Шипы Розье

Тепло факелов играло на зелёных драпировках, заставляя комнату казаться уютной, почти благополучной. Но стоило Ливии войти, как тишина в спальне словно вытянулась и напряглась — как струна, готовая лопнуть. Пэнси Паркинсон сидела перед зеркалом, бережно расчёсывая волосы, при этом умудряясь выглядеть так, будто кто-то должен благодарить её за то, что она вообще существует. Миллисента лежала на своей кровати, облокотившись на подушку, листая старый номер Пророка. Газета была очевидным предлогом не смотреть в глаза. Ливия прошла к своей кровати молча, не глядя на них. Внутри у неё всё было ровно, вычищено до зеркального спокойствия. Как лёд. Так и надо. Только не показывай, что тебе хоть что-то задело. — Ну, ты сегодня устроила представление, — лениво произнесла Пэнси, не поднимая глаз от зеркала. — Этот твой дымок... как его? Он что, пытался материализовать самооценку? Ливия не ответила. Склонилась к сундуку, достала расчёску. Раз — два — три. Молча. Спокойно. Только бровь чуть дёрнулась. — Или, может, это был твой патронус — чистое облако претензий и ни капли содержания, — с усмешкой добавила Миллисента, громко перелистывая страницу. Ливия медленно повернула голову, смотрела на них с ледяным равнодушием. Мол, вы ещё не устали? — Какое у вас слаженное дуо, — наконец сказала она, с самой лёгкой усмешкой. — Только Пэнси поёт высоким голосом, а ты, Миллисента, бурчишь, как контрабас, которому забыли настроить струны. Пэнси хмыкнула. — Лучше быть контрабасом, чем солисткой, которую все уже устали слушать. Особенно, когда её выступления — это постоянные "почти", "почти получилось", "почти впечатлила". Ливия подошла к кровати и села, закинув ногу на ногу. Холодные пальцы сжали край пледа. Не срывайся. Не здесь. Не перед ними. — Если вы думаете, что моё “почти” хоть как-то связано с вами, то вы даже не "почти" ошиблись. Вы просто ошиблись, — отрезала она. Миллисента отложила газету. — Но ведь правда в том, что ты ни в одной игре не своя. Не гриффиндорка — понятно, не слизеринка — тоже. Кто ты вообще, Розье? Ливия усмехнулась. Внутри кольнуло — быстро, как нож под рёбра, но она не моргнула. — Достаточно быть тем, кого вы обе так старательно пытаетесь копировать. Жаль, выходит жалко. Пэнси резко встала. Её волосы блеснули в свете факела, как хлыст. — Не переоценивай себя. Ты просто… временное увлечение. Люди иногда развлекаются, подбирая уличных котят. А потом — выбрасывают обратно. — Возможно, — сказала Ливия почти шепотом. — Но уличные коты не мурлычут в каждом проходящем коридоре. А вот вы… Она не закончила. Поднялась, поправила мантию и, не сказав больше ни слова, вышла из спальни, мягко прикрыв за собой дверь. — Только не говори, что идёшь за ней, — хрипло бросила Пэнси сквозь ткань шторы. — А ты не притворяйся, будто не хочешь знать, чем всё закончится, — тихо отозвалась Миллисента и ушла. "Хорошо. Спокойно. Они не знают, что творится у тебя в голове. Им это и не нужно. Пускай думают, что всё, что у тебя есть — это острый язык и спокойствие. Главное — чтобы они не видели трещины." Библиотека была пуста. Ни шороха, ни свечного трепета. Тусклый свет луны проникал сквозь витражи, отбрасывая пятна на тёмный паркет и полки, полные книг, словно спящих великанов. Ливия прошла внутрь, как тень, не включая ни одной лампы. Тишина здесь не пугала — наоборот, она стягивала мысли в плотный, ясный узел. Она выбрала самую дальнюю нишу, опустилась на кресло под высоким стеллажом, и наугад открыла тонкий томик о магических травах. Глаза скользили по строчкам, но не цеплялись. Всё казалось бессмысленным. “Зачем я вообще пришла сюда? Чтобы не дать себе развалиться. Чтобы быть где-то, где никто не видит.” Скрип половиц за спиной заставил её замереть. — Опять ты. Ты как будто чувствуешь, где мне хочется тишины, — тихо сказала она, не оборачиваясь. — Извини, — голос Гермионы был тёплым, удивлённым. — Я не знала, что ты здесь. Просто… не могла уснуть. Ливия не ответила. Поставила локоть на подлокотник и подперла щеку. Слишком поздно для острот. Или слишком рано. — Ты в порядке? — осторожно спросила Гермиона, подойдя ближе. — После урока… ты выглядела… — Ослепительно? — подсказала Ливия. — Я знаю. Не каждый может призвать такое эффектное облачко тщеславия. Гермиона мягко улыбнулась, но села напротив. Слишком спокойно. Слишком терпеливо. — Я не шучу, Ливия. — Знаю. Ты же Грейнджер. Наверное, даже ночью у тебя в голове графики сна, уровни эмпатии и тревожность по часам. Гермиона чуть наклонила голову. — А у тебя — сарказм как рефлекс? — Почти как дыхание, — Ливия наконец посмотрела ей в глаза. — Особенно когда меня спрашивают, в порядке ли я. Это же… что? Проверка? Контроль? Или ты просто коллекционируешь страдающих змей? Гермиона не обиделась. Не вздрогнула. Просто сказала: — Я беспокоюсь. Потому что… сама боюсь. Иногда. Особенно в этом году. Иногда так страшно за родителей, что я не знаю, как дышать. Понимаешь? Ливия молчала. Несколько секунд. Слишком много для неё. Слишком долго, чтобы уйти. Потом она сказала тихо: — Я не знаю, каково это — бояться за них. Я... даже не знаю их. Гермиона приподняла брови, но не перебила. — Я приёмная. С детства. И знаешь, самое ужасное? Не то, что мне об этом сказали. А как сказали. Она отвела взгляд, будто снова это слышала. — «Раз узнала — так даже лучше», — процитировала Ливия, и голос дрогнул. — «Может, ты и не наша, зато стала нашей. Мы выбрали тебя». Как будто я товар. Как будто я — их проект, а не дочь. Прекрасная декоративная роза, выращенная в теплице. Только без корней. Она засмеялась — сухо, коротко. — И всё. Я узнала — и стала вести себя идеально. Лучше всех. Лучше, чем настоящая. Чтобы хоть на что-то быть похожей. Чтобы не выбросили обратно, как ту самую “уличную кошку”, о которой Пэнси сегодня говорила. Тишина. Гермиона сидела, слушала, не моргая. — Ливия… — Не надо жалости, — резко оборвала она. — Никогда. Если ты скажешь, что мне «ещё повезло» — я уйду. — Я не скажу, — твёрдо ответила Гермиона. — Потому что это не так. Это… ужасно. Всё, что ты рассказала. Это страшно. Одиноко. Ливия посмотрела на неё. Глаза кололи. — Я боюсь, Грейнджер. Не дементоров. Не провалов. А того, что, кем бы я ни была, я всегда буду… подделкой. Пауза. — Подделка, в которой все видят что-то разное. Кто-то — угрозу. Кто-то — игрушку. Кто-то — неполноценность. А я сама уже не знаю, что на самом деле во мне есть. Кроме злости. Гермиона медленно накрыла её руку своей. — Это не подделка. Это крик на языке, который почти никто не понимает. Они сидели в тишине. Ливия не убрала руку. Не ответила. Но не пошутила. Не оттолкнула. И этого было достаточно. За каменной аркой, сжавшись в полутени, Миллисента Булстроуд стояла, затаив дыхание. Она не дышала, не двигалась — только слушала. Слова, которые летели из-за книжных стеллажей, ложились точно на нужные участки её мозга: «приёмная», «подделка», «не знаю родителей», «проект». Вот оно, мелькнуло у неё в голове. Вот, почему она такая. Сердце забилось чаще — не от сочувствия, а от внезапного ощущения превосходства. Уязвимость Ливии, вскрытая наизнанку, была как найденная трещина в неприступной стене. Трещина, в которую можно запустить яд. Вот ты и сползла с пьедестала, Розье. Миллисента резко отпрянула от стены. Тонкие подошвы её туфель бесшумно ударяли по каменному полу, когда она рванула по пустому коридору, не оборачиваясь. Мантия взвилась за ней, как чёрное знамя победителя. Пэнси Паркинсон спала на спине, прикрыв глаза ладонью, как истинная королева в ссылке. В комнате царила та самая благословенная тишина, которую даже факелы не решались нарушать. Дверь распахнулась. — Пэнси! — шипение Миллисенты вонзилось в тьму, как клинок. — Проснись. Быстро. — О Мерлин, что на этот раз? — проворчала Пэнси, не открывая глаз. — У тебя зелье закипает или шрамы от обид загорелись? — Розье, — Миллисента почти подпрыгивала на месте. — Я такое узнала. Такое. Пэнси откинула простыню. — Ты опять про то, что она с Малфоем? Это мы уже знаем. — Нет. Гораздо интереснее. Слушай… — она наклонилась ближе, с триумфом хищника в голосе. — Она приёмная. Поняла? Не настоящая. Не настоящая Розье. Пэнси замерла. — Ты что несёшь? — Я слышала это своими ушами. В библиотеке. Она там распиналась перед Грейнджер, как будто та её проклятая подружка. А я стояла за дверью. Каждое слово. Проект. Подделка. Всё. Пауза. — Знаешь, как мы это можем использовать? Пэнси приподняла бровь. В её глазах что-то промелькнуло. Не шок — азарт. Любопытство. Возможность. — О, милая… — прошептала она. — Теперь у нас есть ключик к нашей маленькой выскочке. И обе — не сговариваясь — улыбнулись.

***

Ливия проснулась первой — как всегда. Но в этот раз не от тревоги или одиночества, а от тишины, в которой было непривычно спокойно. Я действительно это сказала? Всё? — мысль мелькнула и растворилась, оставив после себя не укол, а странное тепло. Будто её тело и разум впервые за долгое время дышали в одном ритме. Она поднялась, не торопясь. Каждое движение было чётким, выверенным: накинуть халат, подобрать прядь, застегнуть пуговицу. Руки дрожали — чуть-чуть — но она сделала вид, что не замечает. Ты не подделка. Ты — ты. И это уже что-то. Водяная гладь в умывальне отразила её лицо: чуть бледнее обычного, чуть уставшее, но взгляд… взгляд был живой. После вчерашнего ночного разговора с Гермионой внутри что-то будто треснуло и открылось, как крышка старого сундука. Вспоминать это было странно. И немного страшно. Но страшнее было бы продолжать молчать. “Я своих даже не знаю.” Слова, вырвавшиеся наугад, до сих пор звенели в голове. Слишком честно. Слишком рано. Слишком… больно. Она вспомнила, как в тот вечер, когда её тайна открылась, родители — точнее, приёмные родители — посадили её за большой стеклянный стол в гостиной. Голос отца был спокоен. — Никто не должен знать, Ливия. Понимаешь? Ни при каких обстоятельствах. Голос матери — натянут, как струна: — Если они узнают, всё рухнет. В нашей семье нет… чужих. И никогда не было. Именно тогда она поняла: быть Розье — это не имя. Это маска. Которая треснет, если моргнёшь не в такт. Когда она вышла из подземелий, мягкий свет уже стекал по коридорам Хогвартса. На повороте в сторону Большого зала, как будто случайно, из-за колонны вынырнули Джинни и Гермиона. — Утренняя змея! — подала голос Джинни, слегка улыбаясь. — Кто б мог подумать. Ты не спишь до последнего звона? — Мои чары срабатывают по внутреннему будильнику, — лениво отозвалась Ливия. — А ваш, похоже, зовёт на завтрак? — Или на разговор, — Гермиона посмотрела на неё чуть пристальнее. — Как ты? Всё в порядке? Ливия кивнула. Настояще. Без притворства. — Даже слишком. Странное чувство. — Может, это называется "доверие"? — с усмешкой предположила Джинни. Ливия закатила глаза, но уголки её губ предательски дрогнули. — Или отравление сливочным пивом. — Кстати, — Джинни чуть наклонилась, переходя на заговорщицкий тон. — А ты уже ответила Малфою? — На что? — Ну, ты понимаешь… — Гермиона едва заметно улыбнулась. — На его приглашение. Ливия замерла на шаг. Щёки слегка тронулись румянцем, еле заметным, почти мимолётным, но достаточно, чтобы Джинни шепнула: — Мерлин, она краснеет! — Это не румянец, это эффект световой рефракции от окна, — буркнула Ливия. — И вообще, я не говорила ни "да", ни "нет". Просто… дипломатично не ответила. — То есть "да", — хором сказали обе. — Ничего вы не понимаете, — с достоинством отрезала Ливия, ускоряя шаг. — Дипломатия — искусство держать интригу. — И ты в нём мастер, — хихикнула Гермиона. У входа в Большой зал они разошлись: Джинни помахала и свернула к гриффиндорскому столу, Гермиона — к профессорам, а Ливия — как ни в чём не бывало, прошла к столу Слизерина. Блейз уже сидел, читал что-то, задумчиво жуя гренку. — Птичка утренняя, — отозвался он, не поднимая глаз. — Или буря после затишья? — Не знаю. Но мне явно сегодня идёт этот цвет воздуха, — Ливия села рядом, не скрывая лёгкой улыбки. Завтрак протекал мирно. Преподаватели один за другим вставали и покидали зал, оставляя студентов наедине с кашами и глупыми разговорами. И вот, когда в зале стало чуть громче, а с ближнего конца стола послышались первые щекочущие перешёптывания, Миллисента и Пэнси переглянулись. Паркинсон перестала ковыряться в салате. Медленно выпрямилась. Миллисента пригладила волосы и едва заметно кивнула. Чутье, отточенное годами светских обедов, турниров и ядовитых разговоров, подсказывало: опасность близко. — Знаешь, — проговорила Пэнси в сторону Джинни, но громко, на весь стол, — в мире, где всё подделка — деньги, взгляды, кровь — особенно смешно, когда кое-кто изображает из себя настоящую леди. Миллисента фыркнула, бросив взгляд на Ливию: — Представляете? Всю осень нос задрала, а оказалось… Она сделала драматическую паузу. — Даже фамилия ей не принадлежит. Ливия не повернула головы. Но тело напряглось. В животе — холод, будто кусок льда. В ушах — стук. Нет, не стук. Это слова. “Никто не должен знать.” — Чистая Розье, ага, — протянула Пэнси, и в её голосе слышалось удовольствие. — А на деле? Найденыш. Придумка. Симулякр. Теперь уже за соседним столом кто-то вслух сказал: — Слышали, да? Розье-то фальшивая. Об этом теперь весь замок заговорит. — Ну вот, — с улыбкой подытожила Миллисента, — из образа осталась только поза. Пэнси вскинула брови: — Такая важная, такая особенная… А ты гляди. Без фамилии, без наследства, без смысла. Рядом с Ливией кто-то фыркнул. С другого конца зала донёсся чей-то шёпот: — Она же вечно всех судила. А теперь… — …сама фальшь, — завершил другой голос. “Не прикасайся. Не смотри. Не говори.” Приёмная мать. Чашка чая. Белые перчатки. “Всё, что ты есть — это наш проект, Ливия. Не смей разрушать его.” Дыхание сбилось. Мир стал глухим. Только звуки — обрывки. Шепот. Смех. Едкие комментарии. “Ты не Розье. Ты просто…” Пустое место. Ливия почувствовала, как по спине сбежал пот, холодный, будто она в платье на снегу. Она больше не слышала, что говорит Пэнси. Не понимала, кто смеётся. Она просто смотрела в одну точку. Перед глазами — пустая гостиная. Рука матери, что легла на её плечо. И тот голос, жёсткий, как нож: — Главное, чтобы никто не знал. Даже ты сама. — А кто бы мог подумать, — тянула Пэнси, глядя на неё с фальшивым сочувствием. — Такая идеальная. Такая ухоженная. А по сути… никто. Даже имя не своё. Хихиканье. Смешки. Несколько слизеринцев и даже парочка с хаффлпаффа. Кто-то присвистнул. — Розье, — Пэнси улыбнулась. — Ты ничего не хочешь нам рассказать? — Ливия! Она вздрогнула. Это была Гермиона. Она подбежала и встала рядом. Взгляд — твёрдый, рука — тёплая. Её лицо напоминало ей, где она. Что она — не одна. — Пойдём. Ливия встала медленно. Ни слова. Ни звука. Только движение. Уверенное. Как всегда. И всё же — предельно чужое. В этот самый момент в зал вошёл Драко. Он огляделся, нахмурился. Подошёл к Блейзу. — Что здесь произошло? Блейз не сразу ответил. Его глаза скользнули по залу — по спинам, по шепчущимся студентам, по Пэнси, которая в этот момент изображала невинность, и по Миллисенте, торжественно намазывающей масло на булочку. — Всё, — сказал он, — Пэнси с Булстроуд заявили о том, что Ливия приемная. Драко медленно выпрямился. — Где она? — Только что ушла. С Грейнджер. Драко молча поднялся. И тоже ушёл.