Stepfire

      Солнечный свет пробрался сквозь тонкие шторы комнаты Клауса и коснулся её обнаженного плеча. Кэролайн чуть зажмурилась, лениво перевернулась на другой бок и уткнулась лбом в его спину. Тёплую, сильную, знакомую. Чуть прикусила его лопатку, мягко и в шутку. Она привыкла так делать, когда он спал к ней спиной, чтобы побудить его перевернуться. Это довольно неудобно, но ей кажется забавным.       — Просыпайся, мистер Майклсон. Уже позднее утро. Мы, между прочим, теперь сводные брат и сестра. Должно быть как минимум неловко, — пробормотала она, улыбаясь. Ее сердце отбивает ровный ритм, наполненный счастьем от этого момента.       Клаус не отреагировал сразу. Он молчал чуть дольше, чем стоило бы, не оборачиваясь к ней, но точно не спит, а потом вообще резко сел на постели, как будто вспомнил о чём-то важном. На его лице появилась мимолётная тень.       — Забавно, как быстро всё меняется, — буркнул он, проводя рукой по лицу. Он нагнулся к полу, чтобы достать свою смятую футболку и медленно натянул на тело.       — Ты о чём? — она приподнялась, натянув простыню к груди. Форбс прикусила нижнюю губу, ощущая, как что-то кольнуло в грудине в знак предчувствия.       — О том, как легко всё превращается в клише. — Он встал, подошёл к зеркалу, бросил на себя беглый взгляд. — Папа женится на шерифе. Я сплю с её дочкой. Добро пожаловать в twisted family tales.       Она нахмурилась. Раздражение и непонимание окутывает ее жаркой волной, что хочется немедленно накрыть своей эмоцией и Клауса, словно лавиной. Кончики пальцев буквально защипало от нервозности.       — Серьезно? Какая муха тебя укусила? Все было прекрасно этой ночью, — выдохнула она, морщась, когда он начал натягивать спортивные штаны, так и не посмотрев на нее. — Ты сказал, что любишь меня, к черту клише.       Клаус резко обернулся. Его взгляд метнулся к ней острый, чуть уставший, будто его душили мысли, которые он не мог проглотить.       — Я не отказываюсь от своих слов. Просто… давай не будем делать из этого романтический эпос.       Кэролайн застыла. Ее тело словно парализовало, а руки резко похолодели. Внутри что-то надломилось. Что он только что сказал?       — Прости, что?       — Ты сама сказала — мы теперь семья. И если Лиз с отцом узнают, то… — он пожал плечами, отводя взгляд. — Весь этот идиотский фарс может закончиться гораздо хуже, чем просто неловкостью за завтраком.       Она почувствовала, как холодок пробежал по позвоночнику. Вчера он смотрел на неё, как будто она центр его мира. А сегодня он не может удержать взгляд. Кэролайн потупила взгляд в смятые простыни, которые были свидетелями ночной любви, или ей так казалось, что любви. Что изменилось?       Разговор с Бонни тут же всплыл в ее голове:       — Бонни, если ты считаешь, что его интерес ко мне искренний, то я спешу тебя расстроить. Такие, как Клаус Майклсон не умеют любить. Сколько девушек у него было? И хоть кто-то продержался больше двух недель?       — Кажется, Катерина Петрова.       — Да, и правда, пол года, рекорд. Но какой итог?       Она продержалась чуть больше, чем две недели. Или как еще понимать его слова?       — Поняла, — тихо сказала она и встала, подбирая платье. — Не волнуйся, я умею хранить тайны.       Он хотел что-то сказать, но замолчал. Было видно, как вся фигура его дрогнула, а рука сжалась в кулак, когда Кэролайн откинула одеяло, расправляя одежду. Ее щеки покраснели, словно она пробежала целый марафон. Она не знает, что и думать… Лямки путаются, когда она натягивает платье, а руки трясутся. Она тяжело выдыхает, надеясь, что как только останется в своей комнате одна, то обязательно от души поплачет.       А потом поговорит с ним.       Она не замечает, как тихо он подошел к ней со спины, и сам поправляет эту идиотскую лямку на ее плече. Кэролайн замирает, внутри нее что-то ноет и плачет, она совсем не понимает, что все это значит и почему он такой.       Клаус кладет свою ладонь на ее талию и тяжело выдыхает. Он плотно прижимается к ее телу, вдыхая аромат. Мурашки тут же пробежали по ее рукам. Наверное, она все еще пахнет им и их сексом. Форбс задержала дыхание, зажмурив глаза.       — Ник, что случилось? — шепчет она, боясь оборачиваться, вдруг она увидит в его глазах только грозящую пустоту?       Он молчит.       Затем помогает ей обернуться к нему, в носу щиплет. Только бы не заплакать от вида его такого уставшего лица.       Он наклоняется и нежно целует ее. Руки на талии крепче сжимаются, а его сердце слишком сильно бьется, что она чувствует через ткань его футболки и своего платья. На несколько секунд в ее голове разлилось тепло, немного обескуражив. Жар его тела всегда действовал на нее, как анестетик. Его язык проводи по ее небу, затем нежно касается ее языка и начинается борьба. Градус поцелую меняется. Глубже. Ярче. Легкие начинают гореть от недостатка кислорода.       Только не говори, что ты так прощаешься. Неужели между нами был срок годности?       Но когда поцелуй разрывается, Клаус соприкасается своим лбом с ее и выдыхает.       — Тебе пора, Кэролайн. Первый завтрак в качестве семьи нельзя пропустить.       Когда она вышла в коридор, сердце билось так быстро, будто она пробежала марафон. В груди поселилось глухое, липкое чувство: что-то изменилось. Она не знала, что именно, но трещина стала очевидной. И самое странное — она не злилась. Она боялась. Потому что в его голосе было больше страха, чем холода. В этом поцелуе словно больше ответов, чем в том, что он хочет донести своим голосом.       Как странно.       Она быстро приняла душ, надела свободные джинсы и белую льняную рубашку, наряжаться не было настроения. Кончики пальцев дрожали, когда она проводила по своим волосам руками, поправляя локоны. Нервно сглотнула. Невозможно просто находиться с Клаусом в одной комнате после того, что он сказал, не выяснив к чему столько холода, если рядом никого нет, чтобы играть роль…       Роль…       Когда Форбс спустилась на первый этаж, ее тут же поприветствовала прислуга короткой улыбкой. Кэролайн постаралась ответить тем же, но получилась ломаная линия на бледном лице.       Запах кофе витал в воздухе, будто пытаясь заглушить напряжение, которое вибрировало в комнате на невидимой частоте. Кэролайн села за стол, нарочито уткнувшись в тарелку с омлетом. Пальцы сжимали вилку слишком крепко. Лиз как-то робко улыбнулась ей, пока Майкл листал газету. Господи, кто-то еще их читает?       Клаус вошёл спустя несколько минут. На нём была чистая футболка, волосы всё ещё чуть влажные после душа. Он выглядел так, будто спал глубоко и спокойно. Совершенно не так, как должен был выглядеть человек, который только что оттолкнул её.       — Доброе утро, — хрипловато бросил он и налил себе кофе, ни разу не взглянув в её сторону.       — Доброе, — ответила Лиз, бодро, как ни в чём не бывало, с тарелкой в руках. — Спалось хорошо?       Кэролайн чуть не поперхнулась. Им спалось хорошо, но мало. Воспоминания их отличной ночи пролетели перед глазами. Это было горячо. Красиво. И абсолютно точно ярко.       Клаус усмехнулся, не поднимая глаз:       — Превосходно. Устал. Долгий день был.              «И ночь тоже», — мысленно добавила Кэролайн, стиснув зубы.       — А ты, Кэр? — Лиз смотрела на неё чуть внимательнее, чем обычно. Чуть дольше. Чуть тише. — Выглядишь… уставшей.       — Наверное, просто не выспалась, — пробормотала она, отпивая апельсиновый сок. — Эмоции, свадьба, переезд…       — Всё будет хорошо, — улыбнулась Лиз. — Это дом для нас всех. Время привыкать.       Клаус молчал. Его пальцы постукивали по чашке, глаза бегло скользили по комнате. Он даже не пытался смотреть на неё. И именно это выводило Кэролайн из себя больше всего.       — У вас с Клаусом не пересекаются школьные расписания? — вдруг спросила Лиз. — Может, стоит вместе ездить?       Кэролайн уставилась на мать. Та смотрела на неё с невинным интересом, но… что-то в её взгляде подсказывало: она догадывается. Возможно, уже всё знает. Или Кэролайн показалось? Майкл перевел взгляд на Клауса, отложив газету.       — Моя машина сломалась, так что за мной будет какое-то время заезжать Сальваторе, а он и так каждое утро подвозит еще Паркера и Винчестера. Мест нет.       Кэролайн задержала дыхание, стараясь не показывать, как сильно ее кольнула его холодность и то, как просто он отказался легально проводить вместе время перед школой.       — Что с твоей машиной? — вдруг спросил Майкл, будто это его действительно заботит. Кэролайн перевела острый взгляд на мужчину, которого любила с немым вопросом: «Да, что с твоей гребаной идеальной машиной, которая никогда не ломается?»       — Что-то с движком. В мастерской завал, я уже записался на диагностику. Не переживай, — усмехнулся он, словно Клаусу дико смешно от наигранной заинтересованности отца. Они смотрели друг другу в глаза, как два хищника.       — Хорошо, — просто кивнул мужчина и улыбнулся Лиз. Между ними и правда странное тепло.       — Мам, не стоит за меня переживать, — вдруг подала голос Кэролайн, широко улыбнувшись. — Обычно Мэтт забирал меня, но сегодня заедет Тайлер.       Кэролайн поднялась со своего места, довольная тем, как сильно сжалась рука Клауса на его чашке. Черт, у него что венка на виске вздулась?       — Вечером я тоже приду позже. Тренировка с девочками и кое какие планы.       Лиз сощурила глаза, облизнув губы. Она быстро перевела взгляд на Клауса, затем снова на Кэролайн.       — Планы? Если не секрет, то какие?       Этот странный дружелюбный тон Кэролайн списала на игру для Майкла. Боже, он что не хочет видеть рядом с собой живого человека, а отдает предпочтение вылизанной идеальной картинке? Зачем им притворяться хорошей семьей?       — Да, идем на ярмарку, там будут аттракционы.       Клаус выдохнул, но Кэролайн продолжила.       — Тайлер сопроводит меня и вернет до комендантского часа, не переживай.       Лиз словно просияла, а Клаус замер.       — О, Тайлер Локвуд отличный парень, я доверяю ему, дорогая, можешь и задержаться. Погуляете, поедите яблок в карамели, сходите в комнату ужасов. Ах, эта молодость.       Кэролайн хотелось заткнуть уши, но она лишь шире улыбнулась и вышла из комнаты. В этот раз оставив там Клауса, а не наоборот.

***

      Толпа гудит вокруг, школьный холл наполнен голосами, хлопками шкафчиков и скрипом подошв по линолеуму. Но Кэролайн будто стоит в аквариуме, приглушённые звуки, сжатое пространство, странное давление в груди. Руки потеют.              Он идёт прямо к ней… уверенная походка, руки в карманах, взгляд будто из стали. Клаус. И словно совсем чужой. Даже, когда они претворялись перед всеми, озорство в его взгляде всегда читалось, но сейчас…       — Клаус, привет, — все же подает она голос в надежде кое-что прояснить.       — Виделись, — проходит он мимо, а за ним его свита и совершенно удивленный Деймон Сальваторе, который ей кивнул в знак приветствия.       Она моргает. Поджимает губы. Но не отстает. Их шаги начинают совпадать. Идут рядом по коридору, как два человека, у которых нет ничего общего. А за ними какая-та часть его команды по футболы. Вообще нет ничего удивительного, что они идут рядом, многие привыкли, что между ними всегда было странное общение, а теперь они еще и родственники.       — Все нормально? — Шепчет она. — Или ты просто снова включил версию «Безразличие 2.0»?       Щека Клауса дергается.       — Не знал, что у нас есть подписка на версии. Мне кажется, ты всегда предпочитала драму, Кэролайн, — он сказал это слегка насмешливо и так легко, словно говорить ей обидные слова стало снова просто.       — А ты — загадки. Особенно те, в которых в конце всё равно никому не ясно, зачем ты вообще появился в уравнении, — кто-то из ребят позади смеётся, услышав кусок фразы. Она кусает щёку изнутри, сдерживая гнев. Ее волосы эффектно разлетаются от ходьбы, а школьная юбка сегодня самая короткая из тех, что у нее есть. Пусть это будет маленькая ее месть.       — Не всё должно быть разжёвано. Иногда стоит просто… принять правила игры. Или выйти из неё, если не по вкусу, — его тон настолько чужой и грубый, что хочется отойти от Клауса и отмыться. Прям щедро налить на себя гель для душа и потереть самой жесткой губкой.       — А кто сказал, что я играю?       Мы перестали играть, помнишь? Почему ты снова употребляешь это слово?       Они останавливаются у её шкафчика. Он поворачивается к ней вполоборота. Бровь чуть приподнята. Глаза напряжённые.       — Значит, это было всерьёз? — усмехается он.       Она чуть отступает. Смотрит в его глаза.       После всего того, что они сказали друг другу…       Но Кэролайн резко натягивает на себя одну из тех самый ослепительных улыбок для выступлений и чуть крепче вцепляется в свои книги. А под кожей пульсирует ток, который колет ее за все живое.       — Хорошего дня, Ник.       Он стал серьезным, его броня слегка пошатнулась, поэтому он просто лениво кивнул и развернулся. Его братство пошло за ним.       Бонни подошла тихо и положила свою ладонь на плечо девушки.       — Я все жду, когда ты созреешь поделиться со мной, как так вышло, что вы с Клаусом все же перешли черту…       Она сказала это так тихо и бережно, что сердце Кэролайн сжалось. Она совсем ничего не говорила самой близкой подруге. И ей стыдно.       — Я заеду к тебе домой с самой лучшей бутылкой виски из хранилища Майклсонов, обещаю, но не сегодня.

***

      Когда все девочки из ее группы поддержки отлично позанимались и посмешили в раздевалку, Кэролайн замерла у спортивного инвентаря, который так бережно протирала салфеткой и аккуратно укладывала. Помпон завис в ее руке, пока она отсутствующим взглядом разглядывала трещину в стене напротив.       Она обещала себе, что не попадется на удочку Клауса и сама же прыгнула на его член. Вот же идиотка.       Но может все не так однозначно, как кажется?       Никогда она не чувствовала себя настолько вычеркнутой из собственного сценария.       — Ау, Барби, ты тут надолго зависла? — раздался голос за спиной, пропитанный шелковистой язвительностью. И Кэролайн обернулась.       Катерина Петрова.              Как всегда с идеальной укладкой, чуть насмешливым взглядом и походкой кошки, которая точно знает, как разбить витрину и уйти без единой царапины.       — Катерина, — ровно и легко произнесла Кэролайн вместо приветствия.       — Ты такая мило потрясённая. Он снова включил свою ледяную версию? — Катерина кажется очень двольна собой.       — Не понимаю о чем ты, — просто ответила девушка. — Фантазия разыгралась?       Что ж, Катерина, зря ты сейчас подошла. Что ты вообще тут забыла? Кружок гимнастики по другим дням. А настроение у Кэролайн сейчас боевое.       — Что ты, фантазия из всех нас хорошо развита только у Никки, ты же видела какая красивая у него стена поклонения выдающимся людям в его судьбе? Какие линии… как он чувствует…       Кэролайн словно окотили ледяной водой.       Никки?       Стена поклонения? Она так назвала ту стену, где Клаус развешивает свои рисунки? Как часто Катерина бывала там? Он сказал, что никого не пускал туда…       — Я не обязана обсуждать с тобой Клауса, — выдыхает Кэролайн и бросает помпон в общую кучу.       Катерина наклоняет голову, будто рассматривает её, как интересный экспонат.       — Разумеется, нет. Просто наблюдение со стороны: вы двое, как взрывчатка и спичка. То ли взорвётесь, то ли сгорит кто-то один. Я ещё не решила, на что поставить.       Кэролайн прищурилась. Но промолчала. Бессмысленная болтовня.       Но Катерина подошла ближе. Ее темные глаза сверкнули особым блеском. Чуть склонилась, будто по-сестрински доверительно:       — Слушай, раз уж ты решила играть в Майклсоновское богоизбранное домино… будь осторожна. У них, кстати, братьев много. Элайджа, Финн, Кол… Можно подобрать кого-то потише, попроще. Клаус слишком острый. Но, Эл тоже уже занят.       — Ты с ума сошла, — брови Кэролайн поползли вверх. — Мне не нужен ни один из них.       Катерина улыбнулась уголками губ, почти ласково.       — О, дорогая, так говорят все… сначала. А потом задыхаются в огне, который сами же и разожгли.       Она развернулась и пошла прочь по коридору, оставляя после себя запах дорогих духов с клубничным шлейфом и едкое послевкусие.

***

      Городская ярмарка расцвела, как цветной сон посреди летней ночи. С наступлением сумерек лужайка у старого парка превратилась в сверкающий калейдоскоп: гирлянды лампочек плели в воздухе золотистые узоры, воздух был насыщен запахом сладкой ваты, карамельных яблок и жареного миндаля.       На высоком колесе обозрения медленно вращались кабинки, освещённые мягким неоновым светом — от розового до бирюзового. Где-то вдалеке пищал тир, хлопали шары, раздавался смех и музыка с винтажного карусельного органа. Лошадки из дерева плавно кружились в круге света, будто ожившие иллюзии из детства.       Толпа гудела: подростки в ярких одеждах, родители с детьми, компании с попкорном в руках. Сочные цвета хлопушек, разноцветные воздушные шары, повсюду звон, вспышки и гомон. Беспечное счастье гуляло по аллеям и пугало тьму за пределами ярмарочной поляны.       Хотелось бы разделить этот момент с кем-то, на кого так трепетно реагирует сердце, но.       Кэролайн в коротком светлом платье и уютном кардигане, волосы чуть растрепались от ветра, щеки розовели от прохлады и волнения. Тайлер в джинсовке, на которой однажды Кэролайн нарисовала символ его любимой группы красками для ткани. Он широко улыбался, и свет лампочек так красиво отражался от его глаз.       Он протягивает ей сахарную вату, их пальцы на мгновение соприкасаются. Она улыбается, но взгляд её невольно ускользает в сторону колеса обозрения — туда, где в высоте можно остаться наедине с собой… или с тем, кто не выходит из головы.       — Пойдём на чертово колесо? — спрашивает Тайлер.       И весь мир вдруг снова начинает кружиться, но не от высоты.       Кэролайн не сразу ответила, просто кивнула и позволила Тайлеру взять её за руку. Его ладонь была тёплой, мягкой, но внутри что-то сжалось от неловкости. Или вины. Или… чего-то, что она не успела назвать.       Они устроились в кабинке колеса обозрения, которая плавно тронулась вверх, скрипя металлической аркой. Под ними рассыпались огни, толпа уменьшалась до пёстрых точек, музыка стала приглушённой, почти игрушечной.       — Помнишь, мы катались тут в прошлом году? — сказал Тайлер, не отпуская её руки. — Тогда был наш первый поцелуй. Ты была в голубом худи и ела попкорн, пока я не решился тебя поцеловать.       Кэролайн усмехнулась, глаза её блеснули.       — А потом ты уронил попкорн с высоты пятнадцати метров, — сказала она, — и это был худший день для всех под нами.       Они оба рассмеялись. Кабинка слегка качнулась, и он инстинктивно обнял её за плечи, притянул ближе. Она не отстранилась. На несколько долгих секунд она позволила себе забыться. Она смотрела вдаль на огни, на раскинувшийся внизу город, на замирающее небо, которое сливалось с темнотой и чувствовала только тепло рядом. Было приятно. Было знакомо. Было… безопасно. Они сделали круг и пошли на снижение, совсем скоро нужно покинуть кабинку, в которой, не смотря на высоту, было хорошо.       И в этот самый миг, когда она уже готовилась было вставать и идти из кабинки — он.              Клаус.       Стоял у киоска с лимонадом, пластиковый стакан сока в руке, но смотрел не на витрину и не на аттракцион. А на неё. Его глаза под густыми бровями были тёмными, напряжёнными. Он не двинулся, не сделал ни шага вперёд. Просто наблюдал.       Кэролайн замерла. Она не сразу поняла, что он их видел. Но теперь знала точно — он видел. Видел, как Тайлер держит её, как она улыбается, как склоняется ближе. Клаус сделал глоток из стакана, отвернулся и… ушёл. Она не могла разглядеть выражение его лица. Но в груди всё вдруг сжалось. Как будто где-то внутри оборвалась тонкая нить, которую она даже не знала, что держала.       — Всё в порядке? — спросил Тайлер, заметив, как изменилась её осанка.       Кэролайн кивнула.       — Да… Просто немного закружилась голова. Давай еще один круг?       Колесо продолжало крутиться, но радость с него словно испарилась. Она почти задыхалась.