Stepfire

      Она лежала, словно под гнётом воды. Ни одна часть тела не слушалась. Даже веки казались слишком тяжёлыми, чтобы подняться. А сердце… оно не било — оно пульсировало болью, как открытая рана.       Он ушёл.       Эти два слова выжигали разум. Врезались в каждую мысль, разрушая даже самые незначительные попытки забыть. Как будто всё, что было между ними, то, что казалось настоящим, хрупким, прекрасным было выдумкой. Иллюзией. Ошибкой, в которую Кэролайн наивно поверила.       Я позволила себе мечтать. Позволила себе влюбиться… В него. В того, кто всегда был чуть вне досягаемости. Кто казался опасным, но настоящим. Живым. Кто, казалось, тоже выбрал меня. А потом исчез.       Ее подушка была сырой от слёз, но Форбс даже не помнила, когда начала плакать. Кажется, не прекращала.       Глупая. Глупая. Глупая.       Стук в дверь прозвучал, как выстрел в тишине. Она не ответила. Просто отвернулась, зажмурившись, словно можно было исчезнуть, раствориться в простынях, в темноте.       — Кэр? — голос Бонни. Тихий. Осторожный. — Я просто принесла тебе чай, ладно?       Блондинка слышала, как подруга прошла в комнату, как поставила чашку на прикроватную тумбочку. Что-то прошептала Мэтту, и тот, судя по мягкому скрипу пола, остался у двери.       Они волнуются. Я это знаю. Я их люблю. Но… я не могу говорить. Ни с ними, ни с собой. Потому что каждое слово внутри меня о нём.       Бонни села на край кровати, её ладонь аккуратно легла на спину Кэролайн.       — Он переехал, — тихо сказала она. — На отдельную квартиру. Говорят… надолго.       Кэролайн сжалась. Не физически эмоционально. Словно внутри снова оборвалась струна, которая, казалось, была уже мертва.       Он действительно ушёл. Не просто от меня. Из дома. Из нашей… жизни. Как будто вырвал страницу, сжёг и сдул пепел.       — Кэр… мы рядом, — прошептала Бонни. — Мы не будем тебя заставлять. Но ты не одна. Да, мы так это и не обсудили, но ты имеешь все права на свои чувства и эмоции. Чувствуй, плачь, вой, но живи.       Выть и правда очень хотелось. Драть кожу ногтями, чтобы только не чувствовать ломающую боль в груди. Нельзя. Она не опустится.       Переживет… Ведь так?              Она не первая и уж точно не последняя.       Когда друзья ушли, комната снова погрузилась в безмолвие. Только чай остался — остыл и одинок, как сама Форбс.       Что он чувствует сейчас? Радость? Облегчение? Или… он тоже где-то там, как я, тонет в мыслях? Но нет. Он выбрал. Он сказал всё, что нужно. Больно. Резко. Жестоко. Он провёл линию, за которую нельзя переступать.       Кэролайн вспомнила его глаза. Те глаза, которые смотрели так искренне, когда он впервые сказал: «Ты мне нравишься. Всегда нравилась.» И глаза, которыми он смотрел в последний раз пустые, будто никогда и не было ничего между ними.       Может, я и правда ошиблась в нём?       Но сердце не верило. Оно отказывалось принимать, что всё это — ложь.       Он был не просто влюблён в меня. Он боялся. Он страдал. Это видно. Это чувствовалось. Тогда зачем?.. Почему?!       Но ответа не будет и она больше в это не полезет. Сегодня последний день, когда она позволит страдать о нем. Он уехал, она осталась. Он скоро закончит школу, а у нее будет ответственный выпускной класс. Он бельмо в ее глазу, а она станет яркой и неотразимой назло всему миру.

***

      Коридоры были полны привычной суеты: звонкий смех, шарканье кед по плитке, запахи ланчей и кофе из автомата. Всё казалось обычным, повседневным. Никто не знал, что для неё этот день, как выход после шторма, когда руины всё ещё дымятся, но все делают вид, что ничего не случилось.       Кэролайн шла медленно, будто в замедленном кадре. Всё вокруг было размытым, приглушённым. Её движения были автоматическими, кивок в ответ, вежливая полуулыбка, короткое «привет», но внутри только пустота и боль. Она почти не спала. Её сердце всё ещё сжималось при мысли о нём.       Он был здесь. Она это почувствовала.       Даже не увидев Клауса, она знала, что он рядом. Воздух изменился, стал плотнее, звенящим, будто натянутой струной. И когда она свернула за угол, её догадка подтвердилась.       Он стоял у шкафчика. Безмятежный. Холодный. Его руки были в карманах джинсов, осанка прямая. Волосы чуть взлохмачены, губы сжаты. Он был красив, как всегда, но теперь этот образ причинял боль. Красота, ставшая оружием.       Катерина стояла рядом. Близко. Слишком. Она наклонилась к нему, что-то сказала. Он не улыбался, но не отстранялся. Казался… безразличным. Или делал вид.       Кэролайн остановилась, не осознав этого. Сердце заколотилось в груди слишком быстро, слишком громко.       — Кэр, — Мэтт осторожно коснулся её локтя. — Может, свернем тут?       — Я должна, — ответила она тихо, почти шёпотом. — Я не дам ему стереть меня, будто меня не было.       Они пошли дальше. Рядом с ней шёл Мэтт, а чуть позади Бонни. Когда Кэролайн проходила мимо, она почувствовала взгляд. Острый, как лезвие. Он смотрел на неё. Внимательно. Напряжённо.       Она подняла глаза и их взгляды встретились. Он не моргнул. Не отвёл взгляд.       Просто смотрел. Словно мир вокруг них перестал существовать и были лишь одни они, запертые в стеклянной тишине. Ни слов, ни эмоций на лице, но в глазах… что-то дрогнуло. Что-то острое, возможно боль. Или сожаление.       Катерина повернулась и тоже заметила Кэролайн. Улыбнулась медленно, победно. В её взгляде читалась насмешка: «Ты правда думала, что он может быть только твоим? Он всегда возвращается ко мне. Все эти братья Майклсон мои.»       Кэролайн не остановилась. Она подняла подбородок выше, взгляд направила вперёд и прошла мимо. Не дрогнув.       Гордость — единственная броня, что у неё осталась.       Но внутри… внутри всё горело.       После урока английского Кэролайн выскользнула в коридор раньше остальных. Она старалась избегать переполненных пространств и не хотела видеть тех, кто мог случайно заговорить о нём, или еще хуже о них. Слово «они», которое ещё недавно звучало сладко, теперь вызывало приступ тошноты.       — Ты слышала? — донесся голос позади, слишком громкий, слишком болтливый. — Клаус Майклсон теперь живёт отдельно. Говорят, снял себе квартиру, потому что не ужился с новоиспечённой мачехой. Классика.       — Или просто не захотел жить под одной крышей с её дочкой, — съехидничал кто-то другой. — А говорили, у них что-то было. Или типа того. Не зря же он после игр всегда подходил к ней.       — Сосет хорошо, — кто-то хохотнул. — Он король школы, а она вроде как королева, но все всегда упирается в горячий минет. Шаблон.       Сердце Кэролайн резко ударилось о рёбра. Она свернула в сторону, в глухой закуток у библиотеки. Вдох. Выдох. Тебе всё равно. Это ничего не значит. Всё в прошлом.       И тут раздался знакомый, низкий голос:       — Слушаешь сплетни, или ты теперь подрабатываешь шпионкой?       Она вздрогнула. Он стоял напротив, облокотившись на стену, как всегда чертовски уверенный, даже ленивый в своих движениях. Белая футболка и кожаная куртка. Ледяной взгляд, но во всём теле — напряжение.       — А ты всё такой же скользкий, — спокойно сказала она, но голос предал её, дрогнув в самом конце.       — Твоё мнение всегда было ценным вкладом в мой самоанализ, — усмехнулся он, скользя по ней взглядом. — Или ты теперь чаще общаешься с Тайлером, чтобы забыть, как… мы проводили ночи?       Её дыхание сбилось. Боль ударила, как током.       — Думаешь, можно всё разрушить и потом позволить себе дешёвые подколы?       Он подошёл ближе. Глаза сверлили, как прожектор в темноте. Его губы дрогнули в почти-улыбке, но в глазах ни капли веселья.       — Я думаю… мы оба делаем вид, что не помним, как всё было на самом деле. Удаётся ли тебе?       Она замерла. Ответ уже был у горла, но дверь рядом резко открылась, выпуская поток учеников, и между ними встала стена из чужих тел и голосов. Он отступил первым.       — И нашу драку с Локвудом не записывай на свой счет, он просто стал слишком хреного играть в футбол, капитаны такое не прощают. Он во всем так плох? — бросил он напоследок и растворился в потоке, оставив после себя ощущение опустошённости и удушья.       Кэролайн осталась стоять, прижав ладони к груди. Она вдруг осознала, что всё это время сдерживала слёзы.       Это уже не просто разбитое сердце. Это война.       Иногда боль не кричит. Она просто… сидит рядом невидимой глыбой на груди. Давит, сдерживает дыхание, пускает холодок по телу. Обездвиживает.       Школа казалась чужой. Гулкая, равнодушная. Кэролайн шагала по коридору, держась прямо, как будто её тело всё ещё помнило, как это быть собой. Только это больше не она. Это оболочка. Механизм.       На губах легкая улыбка. Тренированная, выученная, почти безупречная. Кто-то кивнул ей в коридоре и потом крикнул:       — Эй, Форбс! Готова к соревнованиям?       Она кивнула. Конечно. Она всегда готова. Всегда идеальна.       В раздевалке пахло лосьоном, лаком для волос и чем-то клубничным. Девочки смеялись, обсуждали кого-то из футбольной команды, спорили о музыке на выступление.              Бонни сидела рядом, обняла её за плечи.       — Как ты держишься? — тихо спросила она.       — Всё нормально, — ответила Кэролайн слишком быстро. — Я просто устала.       В ответ Бонни только кивнула, но глаза выдали: она не верит. Никто бы не поверил. Только все делают вид. Как и она.       На стадионе солнце било в глаза. Кэролайн вытянулась в линию с остальными черлидершами, подняла руки, выполнила отработанный элемент. Казалось, мышцы помнят всё за неё. Она могла бы танцевать даже в пустоте.       И всё же, на краю поля был он.       Клаус стоял, оперевшись на перила трибун. В джинсах и свой футболке, с тенью под глазами, с тем самым взглядом, который раньше разжигал внутри неё пожар. А сейчас разрезал по живому.       Он ничего не говорил. Просто смотрел.       А она делала вид, что не замечает.       Но сердце стучало глухо, неровно, будто в груди стояла сорванная с петель дверь.       И почему ты смотришь? Все еще смотришь…       Она подбросила вверх руки, оттолкнулась от земли, взлетела в воздух и ощутила это потрясное чувство, всего на долю секунды, - свободу, почти настоящую.       Когда приземлилась, взгляд Клауса всё ещё был прикован к ней.       Зудящее странное чувство. Их команда тоже активно тренируется на своей половине поля. Какого черта он не руководит там ими?       Кэролайн вновь взлетела вверх — идеальный прыжок, выверенная ось вращения, резкое приземление… и боль.       Острая, как лезвие. В лодыжке что-то щёлкнуло. Она потеряла равновесие, хлынула вниз быстрее, чем успела среагировать, и упала, ударившись о траву плечом.       — Кэр! — закричала кто-то из команды. Бонни подбежала к ней первой.       Кэролайн попыталась подняться, но когда сместила ногу — вспышка боли. Губы скривились, в глазах потемнело.       — Не-не-не, не вставай, — пробормотала Бонни. — Твоя лодыжка, она опухает.       Кто-то уже побежал за медиком. Шум вокруг стал гулким, отстранённым. Девочки обсуждали, сбились с ритма, кто-то уже помогал разносить воду.       Знакомый цитрусовый аромат рядом вмиг отрезвил ее. Тайлер Локвуд пересек все поле и оказался рядом, смотря на нее своим испуганный взглядом. Он уже был в порядке, хоть его лицо и было в синяках.       — Кэр, ты в порядке? — Его лицо было встревоженным, а голос чуть надломленным.              Он присел рядом, не дожидаясь разрешения, и, не спрашивая, подхватил её на руки.       — Эй! — Кэролайн слабо запротестовала, но она была слишком слаба, чтобы настаивать. А он слишком тёплый, знакомый, надёжный.       — Не двигайся. Я отнесу тебя к школьному врачу. Всё будет хорошо, — сказал он и осторожно понёс её с поля.       Из-за его плеча она увидела, как Клаус, всё ещё стоявший у трибун, напрягся, как будто его ударили. Его челюсть сжалась, взгляд стал каменным.       Но он не двинулся с места.       — Спасибо, — прошептала Кэролайн, когда Тайлер опустил её на кушетку в кабинете школьной медсестры.       — Я всегда рядом, если тебе нужно, — ответил он, и в его глазах мелькнуло что-то очень личное. Что-то, что она уже когда-то видела в прошлом.       Кэролайн опустила взгляд. А в груди всё было перепутано. Тайлер. Клаус. Боль не только в ноге, но и в сердце.       В кабинете Кэролайн сидела на кушетке слегка побледневшая, с приподнятой ногой, на которую уже накладывали холодный компресс. Медсестра женщина лет пятидесяти, с аккуратным пучком и внимательным взглядом осматривала лодыжку, осторожно прощупывая ткани.       — Повезло, что это не перелом, — наконец сказала она. — Но ты серьёзно потянула связки, Кэролайн. Отёк говорит сам за себя.       Кэролайн крепче сжала зубы. Ей так не хотелось выпадать из тренировок. Особенно сейчас, когда всё в её жизни словно расползалось по швам, и единственное, что ещё держало её в привычном ритме, — это были чёткие движения, музыка, сцена, чирлидинг.       — Сколько времени? — спросила она, стараясь не показать, насколько расстроена.       — Минимум две недели — без нагрузки вообще. Потом физиотерапия, постепенное восстановление. Реалистично вернёшься к полной форме через три-четыре недели, — сказала медсестра, снимая перчатки.       — А если… сильно постараться?       Медсестра подняла бровь.       — Тогда растянешь всё сильнее и рискуешь вообще не вернуться. Я серьёзно. Иногда лучше сбавить темп, чем вылететь насовсем.       Кэролайн кивнула, сжав кулаки. И, конечно же, именно в этот момент в коридоре снова послышались шаги. И даже не видя, она знала кто это…       — Отлично, — прошептала она себе под нос. — Просто идеально.       Кэролайн, с повязкой на ноге, прихрамывая выходит из кабинета медсестры, держа в руках рюкзак. За дверью, прислонившись к стене и с телефоном в руке, стоит Клаус. Он выглядит чертовски спокойно. Слишком спокойно.       Она останавливается на пару шагов от него.       — Что ты тут делаешь?       Клаус даже не поднимает глаза от экрана.       — Твоя мама позвонила мне. Попросила отвезти тебя домой.       — А у неё закончились водители?       — Видимо, ей показалось, что мне будет удобно, — он, наконец, смотрит на неё. В глазах ничего. Холод. Пустота. — Сама дойдешь до машины или мне нести тебя?       Кэролайн злится. Ей больно. Нога пульсирует, но ещё сильнее болит где-то внутри груди. Она не говорит ни слова просто проходит мимо него.       На парковке мало людей, поэтому она позволяет себе показать фигуру из среднего пальца спине Клауса, когда он обгоняет ее и открывает ей дверь своей машины. Его запах снова становится опасно близко, туманя сознания. Она задерживает дыхание и проскальзывает мимо него, стараясь никак к нему не прикоснуться. Он тянется застегнуть ей ремень, но она резко перехватывает ремень и сама его защелкивает. Клаус никак не реагирует.       Он ведёт машину уверенно, но почти механически. Пальцы напряжены на руле.       — Ты был рядом, когда я упала. Я видела тебя через поле. Почему не подошел? — спрашивает она тихо.       Он молчит какое-то время.       — Не видел.       Ложь. Она это чувствует. Все это видели! Вся чертова школа! Да это в ту же секунду запомнили в аккаунт школы.       — Ты ведь даже не спросил, как я. — В её голосе слышится тонкая дрожь. — После всего…       Клаус сжимает руль сильнее.       — Я знал, что ты жива.       — Хочешь ещё быть подонком? Или уже закончил?       Он поворачивает голову и смотрит на неё на мгновение. В этом взгляде стена. Бетонная. Высокая.       — Мы ведь всё обсудили, Кэролайн. То, что было это… — он делает паузу. — Прошло. Развлечение. — И тут он словно задумался, выдавив из себя. — Привлекательная блондинка, которая оказалась под рукой.       Она вцепляется пальцами в край сиденья.       — Развлечение? Ты правда это сейчас сказал?       — Сказал. Потому что пора, чтобы ты поняла. Всё кончено.       На секунду между ними провисает тишина, которая будто придавливает грудную клетку. Кэролайн резко поворачивает голову к окну.       — Ты лжёшь. — почти шёпотом.              Клаус не отвечает. Только сжимает руль так, что побелели костяшки пальцев.       Когда машина сворачивает на подъездную аллею, Кэролайн замечает Лиз у входной двери.       Клаус останавливается, но не выключает двигатель.       — Можешь идти.       Она смотрит на него, в глазах боль, отчаяние, и всё ещё искра надежды. Но он отворачивается. Смотрит вперёд. Как будто её там нет.       Кэролайн выходит, захлопывает дверь, и срывающийся голос звучит сквозь щель:       — Катись уже.       Он остаётся в машине. Только когда её силуэт исчезает за дверью дома, позволяет себе опустить голову и сжать руки в кулаки. Губы дрожат, будто он вот-вот сорвётся. Но он не даёт себе слабости.

***

      Дом был пуст. Тих. Почти мертвый.       На кухне одиноко потрескивала лампа под потолком. Кэролайн сидела на диване в пижаме, обняв подушку. Глаза не отрывались от экрана телефона. Прямая трансляция школьного аккаунта шла вот уже второй час.       Выпускной бал.       Свет. Музыка. Блестки. Ленты. Счастливые лица. Танцы. Объятия. И — он. Клаус.       Он вошёл в кадр, как всегда уверенный, притягательный, в классическом чёрном костюме. Его волосы были чуть растрепанны, как будто нарочно. Глаза сосредоточенные, отрешённые. Он шел сквозь толпу, словно всё происходящее его раздражало.       Без спутницы.       Кэролайн затаила дыхание. Хейли мелькнула в кадре ослепительно блестящее платье, идеально уложенные волосы, она явно пришла с намерением. Но он даже не посмотрел в её сторону. Прошёл мимо, как будто она просто предмет интерьера.       Кэролайн сжала подушку крепче. Сердце закололо.       — Ну и что? — прошипела она. — Всё правильно. Я ведь решила. Я не та, кто будет стоять рядом с ним на фоне гирлянд, когда он делает вид, что ему наплевать. Не после всего, что он сказал.       Она отпила немного сока, продолжая смотреть трансляцию, словно это не делает ей больно. Да, все эти несколько недель до бала Клауса, Кэролайн видела его сотни раз, но больше они не разговаривали. Он даже толком не смотрел на нее. Ее нога прошла, он не спросил как она. Он не приходил больше в этот дом, и как поняла Кэролайн, даже не собирался.       В кадре появилась Катерина.       В облегающем платье, за талию ее держит Элайджа. По-настоящему счастлива. И почему-то именно эта картинка внезапно приносит успокоение.       Катерина — не с Клаусом.       Так. Вот хотя бы одна ложь, которой можно больше не верить.       И тут торжественная музыка.       Голос диктора в микрофоне, чуть искажённый:       — «А теперь, дамы и господа… Ваши Король и Королева Бала… Клаус Майклсон и Катерина Петрова!»       Кадр приближается. Клаус стоит, как будто не до конца понимает, зачем он здесь. Катерина смеётся и кокетливо берёт его под руку. Камера выхватывает момент, когда она что-то говорит ему на ухо. Клаус едва-едва улыбается ровно настолько, чтобы это показалось публике искренним.       Кэролайн выключает телефон. Бросает его рядом, и он с глухим стуком падает на подушку.       Злость, словно взрыв. Как будто всё, что она сдерживала последние недели брызнуло наружу.       Но теперь всё по-другому. Он — король, она — зритель с экрана. Он — уходит. Она — остаётся.       Кэролайн опускает голову на подушку и закрывает глаза. Мысли, как острые камни.       Он уезжает. В университет. Один из лучших в стране. С ним всё будет в порядке. А я? Я остаюсь в этом доме, в этих стенах. С этой болью.       Она не плачет. Уже не может. Боль стала такой глубокой, что слёзы не выход. Просто лежит. И убеждает себя, что всё правильно. Что сердце, сломанное влюблённостью, заживёт. Что он был ошибкой. Что всё это неважно.       Но где-то внутри, тихо, всё ещё звучит его голос. Шепчет то, что он говорил в ту ночь у озера.       Кэролайн резко сжимает глаза.       — Заткнись, — шепчет она. — Все прошло.       И всё же в темноте, в этой оглушающей тишине… ей хочется быть с ним. Хоть на секунду. Хоть раз ещё по-настоящему.       Но жизнь идет дальше. И Кэролайн не собирается закапывать себя.