Stepfire

      Дом встретил его тишиной. Пронзительной, раздражающей. Стены, обычно наполненные эхом отцовских приказов и отдалённых голосов прислуги, теперь будто затаили дыхание. Всё было слишком аккуратным, слишком тихим. Почти… неестественно. Он устал. Была очень насыщенная тренировка, а до того пришлось просить Деймона взломать телефон этого додика и удалить видео с Кэролайн с телефона и облака. Сальваторе справился быстро и чисто.       — Ты влип, друг. Не помню, чтобы ради Катерины ты делал, что-то подобное. А ваши видео ссор и ласк выпускались в группе так часто, что иногда я забывал о чем именно изначально это все создавалось.       И влип это мягко сказано.        Клаус сбросил куртку на спинку стула в прихожей и на мгновение застыл. Она уже здесь.       Это ощущалось. В воздухе едва уловимый аромат ванили и чего-то цветочного, сладкого, но не приторного. Не его стиль. Определённо её.       Он знал, что Кэролайн заселилась сегодня. Майкл писал, что всё прошло «спокойно», но Клаус знал отца. У того даже взрыв можно описать как «немного громко». Он чувствовал себя… не то чтобы напряжённо, но странно.       Как будто это уже не его дом.       На кухне горел свет. Но там было пусто. Посуда вымыта. Чайник выключен. Как в музее, где живут призраки, идеально чисто, но ты знаешь, что кто-то здесь был. Изучал. Дышал этим воздухом.       Он прошёлся по лестнице, не издавая ни звука. Мимо закрытой двери гостевой комнаты. Её комнаты. Хотелось постучать. Просто чтобы… что? Подразнить? Напомнить о себе? Убедиться, что он не один переживает и полностью понимает ее?       Он не постучал.       Вместо этого ушёл в свою комнату, кинулся на кровать, уставился в потолок. Ему нужно было определиться.       То, что он делал с Кэролайн… Это была игра? Или нечто большее? Он не мог сказать. Иногда он смотрел на неё и чувствовал желание. Иногда раздражение. Но чаще странную… заинтересованность? Нет. Это всё глупо. Она — сложная, язвительная, острая, и с какой-то внутренней бронёй, которую он безумно хотел разбить. Только непонятно для чего.

***

      Семейный ужин начинался, как сцена из дешёвой драмы. Кэролайн сидела напротив, будто её посадили под пыткой. Прямая спина, сложенные руки на коленях. Лицо — ровное, почти безжизненное. Ни одной колкости. Ни одного взгляда. Даже раздражения не было. И это бесило Клауса больше всего.       — Ну что, — с подчеркнутой лёгкостью начал он, — у нас новый уровень игры в «молчанку»? Или это официальное «время игнорирования»?       Кэролайн бросила на него быстрый взгляд, по ее губам было видно, что она что-то хотела сказать, но Майкл громко выдохнул, словно спугнув.       — Приятного аппетита, Клаус, — совсем тихо ответила она, чуть сильнее сжимая приборы в руках. Чувствуется рука отца, возможно, у них состоялся диалог и не из самых приятных о каких-либо правилах проживания в этой тюрьме, закрученной в подарочную упаковку.       Лиз что-то загадочно зашептала отцу, а сама Кэролайн поджала губы.       — Спасибо, — фальшиво вежливо ответил он. — Но мне было куда приятнее слушать сарказм. Без него ты теряешь в объёме.       Кэролайн замерла, очевидно не веря, что он это сказал при всех, а сам Клаус вдруг широко улыбнулся, но своей самой мрачной улыбкой.       — Может, сегодня ты попробуешь прожить один ужин без театра? — произнес Майкл, задумчиво разглядывая то сына, то Кэролайн. Сама девушка словно сжалась, а ее мать озадаченно отпила напиток из бокала и остро посмотрела на Клауса.       — Я? — Клаус усмехнулся. — Всё, что я делаю, это реагирую на ледяной фронт с её стороны. Мы знакомы не первый день, как говорится.       — Не то место, сын, — прохрипел Майкл, поправляя салфетку у себя на коленях.       — Я просто… стараюсь быть вежливой, — сказала Кэролайн чуть тише. — Нам теперь жить вместе. Хотя бы за столом можно без… без этого всего.       Жить вместе.              Дышать одним воздухом.              Видеть друг друга не только в школьных коридорах. И как он должен на это реагировать? Должен игнорировать ее? Свои эмоции, о глубины которых, она и не представляет, потому что весь его образ гребанная маска, фальшь? А что он должен будет делать, если она вдруг приведет парня? Окей, он явно не влюблен, но он всегда ревновал ее к Тайлеру. Да, Клаус уже признает, что его раздражение все то время было лишь легкой ревностью. Кэролайн яркая и заметная, очевидно, что он заинтересуется ей и как же дико, что она не отвечала взаимностью, гуляя с его игроком… и не самым лучшим. А теперь она одинока, красива и их игры уже начали заходить в тупик. Они оба понимают, что дальше будет либо полный крах, либо это во что-то перерастет. Но так как отношения не для него, то очевидно, их ожидает страшный скандал. И вот как тогда им жить здесь?       — А я думал, это и есть театр. Это сцена. Вы влюблённая пара. А мы дети, которым нужно делать вид, что нас всё устраивает. Интересное шоу.       Гробовое молчание за столом сменилось возгласом Майклсона старшего.       — Клаус, — резко произнёс Майкл. — Достаточно.       Кажется, Кэролайн даже побледнела. Она потянулась к соку и выпила залпом весь бокал.       — Почему? — Клаус говорит без злобы, больше забавляясь. — Я говорю правду. Ты устроил спектакль с «новой семьёй» и ждёшь от нас аплодисментов. А она… — он посмотрел на Кэролайн, — вообще будто на похоронах.       Лиз опустила взгляд в свою тарелку, Майкл сжал ладони в кулаки, можно уже заметить, как белеют его казанки. Кэролайн отодвинула тарелку:       — Это наглость, — хрипит Майкл, но Кэролайн ощутимо громко поставила бокал на стол.       — Может, потому что я действительно что-то теряю? — Зашипела она, хмурясь. — Мой дом. — Ее руки сжимаются в кулаки, а Клаус сощурил свои глаза и поставил свои локти на стол, сцепляя ладони в замок на уровне его подбородка. — Моё пространство. — Еще громче выдыхает она, откидывая волосы назад. Клаус лишь усмехнулся. — Мою жизнь, которую ты, Клаус, превращаешь в поле битвы!       Вот она! Искра! Она не постеснялась перед Майклом показать Клаусу зубы и это потрясающе.       — Я превращаю? — Он подался вперёд, взгляд стал опасным. — Это ты бежишь от меня по коридорам школы, как будто я чума. Это ты изо всех сил стараешься не смотреть на меня. Хотя… хочешь, — прошептал так, чтобы услышала только она.       — Не обольщайся, — прошипела она. — Моё молчание — это не игра. Это попытка сохранить хоть какие-то нервы.       Лиз тяжело вздохнула:       — Может, не стоит сегодня выяснять отношения? Это…       — Прости мама, — выдыхает Кэролайн. — Это наш обычный диалог с Клаусом.       — Да, ничего особенного, — подхватил Клаус, махнув рукой, немного разочаровавшись. Однако, тяжесть в его груди стала слишком ощутимой и это беспокоит. Ему действительно стоит быть более легким дома, да? Ей так тяжело.       И, действительно, это не то место и слишком много свидетелей, которых это не касается. Особая ненависть снова родилась к отцу, когда Клаус заметил настолько потерянный взгляд Кэролайн. Что ж, он привык, что обижать ее в той или иной мере может только он, а вот отец… Весь этот план с переездами… Кэролайн действительно жалко. Хочется ее пожалеть, жизнь тут и правда будет похожа на ад. Другой вопрос хватит ли Клаусу быть послушным сыном и… братом, или все будет как всегда.       Черт, что за мысли?       Но этот дом… Ничего хорошего здесь никогда не было. Эти стены не знают счастья, любви и тепла. Привезти сюда Кэролайн, как очернить ее светлую душу. Это сломает ее. И даже не мерзкий характер Клауса, а сама атмосфера и давящее присутствие его отца.       — Сменим тему? — вдруг улыбнулась Лиз. Клаус привык видеть ее в участке, когда их с Деймоном постоянно туда привозили за мелкое хулиганство, и ничего доброго в этом не было. А теперь… картина кажется дикой.       — О, конечно, давайте поговорим о свадьбе, — усмехнулся Клаус. — Дата, место, тосты. Я даже могу нарисовать баннер: «Добро пожаловать в хаос».       Кэролайн вздохнула и перевела взгляд на свою мать. Лиз кажется слишком бледной. Ее лицо осунулось и Клаус почувствовал укол вины. Он не хочет обижать этих дам, он хочет оскорбить отца.       Майкл поднял глаза:       — Мы с Лиз решили, что устроим церемонию здесь. В саду. Через месяц. Что-то маленькое. Только близкие. Без пафоса. А если ты не сменишь тон, то будут санкции.       — Потрясно, — прошептал Клаус. — Бекка с Колом приглашены?       Майкл перевел на него задумчивый взгляд, положив вилку обратно в тарелку. Их глаза встретились.       — Все мои дети приглашены, но Ребекки и Кола не будет, у них учеба, а вот Элайджа уже подтвердил, что сможет вырваться из колледжа. Скоро мы все станем одной большой семьей.       Ник хмыкнул.       Это нисколько не удивило. Клаус даже ничего не почувствовал, он лишь перевел взгляд на Кэролайн, которая после этих слов словно совсем съежилась и стала невообразимо маленькой.       Лиз с неуверенной улыбкой:       — Мы понимаем, что это непросто для вас. Но мы надеемся… вы сможете привыкнуть. Со временем.       Клаус поджал губы и повернулся к Лиз:       — Я надеюсь, что вы очень хорошо подумали на счет моего отца, — это было сказано искренне. — И будете счастливы. Хоть кто-то.       Кэролайн резко перевела на него свой взгляд и приоткрыла губы, словно хотела что-то сказать, но не решилась.       А он ушёл первым, не оглядываясь, даже не заметив, как рука Майкла легла на ладонь Лиз и, в неестественной ему нежности, погладила.       Во рту металлический привкус тревоги.       

***

      Утро было по-домашнему ленивым. Кажется, родителей уже не было — они уехали на встречу с организатором свадьбы. До сих пор не верится, все так быстро произошло…       Клаус вышел из душа, вяло потирая мокрые волосы полотенцем. На нём только другое полотенце, обёрнутое вокруг бёдер. Грудь тяжело вздымается, а в голове сотни мыслей о том, как все это отразится на будущем.       В привычной манере, Клаус просеменил из комнаты на кухню, чтобы добраться до своего протеинового напитка. Этот обряд был священен для него. В такую рань он не ожидал встретить кого-то. Но, конечно же, судьба — стерва.       Кэролайн стояла на кухне в старой спортивной футболке Тайлера Локвуда с эмблемой их школы и номером этого аутсайдера (в, мать твою, очень коротких шортах), что-то жарила на сковороде. Волосы собраны, лицо почти без косметики, но всё равно чертовски… яркая.       Она бросила взгляд на него через плечо:       — О, Боги, я сейчас ослепну! — Она сказала это так, словно он проклял ее до конца ее дней. Она сразу же отвернулась и чуть не обожглась о края сковороды.       Странное тепло разлилось у него в груди. Внутри словно разыгрались черти.       — Мы же семья, Каролайн, — усмехнулся он, поднимая бровь. — Привыкай к натуральности.       Она закатила глаза, но губы дрогнули в улыбке. Ого, что-то новенькое.       — Ты ужасен, — шикнула она, бросая в него кухонное полотенце. Клаус быстро поймал его и сжал в ладони.       — Многие поспорят с тобой, дорогуша, — хмыкнул он.       Ее поза была явно зажатой и возможно она чувствует себя неловко, но это забавляет еще больше, чем он мог себе представить ранее. Этот румянец на ее щеках немного обескураживает. Девчонки рядом с ним ведут себя по-разному. Но стесняться и дерзить одновременно? В это вся Кэролайн.       — Как вчера все закончилось? — все же начал он, как нормальный человек, и Кэролайн очевидно удивилась.       — Ну, нормально. Я ушла следом.       Отлично, она не осталась один на один с этой парочкой. Уже хорошо. Да и ему не следовало ее бросать. Взгляд Клауса падает на ее голые ноги… Сильные, красивые и стройные. Как часто он наблюдал за ней во время ее тренировок, восхищаясь ее фигурой и этими ногами, и вот она тут…       — Твой отец очень странный человек, — вдруг тихо произнесла она, неожиданно разоткровенничаясь.       Клаус подошел к холодильнику, одним глазом наблюдая за порхающей у сковородки девушкой. Все ее движения такие легкие и естественные, что даже стало как-то неловко застать ее здесь. Такую беззащитную. И совершенно домашнюю. Он и не смел представлять ее в таком образе, даже когда дрочил. А представлял он ее часто.       — То ли еще будет, — хмыкнул Клаус, отпив свой напиток. Но жажда не унималась и видимо это жажда совсем другого характера.       — На днях он сказал мне, чтобы я держалась от тебя подальше, чтобы мы не испортили имидж семьи.       Кэролайн агрессивно перевернула блин на сковороде, все еще не смотря на Клауса.       Слова Кэролайн прозвучали почти между делом, будто мимоходом, и всё же врезались глубже, чем он ожидал.       Простой совет. Точнее приказ. Старый трюк Майкла — держать всех под контролем. И всё же в этот момент, в этой фразе было нечто другое. Как будто она действительно задумалась об этом. Как будто она могла послушать. А послушает ли? У Клауса что-то внутри сжалось. Он не показал. Только усмехнулся, как всегда, с этой маской безразличия.       — Конечно. Типично. Майкл даёт советы, а весь мир кивает.       Кэролайн хмыкнула.       Черт, они почти выглядят нормально. Словно между ними никогда не было того дерьма, которое он и заварил.       Но, если честно, за этой фразой, Клаус почувствовал глухой удар в грудную клетку.       Что он, чёрт возьми, о нём говорит? Что он сказал ей? Почему она это приняла всерьёз? Или не приняла?       Это была не новость. Майкл всегда смотрел на него, как на провал… Говорил, что он слишком дерзкий. Слишком сильный. Слишком… опасный. И вот теперь — внушает это ей.       Ей, которую он уже перестал считать просто девчонкой из школы.       Кэролайн.              Его вызов. Его хаос. Его центр тяжести в этом странном доме.       Клаус отвернулся, глядя куда-то мимо неё, в никуда, как будто смог бы убежать от этой фразы. Но она уже осталась под кожей.       Держись от него подальше.       Как метка. Как проклятие.       И всё, что он мог — это усмехнуться. Сделать вид, что ему всё равно. Сказать с иголочкой:       — Думаешь, он беспокоится о тебе? Или просто боится, что ты не устоишь?       Но внутри было совсем другое: ты же не веришь, что я могу быть чем-то настоящим. Даже ты.       Кэролайн все же перевела на него свой тоскливый взгляд. После переезда жизнь в ее глазах словно иссохла. Этот дом, как дементр, умеет высасывать эмоции до дна.       — А ты обо мне не переживай, — и вдруг ее голос прорезался. — И не смей подходить к моей еде.       Но он подошёл к ней вплотную, так близко, что Клаус заметил, как неровно поднимается ее грудная клетка, как румянец на ее щеках становится более очевидным. Он не касается ее, только лишь дышит ей в плечо, ухмыляясь. Но стоит только качнуться и он почувствует ее тепло. Или скорее жар?       — Ты сделала блины? И не предложила мне? Это уже почти измена.       Кэролайн прокашлялась, словно потеряла голос на мгновение и тут же буркнула:       — Я готовила для себя. Ты поздно встал, сам виноват.       Майклсон все же отошел и облокотился на стол, не отрывая от неё взгляда. Наблюдать за ней оказалось приятно. А просто беседовать без их обычной манеры и вовсе сплошное наслаждение. И почему они не встретились и не познакомились при других обстоятельствах? Например, когда он бы был уже старше и точно знал, что свои эмоции надо выражать иначе, а не мучая бедную девочку на протяжении стольких лет. Но ее мнения о нем теперь не изменишь, уж больно он старался захватить ее внимание, хоть и отвратным способом.       — Знаешь, ты выглядишь почти мирно, когда не споришь, — проговорил он, теряя привычный нахальный тон.       Форбс коротко улыбнулась. Искренне. Ему.       — А ты почти прилично, когда молчишь.       Клаус широко улыбнулся. Что правда, то правда.       — Многие бы отдали жизнь, чтобы я с ними заговорил, — конечно, он сказал это не серьезно, но Кэролайн закатила глаза.       — Было бы славно, если бы наши родители поняли, что не пара и мы с тобой снова оказались на большой дистанции.       Ауч, про какую дистанцию она говорит именно?       — Думаешь, они не пара? — Задумчиво спросил парень, наслаждаясь ароматом, исходящим с плиты.       — Это же очевидно. Моя мама слишком воинственна, даже мужественна. Твой отец ледяной, как айсберг, что разрушил Титаник, что может у них получится?       Клаус хмыкнул. Хороший вопрос.       — Вчера мне показалось, что Лиз была крайне счастлива и даже была в платье. Я вообще никогда не видел ее в платье. У меня другое представление о ней.       Кэролайн поджала губы, словно тоже задумавшись.       А подходят ли друг другу Лиз и Майкл? Он думал об этом уже не в первый раз и каждый раз возвращался к одним и тем же мыслям. Лиз Форбс — мягкая, спокойная, почти из другого мира. В ней было что-то тёплое, человеческое, редкое. В ней было… сердце. Даже когда она молчала, в этом молчании жила эмпатия. Кэролайн же представляет свою мать в другом образе, но за те дни, что им пришлось общаться с Лиз в этом доме, пока Кэролайн собирала свои вещи и неделю пряталась от него, он видел в Лиз только хорошее.       А Майкл? Он холод. Сталь. Прямая линия. Командует, давит, требует. Он не умеет любить. Он умеет владеть.       Как она вообще его выбрала?       Клаус не мог этого понять. Это выглядело… нелепо. Как будто кто-то соединил лёд с пламенем и сказал: «Теперь целуйтесь». Но хуже всего то, как Лиз рядом с ним тает. Становится тише. Осторожнее. Словно боится сказать что-то лишнее. Он видел, как она смеётся не с Майклом, а с Кэролайн. Видел, как она засовывает волосы за ухо, когда нервничает. Видел, как переживает, как волнуется. Всё это было по-настоящему. И всё же… они сидели за одним столом, держались за руки. Говорили о свадьбе. И выглядели — будто уверены.       Может, в этом и есть ирония?       Что люди не ищут совместимость — они ищут хоть какую-то устойчивость. Иллюзию. Кусок якоря посреди хаоса. Клаус почесал затылок, смотря в окно. А может, она просто устала быть одной. А он — устал командовать в пустом доме. Он не знал. Он даже не знал, хотел ли знать. Но каждый раз, когда слышал слова «мы любим друг друга», ему хотелось закричать: «Ты хоть знаешь, что это значит, отец?»       Скорее всего — нет.       И всё же… они шли к свадьбе. А он жил теперь в доме, где всё было не по-настоящему. Кроме одной девушки. Которая всё ещё смотрела на него, как будто не знает, с кем имеет дело.              На мгновение — тишина. Почти приятная. Потом Клаус чуть серьёзнее добавил:       — Слушай, дам совет, который очень сильно облегчит тебе жизнь, — Кэролайн замерла, переводя на него свой не смелый взгляд. — Не лезь в дела наших родителей. Это не твоя битва.       Кэролайн поставила сковородку на стол, тяжело выдохнув.       Надо сжечь эту чертову футболку!       — А если они ошибаются?       — Это их право. Мы просто в этой лодке. Хотим — не хотим.       Она вздохнула:       — Знаешь, ты мог бы быть нормальным.       Клаус ухмыльнулся, на самом деле она сильно ошибается.       — А ты могла бы делиться завтраком.       Она протянула ему один блин, демонстративно сжав губы:       — Один. И не жуй громко.       Он взял его, не отводя от неё взгляда:       — Сестринская забота. Меня тронуло.       Иногда война выглядит, как завтрак в футболке и полотенце.       А если уж на то пошло… мы с ней тоже не подходим.       Эта мысль пришла внезапно. Тихо. Словно кто-то положил её в ладони и шепнул: «Держи. Смейся.»       Кэролайн — светлая, громкая, стремительная. У неё мир внутри из блестящих идей, правильных поступков и чётких границ. Она верит в добро, порядок, честность. Верит, что всё можно объяснить, расставить по полочкам, спрятать в коробочки.       А он?       Он хаос. Он недоверие, ирония, гнев. Его реакция — это укус, не слово. Он не делится, он защищается. Слишком много лет был один, чтобы теперь научиться иначе. Он знает, как причинять боль, а не как быть рядом.       И всё же…       Прямо сейчас… она видит его. Как будто между ними нет всей этой стены. Как будто его тени — не пугают. А её яркость — не ослепляет. Они спорят, колются, делают вид, что ненавидят друг друга. Но каждый раз она врывается в его пространство словами, запахом ванили, взглядом через стол. И он позволяет. Не выгоняет. Не отступает. Что если они — несовместимы по всем пунктам, но всё равно… работают? Как неправильный пазл, который почему-то всё же сошелся?       Она опасна. Слишком живая.       Может, дело не в том, чтобы идеально подходить. Может, всё дело в том, чтобы задержаться, несмотря ни на что.