Чернила на коже

Когда-то Джисон думал, что самое страшное — это потерять кого-то близкого. Он ошибался. Самое страшное оказалось — снова стать счастливым. Слишком привыкнуть к чьим-то рукам, к голосу, к тому, что по утрам тебя кто-то ждёт. И всё время бояться, что однажды всё исчезнет. Прошло несколько недель. Он работал в кофейне по сокращённому графику. По вечерам возвращался в квартиру Минхо. Теперь это стало привычкой — тёплый свет в прихожей, запах крепкого кофе, осторожное прикосновение ладони к его щеке. И всё же он не мог забыть, кто Минхо. Человек, в глазах которого иногда вспыхивало что-то холодное и опасное. Что-то такое, чего он сам боялся понять. Всё изменилось в один вечер. Смена подходила к концу. Джисон устал, но всё ещё улыбался посетителям. Минхо задерживался — он писал, что встреча затянется. Кофейня почти опустела, когда в дверь вошёл высокий человек с коротко стрижеными волосами и тяжёлым взглядом. Он сел за дальний столик и некоторое время молча смотрел на Джисона. А потом, когда тот подошёл убрать пустую чашку, тихо сказал: — Зря ты думаешь, что он может тебя спасти. — Что… простите? — Он не такой, каким тебе кажется. — Вы, наверное, ошиблись… — Ошибся? — Мужчина усмехнулся. — Ты знаешь, сколько людей он положил в землю, чтобы сидеть в своём кресле и командовать? Джисон сжал поднос, чтобы руки не дрожали. — Уходите. Незнакомец встал. — Он врет тебе. Каждый день. — Я сказал, уходите. — Когда-нибудь ты проснёшься и поймёшь, что жил с чудовищем. Он ушёл. А Джисон ещё долго стоял посреди кофейни, чувствуя, как в груди всё скручивает холодом. Минхо приехал через двадцать минут. Он сразу понял, что что-то случилось — увидел его бледного, сидящего на лавочке у входа. — Что случилось? — Кто это был? — хрипло спросил Джисон, даже не поднимая глаз. — Кто? — Человек, который приходил сюда и говорил, что ты… чудовище. Минхо медленно выдохнул. — Один из тех, кто когда-то работал на меня. — Он говорил правду? Тишина. Только гул машин за стеклом. — Я до сих пор убиваю людей, Джисон, — тихо сказал Минхо. — И приказываю убивать. И сделаю это снова, если понадобится. Джисон поднял глаза. — Почему ты никогда ничего мне не рассказываешь? — Потому что я хотел, чтобы у тебя был хоть кусок нормальной жизни. Чтобы ты мог видеть во мне… кого-то другого. — Это ложь. — Голос дрогнул. — Ты думал, что я уйду, если узнаю? Минхо посмотрел на него, и в этом взгляде не было ни высокомерия, ни холодной силы — только усталость. — Да. Я боялся. — Ты всегда всё решаешь за меня. — Потому что я… — он закрыл глаза, — я не хочу потерять тебя. Джисон поднялся, дрожа от гнева и боли. — А мне теперь с этим что делать? С мыслью, что я… — он едва не сорвался на крик, — …что я люблю человека, который до сих пор убивает не моргнув? Минхо медленно подошёл и протянул руку, но Джисон отшатнулся. — Не трогай. — Джисон… — Мне нужно побыть одному. Минхо не удерживал его. Он только смотрел, как Джисон идёт прочь, шагая по мокрому тротуару, будто каждое движение даётся с трудом. Он бродил по улицам, пока не стемнело. Прошлое Минхо было темнее, чем он хотел верить. Но самое страшное — в том, что даже теперь он всё равно чувствовал к нему то же самое. Даже сильнее. Как будто именно эта его жестокость делала его настоящим. Как будто в его руках он впервые знал, что его не предадут. И от этой мысли хотелось кричать. Он вернулся в квартиру только под утро. Минхо сидел в прихожей, уставившись в пол. Когда Джисон вошёл, он встал. — Ты… — Не говори ничего, — прошептал Джисон. Минхо замер. — Ты боишься меня теперь? — Нет. — Тогда… — Я просто… не знаю, как с этим жить. Минхо осторожно сделал шаг к нему. — Хочешь — я уйду. — Нет. — Что мне делать? Джисон закрыл глаза. — Просто будь здесь. Пока я пытаюсь понять, как всё это выдержать. Минхо протянул руки, и Джисон позволил себя обнять. Он дрожал, почти не дышал, но всё равно прижался лбом к его груди. — Если ты уйдёшь, я… — начал Минхо. — Я не уйду, — перебил его Джисон. Голос у него был сорванный. — Но мне нужно время. И так они стояли в холодной тишине. Двое, слишком уставшие от прошлого, чтобы придумать себе ложь.