые, налитые — соблазнительно подрагивали от послепылания. Его член пульсировал, откликаясь на это зрелище. Он склонился и поцеловал одну грудь, обвёл губами тёмный сосок. Интересно, когда начнёт появляться молоко? — Хочу остаться так… весь день, — выдохнула Рейнира, когда он вынул пальцы и, почти лениво, поднёс их к губам. — Я бы не возражал, — сказал Джон, целуя её в лоб. — Мейстер Герардис говорил, когда у тебя появится молоко? — Почему? Хочешь попробовать? — с усмешкой спросила она, уловив выражение его лица. Он не стал отрицать. — Я не возражаю, любимый. Тем более, это может случиться ещё до родов. Я собиралась нанять кормилицу — особенно если родятся близнецы. Хотя… думаю, мне будет приятно чувствовать твои губы на себе. — Я думал, тебе это может показаться… странным, — признался Джон, укладываясь рядом и бережно прижимая к себе её грудь. — Совсем нет, Джон, — с нежностью ответила Рейнира. Она провела ладонью по его щеке, поцеловала его и, улыбнувшись, отстранилась. — Кстати, я ведь кое-что тебе обещала. И до сих пор не исполнила. — А я-то уж думал, ты передумала, — хмыкнул он. — Трудно забыть, когда напоминание так гордо маячит перед глазами, — промурлыкала она, обхватывая ладонью его член и опускаясь к нему, чтобы оставить на головке поцелуй — горячий и влажный. Джон застонал, проводя ладонью по её телу, пока она, размеренно покачивая головой, ласкала его член губами. Он до сих пор не мог поверить, как далеко зашёл: от ублюдка на Стене до мужчины, которому принцесса Таргариен добровольно дарит такие ласки. Его рука легла на её живот. Он погладил его с трепетом — как будто касался хрупчайшего из сосудов. Внутри — их дети. Его сыновья. Он не знал, можно ли любить их ещё сильнее, чем сейчас. Через неделю должен был состояться турнир, и он собирался участвовать. Он находил время для тренировок даже теперь и чувствовал себя гораздо увереннее, чем несколько лун назад. С учётом того, кем была Рейнира, вряд ли кого-то удивило бы, если бы победитель турнира назвал её Королевой Любви и Красоты. Но Джон отчаянно хотел, чтобы это был именно он. Даже если придётся столкнуться с Кристоном Колем. Это было бы совсем не то, что когда-то случилось с его родителями. Лейнор не только не возражал бы — он, вероятно, аплодировал бы стоя. Это был дар, который Джон мог преподнести Рейнире. И он поклялся сделать всё, чтобы добиться этого. — Боги, как же я тебя люблю, — выдохнул Джон. Рейнира захихикала, и это вызвало у него новый стон. — Нет ничего, чего бы я тебе не отдал, Нира. Он продолжал нежно поглаживать ее великолепные, соблазнительные формы, горя желанием заключить ее в свои объятия и уснуть, как только она закончит