Stepfire

      Утро пахло деревом, краской и им. Клаус спал глубоко и, весьма, беспечно, ей удалось последить за ним за те короткие три часа, что они успели выкроить для сна. Ночь была волшебной. Кэролайн нисколько не жалеет, что все случилось так, как случилось. Она, конечно, обдумает это позже, но… Все было слишком идеально. И после их откровенного диалога стало легче дышать. И его постоянно хочется… касаться… целовать. Сейчас можно, ведь так?       Когда они проснулись, Форбс успела позавидовать убранству его комнаты, пробежавшись глазами по всем углам. Особенно ее впечатлила целая стена, усыпанная его набросками. Ее лицо, висевшее почти по центру особенно сильно завораживало.       Когда она, облаченная в одну лишь белоснежную простынь, просеменила к этой стене, то успела отметить, как же красиво и превосходно сложен телом Клаус. Лежа совершенно голым на огромной кровати, он напоминал греческого Бога. Ее взгляд устремился к помятому месту рядом с ним. К месту, где минуту назад лежала она. Приятное ощущение между ног снова напомнило о себе. Она чувствовала, как внутри всё пульсирует от пережитой ночи, от утренней тишины, от его дыхания.       Она не хотела уходить. Но знала, что придётся.       На потёртой кирпичной кладке огромное количество маленьких тетрадных и альбомных листков, на которых карандашом были выведены десятки рисунков. Ручная графика. Его стиль. Его рука. Один — её профиль в костюме капитана группы поддержки, она совершенно не помнит было ли такое на самом деле или Клаус рисовал ее образ таким, каким хотел бы видеть, но ее волосы, развевающиеся от ветра или кондиционера и едва различимая улыбка, переданы невероятно точно. Второй — её в футболке с кофейной чашкой, которую она помнила: это было утром, когда она готовила блины. Третий… Катерина. Неприятное зудящее чувство тут же отрезвило ее. И следующий снова она. В профиль. В смехе. В танце.       Кэролайн замерла. Внутри поднялось знакомое жжение. Зачем их так много? Катерина была слишком красива на этих рисунках. Он запомнил каждую её черту, будто ваял с живой модели. А может… так и было? Она глубоко вдохнула.       Тебя он рисует сейчас. С неё просто начал.       Просто? Просто ли?       Ей нужно было успокоиться. Все эти рисунки свидетели прошлого, не более или все же он врал? Она окинула его своим взглядом, словно изучая заново. Он весь такой ее. То, каким он был этой ночью и этим утром… разве могут рисунки все разрушить? Смогут уничтожить ее хрупкое доверие к нему? Кэролайн, соберись!       — У тебя талант, очень красиво, это же ты все рисовал, верно? — Глупый вопрос, но ей необходимо заполнить пустоту.       — Да, мое маленькое хобби.       Она снова повернулась к стене, искренне ненавидя Катерину. Но в чем ее вина? Форбс крепко призадумалась. Стал бы он хранить портеры бывшей, если бы его чувства к ней остыли, на самом видном месте? И он же говорил, что такие чувства испытывал лишь к ней? Врал или не врал?       В горле пересохло.       — Я должна попасть в свою комнату до того, как об этом узнают наши родители.       Я должна попасть в свою комнату, чтобы немного освежить свои мозги и убедить себя, что ты не использовал меня на одну ночь.       Но раздался стук в дверь. Словно это и есть тот самый звук, когда последние гвозди забивают в крышку твоего гроба. Кэролайн метнулась, как тень, подхватила свою одежду и юркнула в гардероб, который был слишком тесен для нормального дыхания, но идеально подходил для экстренного прятанья от… Майкла?! Кто угодно, но только не он.       Клаус не успел и глазом моргнуть и сообразить, что происходит, как она уже скрылась, но забыла самое главное — ее нижнее белье валялось прямо у кровати. Клаус быстро подхватил его и успел спрятать под подушку, пока не прозвучал еще один стук. В ушах грохот его сердцебиения и страха. Но не за себя, а за Форбс.       — Клаус?! — голос был уверенный, отцовский, как всегда. — Клаус, ты ещё в кровати? Уже почти девять! Почему ты не в школе?       Кэролайн затаила дыхание, наблюдая за разыгравшейся картиной из приоткрытой двери гардероба.       Дверь щёлкнула и вошёл Майкл. Кэролайн напряглась всем телом, сжимая свои вещи в руках. Ей страшно даже пошевелиться.       — Ты вообще когда собираешься вставать, а? Я думал, ты побежал в спортзал или умер.       Маме достался тот еще юморист.       Клаус что-то нечленораздельное ответил с подушки, притворяясь, что он еще спит. Майкл окинул комнату взглядом.       — Ты хоть простыню бы на себя натянул. Мне теперь терапия нужна, — Майкл закатил глаза, прямо как Клаус, когда чем-то наиграно недоволен. Он что, тоже притворяется?       — Ты же сам вошел… — прохрипел Клаус.       — Где твоя рубашка? Я сначала подумал, что у тебя тут женщина…       Кэролайн прикусила губу, подавив нервный смешок. Живот скручивает от волнения и… возбуждения. Черт, ее что заводит риск быть обнаруженной? Надо бы об этом почитать.       Клаус не ответил, только перевернулся на живот.       — Ладно. Через полчаса уходим, я отвезу тебя в школу. Мне тоже туда надо.       — Я уже бодр.       — Сильно сомневаюсь.       Дверь закрылась. Шаги отдалились. И только тогда Кэролайн осторожно приоткрыла дверцу. Клаус не смотрел на неё, но по выражению его лица было ясно… он еле сдерживал смех. Ему действительно смешно? Да Кэролайн сейчас стошнит от волнения!       — Неплохая утренняя тренировка прятаться от моего отца в гардеробе, — его задорная и добрая ухмылка немного ее успокаивает, что странно.       Она бросила в него подушку, которая почему-то была на полу.       — Ты мог бы сказать, что не один, — хмыкнула она, заглядывая в его бездонные глаза. Она подошла слишком близко.       — Тогда ему бы точно потребовалась терапия, — Клаус успевает обхватить ее талию своими крепкими руками и притянуть к себе. Щемящее чувство в груди снова засело в ней, вытесняя любые плохие мысли и неуместную ревность.       Кэролайн провела рукой по его пышным волосам, наслаждаясь мягкостью, а его лицо мигом преобразилось и теперь злой и угрюмый Майклсон больше походил на кота.       — Ты много рисуешь Катерину, — заметила мимоходом, стараясь звучать безразлично. Но он вдруг посмотрел на неё серьёзно.       — Раньше да. Но сейчас… больше тебя.       И это прозвучало так просто. Так точно. Она замерла на секунду, кивнула, чмокнула его в губы, а потом выскользнула в коридор, на цыпочках, как шпионка, со своими вещами в руках. И только у себя в комнате, когда прикрыла дверь, коснулась губ пальцами и улыбнулась. Никто бы не сказал, но внутри неё уже не страх. А тихое, красивое безумие.

***

      Кэролайн опоздала на первый урок, а последующие и вовсе не помнила. Ее тетрадь осталась девственно чистой, а все мысли витали вокруг одного нахального капитана по футболу.       Он будто не замечал её.       Никакого намёка на ночную близость, ни взгляда, ни случайной улыбки. Только один раз в коридоре прошёл мимо неё, небрежно обронив:       — Теперь твои трусики, которые ты забыла под подушкой, у меня в заложниках.       Щеки Форбс тут же покраснели, а он пошел дальше словно ничего не случилось. Внутри Кэролайн разыгрался целый ураган из разных и порой противоречивых эмоций. Но самая главная из них только одна, поцеловать этого негодяя.       — Ты с ним говорила? — шепнула Бонни на химии, заметив странное выражение её лица.       Кэролайн моргнула, выбрасывая из головы воспоминания о том, как сладко он целовал ее у озера.       — С кем? — Сегодня Форбс говорила много с кем, но совсем не помнила их лиц и предметы споров.       — С Клаусом. Он глянул на тебя так, будто ел тебя глазами. Хотя, может, мне показалось, — хмыкнула она, скосив взгляд на реактивы, которые сейчас им следует смешать.       Проницательность Бонни всегда была на высшем уровне. Она буквально ведьма! И как она это делает вообще? Кэролайн же казалось, что Клаус был холоднее, чем обычно! Она даже успела заскучать.       Она промолчала, потому что знала, Бонни не показалось. Но еще не готова была это обсуждать. Тем более на фоне близившейся свадьбы их родителей, любые намеки на потепление в их отношениях, вылазили бы в проблемы с Майклом. А этого ей хотелось в последнюю очередь.       За обедом она выбрала столик с Бонни и Мэттом, как в былые добрые времена. Тайлер подошёл позже, притормозил рядом, слегка смутившись.       — Ты выглядишь… особенно сегодня, — тепло поприветствовал он и провел по ее лечу своей рукой.       Я так выгляжу, потому что несколько раз за ночь кончила, ничего личного.       — Солнце встало с правильной стороны, — отшутилась она, почувствовав холодок в районе затылка. Кто-то смотрит.       В этот момент в столовую вошёл Клаус. Как всегда уверенный, расслабленный, в своей серой футболке, немного взъерошенный. Катерина уже сидела за их обычным столиком (эта дама теперь у Кэролайн на карандаше) и, увидев его, приободрилась, потянувшись к его руке. Возможно, Форбс себе это уже надумывает, но… Он не сопротивлялся. Он даже сел рядом.              Катерина что-то ему шептала, а он кивал, улыбался в ответ. И тут он поднял глаза и встретился взглядом с Кэролайн. Два взгляда встретились и замерли. Ни улыбки. Ни приветствия. Только молчаливое напряжение.       Она отвела взгляд первой, так как зуд под ее кожей стал уж больно реалистичный.       — Он что-то сделал? — прошептал Мэтт, наблюдая за ней.       Он сделал многое, Мэтт, многое. Но все это рассказывать тебе неприлично, Господи Боже!       — Нет. Просто…       Она не договорила, потому что больше ничего не могла сказать. Она не могла сказать, что прошлой ночью они были одни у озера. Что он держал её, как будто боялся отпустить. Что она чувствовала, как будто начала жить по-настоящему. И что сегодня он флиртует с Катериной так, будто ничего не было. Она сжала пластиковую вилку, не заметив, как та треснула. И тогда случилось маленькое, но важное. Клаус отвернулся от Катерины. Что-то ей сказал, вставая со своего места, одновременно кивая кому-то из своей команды. Деймон Сальваторе вообще хищно усмехнулся, пытаясь прятать свои зубы за баночкой с соком.       Клаус легкой походкой подошёл к её столику.       Сейчас ее сердечко остановится. Вот прям сейчас.       — Ты сегодня после школы занята? — спросил он у Кэролайн прямо перед Тайлером, Бонни и Мэттом. Она удивлённо приподняла бровь.       — Возможно. Почему спрашиваешь? — Ей пришлось прокашляться, чтобы голос казался более убедительным и без эмоциональным.       Она ожидала многого. И его любимый сарказм, и шутку в стиле восемнадцать плюс, и каламбур, которым он жил, но точно не:       — Потому что я подумал, что хочу ещё раз услышать, как ты смеёшься. Ведь ты делаешь это редко.       Мать твою!       Он ушёл до того, как она успела ответить. Тайлер выглядел так, будто ему хотелось что-то сказать, но не стал. Его удивленный взгляд и взлетевшие брови были лучшим показателем его шока.       Бонни хмыкнула, держа в руках красное яблоко:       — О, как мило. Прямо романтическая угроза.       А Кэролайн просто смотрела ему вслед. И на этот раз не отвела взгляд. Они же договорились о скрытности, что случилось?

***

      Дом был тих, как всегда в середине дня. Тих и мрачен.       Кэролайн вошла, скинув джинсовую куртку на ходу. Волосы, распущенные с утра, теперь лежали чуть растрепанными, а в глазах усталость, перемешанная с нервным предвкушением. Она знала, что он где-то здесь. Чувствовала это кожей. За то, что он подставил ее перед Бонни, она устроит ему сладкую экзекуцию.       — Привет, Кэрри, — раздалось из кухни. Лиз готовила чай, в её голосе было что-то наблюдательное. — Как школа?              Кэролайн тяжело вздохнула и привалилась к дверному проему, грустно улыбнувшись маме. Ей страшно хотелось найти Клауса, но пока она в маминых руках. И они очень давно не говорили.       — Как всегда, — Кэролайн закатила глаза. — Много людей, мало смысла.       Лиз взглянула на неё, наклонив голову. Что-то в этих действительно полицейских глазах блеснуло.       — Ты… выглядишь странно, — хмыкнула женщина, чуть отойдя от островка своего кухонного гарнитура.       — Странно? — Кэролайн прикусила губу, стараясь выглядеть максимально непринужденно.       — В хорошем смысле. Просто… как будто тебя разрывает изнутри, но ты держишь себя в руках.       Кэролайн замерла на секунду, но потом только фыркнула:       — Это просто день. Один из тех, когда всё раздражает, — Кэролайн прошла в глубь кухни, останавливаясь рядом с противоположной стороны островка, протягивая руки к винограду.       Лиз сощурилась и приоткрыла рот, явно готовая выдать новую порцию своих наблюдений, но послышались громкие шаги. Кэролайн уже знала, что будет дальше. В комнату вошёл Клаус. Растрепанные волосы, руки в карманах, школьный рюкзак перекинут через плечо, лёгкая усмешка на губах. Он остановился в дверях и скользнул взглядом по кухне, останавливаясь на Кэролайн чуть дольше, чем нужно.       — Мэм, — кивнул он Лиз. — Добрый день.       — Клаус, — Лиз улыбнулась, но взгляд у неё был уже внимательнее, — как дела?       — Великолепно, — сказал он, как будто по инерции, не сводя глаз с Кэролайн. — Просто хотелось пораньше быть дома. У нас были планы, да?       Кэролайн почувствовала, как краснеют уши. Он даже ничего не сказал, но она уже чувствовала напряжение, которое повисло между ними, как ток в воздухе перед грозой.       — Так ты за Кэролайн? — сказала Лиз, как бы между прочим.       — За ней, — небрежно кивнул Клаус. — Разве это преступление?       Было довольно забавно говорить на одном профессиональном языке с Лиз, Кэролайн кожей чувствовала, что Клаус сейчас максимально в хорошем настроении.       — Нет. Просто… любопытно. Ты редко интересуешься чужими делами и я не видела между вами дружбы ранее.       — Видимо, Кэролайн исключение, — ответил он, и в его голосе прозвучало нечто мягкое, почти искреннее. — Да и нам пора строить мосты. Наверстывать упущенное.       Двусмысленность его слов была приятна и опасна.       Лиз посмотрела сначала на него, потом на дочь. На мгновение Кэролайн показалось, что в глазах Лиз появилось понимание, осознание, чертова тревога.       Плохой знак.       — Ну, что ж, — она взяла чашку, — я, пожалуй, пойду поработаю в саду. Там нужен порядок перед свадьбой.       И она вышла, оставляя после себя только аромат свежезаваренного чая и тишину, наполненную взглядом, которым Клаус смотрел на Кэролайн. Он подошёл ближе, медленно, не торопясь. Каждый шаг отдавался особой вибрацией в теле Форбс долгожданной истомой.       — Ты не ответила, — прохрипел он, совсем отключив ей мозги. Она и правда стала реагировать, как и все эти его пустые фанатки.       — На что? — прошептала она, вцепившись ладонями в островок.       — Ты занята сегодня?       Кэролайн посмотрела на него снизу вверх.       — Думаю, у меня есть немного свободного времени. А у тебя?       Он усмехнулся.       — Для тебя будет.       Они оба знали, что игра закончилась. Осталась только искра, и теперь — она вспыхивала всё ярче.

***

      Кэролайн не знала, чего можно ожидать, когда Клаус сказал: «Вечером будет сюрприз. Надень что-то удобное… и красивое».       Он приехал за ней на машине в рубашке, закатанной до локтей, и с той едва заметной улыбкой, от которой у неё всегда сжимался живот. И в груди было так же будто она снова оказалась перед стадионом, а ее программа не была готова полностью.       Они ехали молча, но в этой тишине было больше слов, чем в любом разговоре. Взгляды, скользящие по профилю друг друга. Его рука, лежащая на рычаге коробки передач, сильная, расслабленная. Её пальцы, нервно теребящие ткань платья. Когда он остановился у старого кинотеатра за городом, Кэролайн удивлённо подняла брови:       — Это место вообще ещё работает?       Он только кивнул и провёл её внутрь, взяв за руку. Снаружи выглядело оно довольно зыбко и странно, но внутри… Темнота. Запах попкорна. И… тишина. Ни души.       Ее светлое платье сильно выделялось на фоне этой мрачности, но кажется, Клаус был больше, чем удовлетворен.       — Подожди… — она огляделась. — Где все?       Он бросил ключи от машины в карман:       — Выкупил сеанс. Хотел посмотреть с тобой фильм, не отвлекаясь на шепотки, смех и людей, кидающих M&M’s в экран.       Кэролайн широко открыла глаза.       — Ты… выкупил весь зал? — Ее голос был полон неверия или, даже скорее, искрящегося удивления. Он сумасшедший!       Он пожал плечами, будто это пустяк:       — Хотелось, чтобы ты чувствовала себя особенной. Потому что ты такая.       И пока она стояла в полутемноте, растерянная, он подошёл ближе и поднёс ладонь к её щеке:       — Не бойся, Кэр. Мы можем просто смотреть кино. Или… целоваться весь фильм.       От мягкости в его голосе и озорного взгляда, она засмеялась.       Но Клаус наклонился к ней так естественно и так заманчиво, что их губы тут же встретились. Медленно, нежно, с тем напряжением, которое копилось между ними неделями. Сначала её губы чуть подались назад, осторожно, но потом сдались. Глубже. Горячее. Как будто она вдыхала его, а он её.       Фильм шёл. Они сидели в последних рядах. Он обнимал её за талию, проводил пальцами по спине. Она чувствовала, как трепещет её сердце от каждого его движения, от каждой новой вспышки желания. Губы снова и снова находили друг друга в темноте.       Когда она легла на его плечо, он тихо прошептал:       — Это лучшее кино в моей жизни. Хотя… я ни черта не помню из сюжета.       Она улыбнулась, не открывая глаз:       — Тогда тебе повезло. Потому что я и есть этот сюжет на сегодня.       Он поцеловал её висок.       И в этой темноте, где никто не мешал, они впервые позволили себе быть просто влюблёнными подростками. Без ролей. Без родительских теней. Только они двое, свет экрана и дыхание, смешивающееся в поцелуях.

***

      Задача была проста — держать это в секрете любыми путями, чтобы никакой Майкл не смог разрушить их хрупкий мир, выстроенный на боли.              Кэролайн всё казалось слишком хрупким. Тайну она оберегала, как охрана президента. Как будто, если сказать вслух, всё рассыплется. Слишком много «но», слишком много чужих глаз. Кэролайн знала, что стоит Лиз узнать начнётся разговор. Стоит Майклу заметить и начнётся контроль. А они только-только… научились дышать рядом.       По утрам они были просто соседи, просто школьники, просто знакомые. Она с книгой на кухне, он мимоходом бросает:       — Доброе утро, мисс Форбс. Сегодня снова выглядишь, как грех.       А она, не поднимая глаз:       — И ты снова выглядишь как повод для раскаяния.       Но в этих репликах было всё напряжение, игра, и то, что скрывалось между строк. Их «ничего» становилось всё более осязаемым. По вечерам украденные моменты. На заднем крыльце, где пахло деревом и травой. В его комнате, под мягким светом настольной лампы, когда она смотрела, как он рисует её портрет. В машине, где они целовались слишком долго, зная, что в доме их ждут. Яркие вспышки оргазмов, что напрочь стирали все прошлое, что было до них.       Они касались друг друга, как будто всё это может кончиться. Как будто времени мало. Пока у Майкла есть на них влияние, они берегут друг друга. Хотя, Кэролайн не очень понимала, что именно он может им сделать.       Но однажды утром Кэролайн осознала, что Лиз чувствовала. Она ничего не говорила, но в её взгляде была тень узнавания. Мать всегда видит. Особенно, когда её дочь заходит в дом с растрёпанными волосами и блестящими глазами, которые пытаются казаться равнодушными.       — Всё хорошо, Кэролайн? — тихо спрашивала она.       И Кэролайн кивала, будто всё под контролем. Хотя внутри всё было наоборот, всё вышло из-под контроля, но впервые в жизни ей это нравилось. Пара недель пролетели, как во сне. Они жили в мире, который понимали только вдвоём. Слишком взрослые, чтобы называть это влюблённостью. Слишком юные, чтобы осознать, что любовь умеет прятаться под кожей, медленно и тихо.       И когда наступил день свадьбы, мир, в котором они прятались, начал сталкиваться с реальностью. А звон свадебных колоколов слишком болезненно отозвался в висках у юной Кэролайн Форбс.