Stepfire

      Клаус терпеть не мог официальные мероприятия. Все эти застёгнутые на все пуговицы рубашки, пафосные речи, искренне неискренние улыбки. Идиотский пафос и глупость человеческая.       Но сегодня — особый случай.       Сегодня его отец женится на матери девушки, в которую он, по всей видимости, влюблён. Он никогда не думал, что окажется в такой ловушке чувств, но искренне наслаждается этим.       Сказал бы ему кто-то об этом несколько недель назад, он бы размазал этого чудака лицом по футбольному полю.       Клаус поправил ворот рубашки и взглянул на своё отражение в зеркале. Под глазами лёгкая усталость. Возможно, это потому что они с Кэролайн не спали всю ночь, изучая тела друг друга. Она так отчаянно его целовала, он так неистово вдалбливался в ее тело, пока они оба не затряслись от усталости и наслаждения, а потом они разговаривали обо всем и ни о чем одновременно.        Еще один взгляд на себя в зеркало: в уголках губ привычная ирония. Он знал, как её носить. Это уродливая маска, к которой его приучил дражайший папочка.       На улице гремели последние аккорды подготовки. В саду развешивали белые ленты, цветы, люди суетились.       Но он прошептал сам себе:       — Свадьба, как спектакль. И никто не знает, что настоящая история разыгрывается за кулисами.

***

      Он увидел её сразу. Она стояла в стороне, светлая, как всегда, в платье цвета утреннего солнца, с причёской, чуть небрежной, как будто сама укладывала волосы в спешке. И при этом… она была совершенна.       Кэролайн смеялась с Бонни, поправляла серёжку, явно избегала смотреть в его сторону. Он чувствовал это почти физически. Как будто между ними натянута струна не видимая, но звенящая.       — Выглядишь как грёбаная мечта, — пробормотал он под нос, и никто, слава Богу, этого не услышал.              Во время церемонии он стоял рядом с отцом. Смотрел, как тот держит Лиз за руку. Как её пальцы тонкие, аккуратные ложатся в его с почти театральной мягкостью. Как она говорит «да» и зал рукоплещет. Кэролайн смахивает слезу.       Клаус чувствовал, что не верит. Ни в их чувства, ни в эту картинку. Хотя его возлюбленная однажды вечером сказала ему:       — Я в полном замешательстве, Ник, — теперь она сокращает его имя, как ей хочется. — Я видела, как моя мать играла на своей любимой гитаре, а твой отец сидел на полу у ее ног. Он улыбался. Черт, неужели там и правда большая любовь?       Клаус не верил в своего отца. Майкл был чертовски хорош в том, чтобы быть кем-то, кем он не является.       Мать Клауса — Эстер, никогда не знала доброты и любви со стороны своего супруга. Они были женаты вынуждено и это чувствовалось. Когда родился Финн, по словам сестры Эстер, Майкл был более мягким. Потом родился Элайджа, который прямо сейчас сидел рядом с Катериной и приятно улыбался окружающим, отец стал более закрытым. Когда родился Клаус, Майкл и вовсе потерял всякий интерес к этой семье. Но каким-то чудом родились еще и Ребекка с Колом, которые после развода остались с Эстер. Финн уже взрослый мужчина, он еще до развода ушел в отдельное плаванье. Не то, чтобы по своей воле…       Клаус резко прервал эти ненужные мысли, уходящие в дебри их родословной. Не хотел углубляться туда. Повернул голову — Кэролайн смотрела прямо на него. Он поймал её взгляд. Мурашки пробежались по его телу от ее глаз. Чарующих. Они так красиво подведены и выделены на фоне всего этого образа, что ему немедленно захотелось затащить ее в закрытое помещение и сорвать это платье к чертям собачим.       Но он ничего не сказал. Только приподнял уголок рта в своей фирменной полуулыбке. Буквально кожей почувствовал, как ей это не нравится и нравится одновременно.       После начался фуршет. Клаус стоял в тени дерева с бокалом шампанского, лениво наблюдая за людьми. Она подошла неожиданно. Притормозила рядом. Слишком близко, как всегда. Слишком ярко, как обычно.       — Ты явно получаешь удовольствие, — усмехнулась она.       — Разве не для этого устраивают свадьбы? Чтобы потом делать вид, что всё хорошо? — он сделал глоток и посмотрел на неё. — Ты же знаешь, что они тоже играют в игру. Так же, как мы.       — Мы? — Её брови чуть взлетели вверх.       Он не ответил сразу. В его голове вдруг появилась картинка Кэролайн в белоснежном платье, безумно длинной фате и с аккуратным букетиком пионов в руках. Что-то екнуло. Дернулось внутри него.       — Признай, Кэролайн, мы самое драматичное, что случилось с этой семьёй.       Она засмеялась. Искренне. Не постеснялась при все этой толпе, которая так и ждала новых слухов. Он любил этот звук, - ее мелодичных смех, даже если он переходит в хрюканье и ультразвук касатки.       Буквально физически любил.       — Как ты думаешь, — тихо спросила она, — они… счастливы?       Он взглянул на родителей. На то, как Майкл что-то шептал Лиз, а она смеялась и слегка кивала.       — Не знаю, — честно ответил Клаус. — Но если они смогли договориться, значит, у нас с тобой есть шанс.       Она взглянула на него быстро. Слишком быстро. И опустила глаза.       Я не умею быть нормальным. Я умею только чувствовать. Слишком остро. Слишком сильно. Особенно — её.       Спустя два часа Клаус решился. Он сделал это казалось бы из вежливости, но по сути из-за эгоистичного желания… Танец был почти запретным.       Он обнял её за талию. Она положила ладони ему на грудь. Смотрела куда-то в сторону, но он знал — она слышала каждое биение его сердца.       — Ты думаешь, они догадаются? — прошептала она.       Он наклонился чуть ближе.       — Уже догадались. Но делают вид, что не видят. Возможно, боятся разрушить эту иллюзию. Или дают нам шанс самим понять, что делать дальше.       — А ты знаешь?       — Я знаю, что ты не часть этой игры, Кэролайн. Ты — единственная реальность. — Это искренне. Это до боли самое правдивое, что он когда-либо говорил. Ему физически было больно находится в дали от Форбс. Он страшно скучал по ней в минуты расставания. И прямо сейчас ему необходимо поцеловать ее, до боли в легких. Но он не мог. Не так.       Она тихо вдохнула. Сжала пальцы на его рубашке. И он знал. Он не просто влюблен. Он чертовски влип и был благодарен всем Богам, что, кажется, это взаимно. Он бы не смог вынести, если бы попробовал Форбс на вкус, а она отвернулась от него.       Она рядом. Она тут. Она запретный плод, который не просто сладок. Он жизненно необходим.       И даже если эта свадьба казалась чужой, эта любовь была их. Настоящей. Тайной. Опасной. Но такой же неотвратимой, как дыхание.       Он ловил на себе взгляд ухмыляющейся Бонни Беннет. Ему кивнул в знак одобрения Мэтт Донован. Тайлер Локвуд выпил залпом целый бокал шампанского, смотря в его глаза.       И Клаус осознал, все всё понимают. Чувства между ними осязаемы.       И правда, они столько лет показывали всеми миру, как ненавидят друг друга, несмотря на его вечный флирт, а теперь они мило и спокойно танцуют медленный танец на свадьбе своих родителей. И если бы это было вынуждено, все бы это поняли по языку тела, но они танцевали, желая касаться друг к другу больше.       Клаус понял, что их сказке может прийти скорый конец, когда Майкл скривил лицо, встречаясь с ним глазами.

***

      И пока скрипка завывала о своем, а весь высоко почтенный Мистик-Фоллс и несколько политиков и бизнесменов из других городов и штатов пили за большую любовь, Клаус увел Кэролайн от посторонних глаз.       Касания их рук казались жутким преступлением этим вечером. Но именно так он передал ей записку на смятой салфетке. Безнадежный романтик.       Когда спустя десять минут, она дважды постучалась в дверь его комнаты, он уже ослабил бабочку на своей шее, которая казалась больше удавкой, чем стильным украшением к вечеру.       Он открыл сразу.       Клаус выглядел усталым, но глаза горели. Когда она вошла, он быстро закрыл дверь за ней и прислонился спиной к дереву, будто искал в этом точку опоры.       — Итак, — пробормотал он, — ты решила нарушить одно из первых правил. «Не заходи в комнату парня, с которым тебя связывают тайные отношения, в день свадьбы ваших родителей».       — О, поверь, я нарушила уже все приличные правила, — усмехнулась она, проходя мимо него и останавливаясь у окна. — Но это уже даже не звучит безумно.       — Потому что всё стало реальным, — тихо сказал он.       Она повернулась. Он всё ещё стоял там, смотрел на неё, как будто хотел сказать что-то важное. Она выглядела все так же невероятно красиво и… сексуально, несмотря на то, что платье уже успело помяться, а ее волосы давно собраны в небрежный пучок.       — Знаешь, — начал Клаус, — я не доверяю ему. Моему отцу.       — Майклу? — её голос чуть дрогнул.       Он кивнул. Ему было неловко это обсуждать, потому что это именно то, чего они боялись.       — Он… контролирует. Умеет чувствовать слабые места. Если он узнает о нас, то он сделает всё, чтобы разделить нас. Не потому что ты плохая. А потому что он считает любовь угрозой.       Она подошла ближе. Ее запах ванили смешался с ароматом дорогого алкоголя и черничного торта.       — Мы ничего плохого не делаем, — прошептала Кэролайн. — Мы просто… любим друг друга. Или пытаемся.       — Я больше не пытаюсь, Кэр. Я просто люблю тебя.       Он сказал это без пафоса. Без драматичной интонации. Просто. Спокойно. Уверенно. И в этот момент всё, что было между ними раньше: напряжение, насмешки, недоверие — исчезло. Кэролайн медленно улыбнулась.       — И я тебя, — тихо ответила она. — Не знаю когда это началось. Наверное, всегда.       Он подошёл. Взял её лицо в ладони. Огромная дыра внутри него, после войны взглядов с отцом, вдруг обросла кустарниками из белых роз. Все внутри запылало огнем. Она любит его. Черт возьми, как такое возможно? Она не просто заинтересована, не просто влюблена, она любит его.       А он ей буквально одержим.              — Если он попытается нас остановить, я сделаю всё, чтобы ты была в безопасности. Чтобы мы были, — прошептал он, касаясь своим лбом ее.       — Тогда пообещай, что не исчезнешь, — шепнула она, прикасаясь губами к его щеке.       — Обещаю. Если ты пообещаешь остаться на ночь… на всю жизнь.       Она кивнула. Поцелуй был мягким. Глубоким. Тепло от него разлилось по венам, будто всё его тело наконец выдохнуло. Он отступил только на секунду, чтобы стянуть пиджак и обнять её крепче, сильнее. Прижать к себе так, как будто мир снаружи исчез.       И он действительно исчез.       Клаус подхватил Кэролайн под ноги, вынудив ее запрыгнуть на него и крепко обхватить торс ногами. Она должна уже почувствовать, как сильно он ее хочет.       Они мягко опустились на кровать, не разрывая поцелуя. Платье было выброшено в сторону. Дыхание между ними стало глубже. Это притяжение друг к другу на всевозможных уровнях кажется невозможным. И все то время, что они ссорились, безусловно совершенно бессмысленно и зря потрачено.       Глупцы.       От ее отдачи, от ее поцелуев у него плавится мозг. Она такая податливая, такая влажная. Такая его.       — Моя, — в подтверждение всего этого шепчет он, вызывая в ней табун мурашек.       Кэролайн выгибается ему навстречу, совершенно лишившись всяких чувств стыда. Ему можно доверять.       — Хочешь, чтобы я вошел в тебя, да, детка? — хрипло шепчет он, когда прикасается к ее влажной промежности и слышит хныканье.       — Пожалуйста, — выдыхает она, схватившись ладонями за простыни и сжав их.       Ее волосы разметались по его кровати, а те звуки, которые они издают совершенно непристойные. Его член болезненно трется о свои же брюки, словно умоляя о продолжении.       — И как сильно моя девочка хочет меня? — вдруг шепчет он. — Как ты хочешь, чтобы я вошел в тебя?       Кэролайн прикусила свою опухшую губу, зачарованно посмотрев в глаза Клауса.       — В ванной, — вдруг проговаривает она совершенно для него неожиданно. — Стоя под струями теплой воды, намылившись гелями для душа. Я хочу, чтобы ты впечатал меня в холодную плитку и мы кончили с тобой вместе.       Клаус приоткрыл рот от удивления и явного восхищения. Ему не надо повторять дважды. Он подхватывает ее с кровати, словно она ничего не весит, и пинком открывает дверь свой ванной комнаты. Как отлично, что у каждой спальни свои ванные комнаты.       Кэролайн радостно взвизгивает, когда он ставит ее на ноги в душевой кабине и резко включает воду. Их волосы тут же становятся влажными, а по телу спускаются крупные капли воды, унося этот день в канализацию.       Они встречаются взглядами. Его насыщенный и затуманенный взгляд с ее покорным и возбужденным.       Он резко делает выпад, хватая ее за шею, притягивая к себе, они ударяются зубами и теряются в страстном поцелуе. Он прижимает ее спиной к прохладной поверхности кафеля, ощущая, как пар поднимается по их ногам вверх. Ее рука уже опускается по его животу и обхватывает его член. Клаус громко стонет от ощущения освобождения. Она прикоснулась к нему, даря блаженство.       Когда огонь между ними стал физически опасно болезненным, Клаус резко развернул Кэролайн к себе спиной, прижимая ее грудью к стене. Из ее рта вылетел стон полный похвалы и энтузиазма. Когда он справился с презервативом и резко вошел в нее, весь мир потерял краски, оставляя жизнь только в месте их соединения.       Его быстрые поступательные толчки, рождающие хлюпающие пошлые звуки, ее тяжелое дыхание, на грани волнительных стонов лишь еще больше доказывают, как сильно они совместимы.       Клаус схватил Кэролайн за волосы, мягко, но ощутимо, и наклонил ее к себе, чтобы поцеловать, от чего получил стон одобрения. Ее щеки совсем раскраснелись, а его яйца сжались в томном предчувствии скорого оргазма.       Кэролайн напрялась, словно натянутая струна. Ее лицо исказила маска полного удовольствия, особенно, когда рука Клауса легла на ее клитер.       — Вот так, малышка, давай, покажи мне, как ты кончаешь.       Кэролайн лишь больше распалялась от его слов. Ее грудь ритмично терлась о кафель, лишь еще больше возбуждая, когда напряженные соски скользили по шершавой поверхности.       — Ник, — выдыхает она. — Ох, черт.       Клаус зловещи усмехнулся, стараясь удерживать ритм.       Эта девочка его и он точно никому ее не отдаст.       Под их совместный глухой стон, Кэролайн содрогается всем телом, а Клаус еще сильнее продолжает массировать ее клитор, отчего она начинается хаотично дергаться, слишком развратно открывая рот.       И сразу после этого он чувствует, как ее влагалище начинает ритмично сокращаться волнами, говоря, что она отпустила себя и сделала все правильно. Теперь и его очередь.       Когда он кончил и вышел из нее, они вяло поцеловали друг друга, устало улыбнувшись.       — Черт, я так люблю тебя, — прошептала она, положив свою голову ему на плечо.       — Я страшно сильно люблю тебя, Кэролайн.       — Почему страшно?       — А со мной может быть иначе?

***

      Когда утром солнце вступает в свои законные права, Клаус целует сонную Кэролайн в висок и переворачивается на другой бок. Приятная нега, протекающая по его телу после отличного секса, сходит на нет, как только он обнаруживает бледную Лиз уже-мать-его Майклсон прямо возле его кровати, не сводящую с него напряженного взгляда.       Клаус щурится и натягивает на себя и Кэролайн одеяло. Кивает Лиз головой, намекая, что ей не стоит будить дочь. Лиз поджимает губы, ее руки трясутся. В груди у Клауса разрастается переживание, а во рту пересыхает. Кэролайн что-то бессвязно бормочет во сне. Их идеальное утро разрушено...       — Выходи, — произносит она одними губами и сама покидает его комнату.