Stepfire

      Сад в этом доме был почти сказочным. Тихий, ухоженный, залитый золотом полуденного солнца. Здесь не пахло Майклом в переносном смысле. Он не оставил свою холодную руку контроля ни на кустах лаванды, ни на шезлонгах с мягкими плетёными подушками. Здесь можно было дышать. Или хотя бы попробовать.       Кэролайн устроилась в одном из шезлонгов, укрыв ноги пледом. В руках — книга Мария Корелли «Смерть Сатаны». Кэролайн начала читать ее еще до известий о переезде и сейчас самое время закончить ее. И не потому что она и самого Клауса считала чем-то дьявольским, а от посыла книги. «Скорбь Сатаны» — словно зеркало, которое она боялась поднимать, но всё равно смотрела в него.       Там мужчина, окутанный загадкой, опасностью и силой. Красивый, соблазнительный. И страшный своей искренностью. Как кто-то, кого она знает. И девушка. Порядочная, правильная. Такая, как она. Только всё вокруг — будто медленно сползает в зыбкое, зыбкое «не то».       Почему нас тянет туда, где страшно? Почему кто-то вроде Клауса заставляет сердце биться не потому, что приятно, а потому что… слишком много значит?       Книга была не о дьяволе. И даже не о любви. Одна лишь мысль звенела в ней, точно натянутая струна: иногда искушение приходит не с рогами, а с глазами цвета льда и голосом, от которого дрожат колени.       Что ж, книги всегда успокаивали девушку. Всегда есть что-то, что должно отвлекать, наполнять, уносить. Только на этот раз ничего не работало. Мысли всё равно ползли в сторону кухни, полотенца и наглого ухмыляющегося Клауса.       Она закатила глаза, даже вспомнив утренний разговор. Ну как можно быть настолько самодовольным? Да, у него хорошее тело. Даже очень. Но это же не значит, что нужно выставлять его на обозрение. Перед ней. В одном полотенце. С каплями воды на ключице и этим ленивым взглядом хищника. Нет, ну правда… какое бесстыдство.       Но…       Вообще-то они очень даже неплохо поговорили. И это отчего-то заставило ее задуматься, а не ошибается ли она на его счет? Но… она же ведь не особенная, чтобы плохой мальчик резко менял вектор и начал жить иначе. Они не в подростковой книжке.       Размышления прервались шагами так же неожиданно быстро, как и родились в ее голове. Кэролайн услышала их, ещё не обернувшись. Ровные, уверенные, немного пружинящие.       — И ты здесь? — сказала она, не отрываясь от книги. — Дом такой огромный, почему здесь?       Она не видит, но Клаус точно улыбается.       — Я всегда здесь тренируюсь, если погода хорошая, понаблюдаешь? — отозвался он где-то сбоку.       Она подняла взгляд. Он был в спортивной форме. Серьёзный. Перчатки, бутылка воды, влажные волосы. Опасно близко к тому, чтобы выглядеть как главная причина учащённого сердцебиения.       — Я читаю. Что, по-твоему, делает большинство людей в саду? — Она спросила без злобы. Им действительно нужно учиться общаться заново.       — Не уверен, — он встал в нескольких метрах, потянулся, изгибаясь так, что майка поднялась выше пояса. — Обычно ты в библиотеке. Или в бегах от меня.       Она хмыкнула, но в горле пересохло:       — Ты переоцениваешь степень собственного влияния.       Ну, как сказать… Скорее она переоценивает свою выдержку.       — Возможно. Но ты всё-таки не ушла.       Он начал разминку.       Она пыталась читать. Искренне. Несколько раз перечитывала одну и ту же страницу, но буквы плыли, теряли смысл и снова складывались в одно и то же: его.       Клаус был на другой стороне сада. На нём только тёмные спортивные шорты и перчатки. Он двигался с точностью, будто тело слушалось его без малейшего сопротивления. Каждый удар, каждый разворот словно хореография, поставленная инстинктами.       Мускулы на его спине играли при каждом движении, перекатывались под кожей, как волны под натянутой тканью. Пот блестел на ключице, стекал по шее, исчезая за линией позвоночника. И когда он медленно провёл рукой по лицу, вытирая капли с подбородка, она непроизвольно затаила дыхание.       Это нечестно.       Никто не должен выглядеть так… отвлекающе.       Она быстро отвела взгляд, уткнулась в книгу. Но в голове пульсировало ощущение жара. Она чувствовала, как поднимается румянец, как сердце начинает биться чаще не от сюжета романа.       «Это просто физиология,» — уговаривала она себя.       Мозг реагирует на движение, симметрию, силу. Это… биология. Не больше.       Но стоило Клаусу снова развернуться и потянуться, забросив майку через плечо, как ей захотелось выбросить книгу к чёрту. Иронично, ведь суть книги буквально…       Он не смотрел в её сторону. И всё же — будто знал, что она смотрит. Ненавистно уверенный. До невозможности притягательный. И с каждой минутой ей всё сложнее было держаться подальше. Она старалась не смотреть. Очень старалась. Но каждый раз, когда краем глаза улавливала его движения плавные, контролируемые, словно отточенные годами книга теряла смысл.       Но их взгляды случайно (ага, конечно, случайно) встретились, Кэролайн посчитала важным защитить себя, поднимая в воздух раскрытую книгу:       — Я просто жду, когда ты закончишь. Чтобы снова наступила тишина, — наконец пробормотала она, натянуто перелистывая страницу.       — А я-то думал, ты пришла полюбоваться закатом, — он бросил в её сторону полуулыбку. — Или на меня.       — Слишком самоуверен. И слишком шумный. Ты не тренируешься — ты устраиваешь концерт на траве.       — А ты — критик на трибуне. Может, хочешь выйти на поле?       Она приподняла бровь:       — Чтобы участвовать в этих… выпадах? Нет, спасибо. У меня слишком хорошее настроение, чтобы тратить его на твои понты.       Он уселся на траву недалеко от её шезлонга, опершись на руки. Молча. Просто сидел, глядя в небо. И именно эта тишина вдруг стала подозрительной.       — Что, теперь молчание — новая стратегия? — спросила она.       — Иногда даже мне нужно переварить то, что происходит, — сказал он, не глядя. — Ты… не такая, как я ожидал.       — Любопытно, могу сказать о тебе тоже самое.       Он засмеялся, хрипло и по-настоящему:       — Звучит почти как комплимент.       — Не обольщайся. Это просто правда.       Он перевёл взгляд на неё. И в этом взгляде было меньше привычной насмешки. Больше… чего-то другого. Тепла? Или интереса? Или опасного коктейля из всего сразу?       — Ты, кстати, тоже выглядишь неплохо, — сказал он после паузы. — В этом солнце. В этом… всём. — Он развел руками, и на его лице заиграл румянец, то ли от тренировки, то ли от смущения. Но это в любом случае приятно.       Она почувствовала, как щеки слегка вспыхнули. Но не позволила себе показать это.       — Мне польстить или швырнуть в тебя книгу? — Ей пришлось улыбнуться, ну как иначе?       — Лучше не книгу. Лучше… блинчики. Завтра. Ещё будут?       — Только если ты наденешь футболку.       Он поднялся со своего места, подошел к ней, отчего Кэролайн замерла на месте, не зная, как реагировать и наклонился ближе, прошептав почти у уха:       — А если нет?       Кэролайн резко встала, прижав книгу к груди. Это давящее напряжение и неожиданное тянущее чувство внизу живота совсем сбили ее с толку.       Это плохо кончится. Абсолютно точно.       — Тогда я завтракаю в своей комнате. С замком на двери.       Ей пришлось покинуть сад, как бы сильно она не хотела остаться. Щеки горели, а рот приоткрылся, чтобы тихо выдохнуть воздух из своих легких, скидывая напряжения именно таким способом. Она двигалась не слишком быстро, чтобы не показать бегства. Но достаточно быстро, чтобы не слышать, как он снова смеётся. Потому что показалось, что ей это тоже начинает нравиться. Сильнее, чем раньше.       Выходные обещают быть веселыми, как ей казалось, но Клаус Майклсон уехал на своей дорогой тачке на все эти дни, оставив ее в полном блаженстве и одиночестве. Но с тонной вопросов.

***

      Школа вдруг стала лабиринтом. Каждый поворот, каждый звонок, каждая перемена это было, как проход между минами. Увидеть Клауса? Избежать? Сказать что-то? Промолчать? Она чувствовала себя героиней дешёвой драмы, и это бесило её больше, чем сам Клаус.       Но было ещё хуже внутри всё щемило. Будто прежняя Кэролайн — девочка, у которой есть план, стабильность и контроль осталась в коробках, запакованных на заднем сиденье маминой машины. А вместо неё теперь кто-то другой. Колющая, нервная, теряющая себя в его взгляде. Что с ней происходит?       Стоит ли говорить, что когда он не вернулся в субботу вечером, она страшно разозлилась, а потом прибегла к подарку Бонни, и воспользовалась миниатюрным вибратором с восемнадцатью режимами? Она долго не могла кончить, пока не представила чертов образ Клауса на этой идиотской тренировке. Ей стыдно, ужасно стыдно. Хотя, уже куда меньше, чем в воскресенье.       — Эй, Кэр, — оклик Бонни отвлёк от мыслей. Она догнала её у шкафчиков и взяла под руку. — Ты бежала от кого-то? Или к кому-то?       — От. Определённо от.       — И его имя начинается на «К»?       Кэролайн бросила на неё «очень смешно» взгляд. Бонни засмеялась:       — Ладно-ладно. Но ты выглядишь как человек, который спрятался от урагана в шкафу с конфетами.       — Очень точная метафора, спасибо.       Появился Мэтт, с ланч-боксом и милой, чуть усталой улыбкой. Они с Кэролайн дружили с детства. Не любовная история, а настоящая редкая дружба. Без намёков. Почти. Если не считать тот самый первый поцелуй у ее дома чисто ради экспериментов.       — Садимся вместе в столовой? — предложил он.       — Только если ты посадишь меня так, чтобы я не видела… бури.       Но план провалился, ведь она успела его заметить.              Клаус.       Его поза — лениво-расслабленная, но в каждом движении было что-то раздражающе уверенное. Он сидел за его обычным столиком, как ни в чём не бывало. Словно не исчезал на два дня. Словно не оставил после себя тишину, вопросы и то глупое, навязчивое ожидание, которое она так отчаянно пыталась в себе задавить.       Безумно красив. Уверен в себе. Опасно спокоен.       Рубашка с закатанными рукавами, ворот чуть небрежно расстёгнут. Волосы растрёпаны, как будто его только что трепал ветер. Или чьи-то руки.       Он говорил с Катериной, и та смеялась — слишком звонко, слишком... Рука скользнула по его плечу, чуть дольше, чем позволял бы даже старый флирт. Их головы были опасно близко.       Кэролайн задержала дыхание. Она ничего не чувствует. Совсем. Абсолютно. Просто… удивление. И, может, лёгкое раздражение. Или злость. Или… Что-то.       Кэролайн почувствовала, как к горлу подступает ком.       Серьёзно, Клаус? Катерина?       Это выглядело… некрасиво. Почти как вызов. И ей не хотелось признавать, что этот вызов был адресован именно ей. Хотя, возможно, она сейчас себе это придумывает, чтобы хоть как-то успокоить свое нежное сердце.       Но он не смотрел на Катерину. Он смотрел на неё.       Через весь зал, поверх голов и смеха, его взгляд встретился с её прямо, дерзко, с каким-то невыносимо затаённым подтекстом. И в этот момент она забыла, как дышать. В его глазах игра, искра, непрошеная эмоция.       Да. Видимо, она скучала. Злилась. Переживала. И ненавидела себя за это.       Она опустила глаза, сделала вид, что что-то говорит Бонни. Но на вкус слова были пустыми.       Где ты был, Клаус?       Почему ты не сказал ни слова?       А теперь сидит тут — в окружении шума, девичьего смеха и чужих прикосновений, будто ничто между ними никогда не дрожало.       Форбс знала, что Катерина теперь встречается с Элайджей — старшим братом Клауса. Но сейчас? Слишком тепло. Слишком дерзко. Что она делает?              — Привет, Кэролайн, — раздался голос сзади. — Как новая комната?              Тайлер. Встретить его прямо сейчас, это как кинуть утопающему спасательный круг — очень вовремя. Может его теплый взгляд и дружелюбная улыбка смогут ее отвлечь?              — О, привет, — она повернулась и действительно искренне улыбнулась. Тайлер был её бывшим. Хорошим. Спокойным. С ним всё было просто. До Клауса. Их отношения были наполнены светом, пока он все не испортил глупыми выходками и необоснованной ревностью. А теперь этот его почти щенячий взгляд отчасти тоже разбивает ей сердце.              — Ты ещё не сбежала от Клауса? Я б, наверное, психанул, — его ухмылка такая родная, что на нее хочешь-не хочешь, но отвечаешь тем же.       — Я… стараюсь сохранять лицо, — Кэролайн откинула волосы назад, немного нервничая.       — Ну, если захочешь, можешь всегда приходить в старый район, я устрою тебе тур без Майклсонов, — подмигнул он. И Кэролайн, улыбаясь, вдруг почувствовала… этот взгляд.       Кэролайн коротко бросила в его сторону свой взгляд и в тот же момент он посмотрел в её сторону. А он вообще переставал смотреть на нее? Но этот взгляд… Прямо. Словно знал, что она наблюдает. Словно знал, как выглядит сейчас его фигура в полутени, под светом ламп, в расстёгнутой рубашке и с той ухмылкой — привычной, тянущей за собой слишком многое. Катерина что-то прошептала ему на ухо.       Но какого было удивление на лице Кэролайн, когда Клаус мягко поднялся со своего места, кивнул Катерине и пошел в их сторону. Тайлер что-то говорит про поддержку и то, что у него, кажется, сейчас какие-то проблемы с алгеброй, Кэролайн смотрит на бывшего парня, но совсем его не слышит. Мать твою, плохой знак.       — Привет, — вежливый, но холодный тон Клауса Майклсона заставил поежиться. — Не знал, что вы двое снова… общаетесь так тесно.       Кэролайн внутренне поежилась. Она не должна оправдываться за это, в конце концов у нее только лишь странная тяга к Клаусу, а не отношения. — Клаус? — Тайлер внимательно посмотрел на Клауса.       — Мы просто разговариваем, — ответила Кэролайн, чуть резче, чем хотела. Локвуд поджал губы, чуть сильнее сжимая лямки своего рюкзака.       — Конечно, — Клаус склонил голову, но в голосе его что-то сверкнуло. — Ты всегда так щедра на старых друзей. Как… трогательно.       Тайлер скользнул по напряженному и красному лицу девушки:       — Все хорошо, Кэрри?       Форбс облизнула губы и сначала посмотрела на Тайлера, а затем на рядом стоящего Клауса. Стало душно. Зачем он вообще подошел?       — Нет, то есть — да, то есть… Да, просто… Я оставила книгу в шкафчике.       И не дожидаясь ответа от парней ринулась к выходу, тяжело дыша, стараясь не оглядываться. Но кожей чувствовала только одно — он идёт за ней. Это кажется уже паранойей. Зачем ему это? Ты все придумываешь, Кэролайн!       Но ей кажется, что она почти слышала его шаги, хоть он, вероятно, не сделал ни одного. Но напряжение тянулось за ней, будто электрический ток в воздухе.              В коридоре она свернула за угол — и остановилась. Надо отдышаться. Все переосмыслить. Извиниться перед Тайлером. Потом мимоходом спросить у Клауса, что ему нужно было. И поесть, она страшно голодна.       — Ты сбежала, — внезапно голос разрезал тишину, и Кэролайн подскочила на месте, хватаясь за грудь.       — Зачем так подкатываться? — пропищала она и следом, — у тебя воображение. Я просто… не люблю шум и мне нужна моя книга.       Он сделал шаг ближе. Слишком близко. И этот его запах… Он смешался с духами Катерины, в этом Кэролайн была уверена точно. Только Петрова любила клубничные ароматы, которые оставляли после себя плотный шлейф. Временами невозможно было дышать, если она проходила рядом. И как мужчины в нее влюбляются? Она в свое время окрутила двоих Майклсонов! В прочем, ее мать тоже смогла получить себе одного.       — Или не любишь Катерину?       Форбс почувствовала, как воздух становится более плотным и тягучим.       — А ты, значит, всё ещё в роли объекта её временных увлечений?       Он усмехнулся. Медленно. С ленцой, за которой пряталось внимание. По-настоящему расчетливо.       — Это ревность?              Кэролайн сглотнула. Слюна стала слишком вязкой, очень не комфортно. Она чувствует себя в ловушке.       — Нет. Это… наблюдение. И небольшое отвращение к повторяющимся сценариям.       Он подошёл вплотную. Её спина — к шкафчику. Его рука — упёрлась в металл рядом с её лицом. Она должна была отступить. Сказать что-то колкое. Но ничего не вышло. Потому что его взгляд потемневший, пристальный, изучающий уже тянул её в совершенно другое измерение.       Колени бы подогнулись от такой близости, вот только она успела опереться спиной. Клаус выше, пришлось еще и запрокинуть голову, чтобы смотреть ему именно в глаза. Это будет любопытный бой.       — Я не целовал Катерину, — сказал он тихо, а губы Кэролайн непроизвольно открылись.       — Я и не спрашивала, — кивнула она головой, удивленная этой откровенностью. Почему он вообще оправдывается? Он не должен.       — Но ты подумала, — хрипло прошептал он, полностью уничтожив ее самоконтроль.       — А ты хотел бы, чтобы я подумала?       Он молчал. Их дыхание смешалось. Пространства между ними не осталось. И в этот момент, между вдохом и выдохом, между пульсом и паузой, всё было возможно. Он наклонился чуть ближе. Его губы в полудюйме от её. Её ресницы дрогнули. Только тишина. Только напряжение. Только они. И всё, что не сказано. Дыхание кажется оглушительно громким. Ее грудная клетка при вдохе касается его. И этот затуманенный взгляд…       Но он отступил.       И Кэролайн резко и громко вдохнула в себя воздух, словно все это время не дышала. И, кажется, она успела возбудиться так сильно, что мурашки пробежали по спине, а ее нижнее белье стоит заменить. И это было неловко.       — До встречи дома, Кэролайн, — сказал спокойно, будто ничего не произошло. Он медленно, но уверенно развернулся, его ладонь сжалась в кулак и снова разжалась.       Но ты же не убегаешь, помнишь?              А она осталась — с дрожью в пальцах и ощущением, что вот-вот должна была случиться катастрофа. Или откровение.       А сердце её билось так громко, что его наверняка было слышно по всей школе.