Шипы Розье

Люпин обошёл переднюю часть класса медленно, будто нарочно давая им время собраться с мыслями. — Заклинание “Экспекто Патронум” не просто формула, — заговорил он, глядя поверх голов. — Это, пожалуй, одна из немногих защитных магий, где важнее не сила руки, а сила внутреннего чувства. Это не дуэль. Это борьба света с тенью — вашей собственной. Он сделал паузу, и за это время в комнате, казалось, стало немного темнее. — Чтобы вызвать Патронуса, вы должны удержать в себе не просто приятную мысль. Нет. Вы должны вспомнить нечто настолько яркое, настолько истинное, что оно озарит вас изнутри. Это может быть воспоминание… или мечта. Но оно должно быть настоящим. И вы должны удержать его с полной силой, иначе — ничего не выйдет. Он снова направил палочку на дальний угол. Из тени выступил высокий силуэт — не настоящий дементор, но его магическая проекция. Воздух рядом с ним сразу охладился, и по спинам прошёлся лёгкий озноб. — Начнём с простого, — кивнул Люпин. — Без проекции. Только свет. Кто хочет попробовать первым? Мистер Поттер? Некоторые ученики отшатнулись, но Рон, скорее для виду, ткнул Гарри в бок и прошептал: — Ну давай, ты же у нас герой. Хлопни ушами и вызови оленья. Гарри поднялся почти сразу — сдержанно, но уверенно. Его лицо было напряжено, но взгляд ясен. Тем временем Ливия сидела неподвижно. Она всё ещё обдумывала сказанное — про тьму, про свет. Как будто на весах качалась чья-то тайна. Рядом с ней Драко опёрся локтем на парту, глаза его были по-прежнему прищурены. Он смотрел на пространство перед собой, не мигая. Блейз заметил это и негромко произнёс: — Ты в порядке? — Не твоё дело, — буркнул Малфой. Но не отстранился. Блейз только качнул плечами, будто знал: трогать сейчас не стоит. В это время Поттер сделал шаг вперёд, поднял палочку. Мгновение — пауза. — Экспекто Патронум! — твёрдо произнёс он. Из кончика палочки вылетела тонкая серебристая дымка, а затем из неё оформился силуэт оленя. Патронус был не таким ярким, как у Люпина, но уверенным, чётким. Он пробежал по полу, словно живой, сверкая призрачным светом. Несколько учеников даже ахнули. — Очень хорошо, Гарри, — спокойно сказал Люпин, и в его голосе звучала неподдельная гордость. — Кто следующий? — Я, — первой откликнулась Джинни. Её лицо было напряжённым, но решительным. Она сделала шаг, сжала палочку двумя руками, будто пытаясь выжать из себя силу. — Экспекто Патронум! — отчётливо произнесла она. На миг ничего не произошло, но затем из палочки вылетел серебристый вихрь и сформировался в стремительную лошадь — лёгкую, быструю, будто и вправду готовую унестись сквозь мрак. Джинни широко улыбнулась, впервые позволив себе расслабиться. — Прекрасно, — одобрил Люпин. — Мисс Грейнджер? Гермиона выглядела немного смущённой, как будто боялась, что не получится, несмотря на все книги, что она прочитала. Тем не менее она вышла вперёд и, как всегда, выверенно произнесла: — Экспекто Патронум. На мгновение тишина — и из её палочки вспыхнула серебристая выдра, ловкая, проворная, весёлая. Гермиона явно не ожидала, что получится, и слегка ахнула — но тут же взяла себя в руки. — Очень точно, — заметил Люпин. — Ваш Патронус говорит о вас больше, чем вы думаете. Рон встал как можно небрежнее — бросив Гарри на ходу: — Ну, если ты справился… что уж там. Уизли шагнул вперёд, чуть поодаль от остальных. Вид у него был решительный, но в пальцах палочки чувствовалось напряжение. — Экспекто Патронум! — скомандовал он. Из кончика палочки вырвалось лишь облачко серебристого тумана, которое тут же растаяло в воздухе, будто засмущалось. По залу прошёлся сдержанный смех. Кто-то хмыкнул, кто-то фыркнул в ладонь. Не злорадство, скорее облегчение — мол, ну хоть у кого-то не с первого раза. — Попробуйте ещё раз, — спокойно, ободряюще сказал Люпин. — И, Рон, не пытайтесь “произнести” заклинание. Почувствуйте его. Сначала вспомните. — Может, ты подумал о том, как сломал палочку в прошлом году? — тихо бросил Гарри с ухмылкой. — Очень смешно, Гарри, — проворчал Рон, закатывая глаза. — Подожди, сейчас покажу. Он сосредоточился, сцепил зубы, и, кажется, вытащил из глубины памяти что-то по-настоящему важное. — Экспекто Патронум! На этот раз серебро вспыхнуло ярко, изогнулось, и на пол прыгнул большой лохматый пёс. Он весело обежал полукруг и замер рядом с Роном, словно сторожевой. — Блин, это… — Рон даже потерял дар речи. — Это пёс! — Верно, — кивнул Люпин с лёгкой улыбкой. — И очень верный. Молодец. По залу прокатился лёгкий смех — не злой, а скорее весёлый, почти тёплый. Кто-то даже одобрительно зааплодировал. Не то чтобы кто-то ожидал провала, но пёс от Уизли действительно выглядел неожиданно... уместным. Рон в ответ сделал вид, будто зевнул, лениво покосившись на Гарри и Джинни. — Да ладно, я просто дал вам фору, — пробормотал он и вернулся на место, с трудом сдерживая самодовольную ухмылку. Тем временем Ливия наблюдала за происходящим, ни разу не улыбнувшись. Она смотрела не на Патронусов — на лица. Она будто пыталась понять, что именно эти люди вспоминали. Что там, за словами — за светом. А рядом с ней Малфой смотрел вперёд с чуть нахмуренным лбом. Он ни разу не сделал движения, ни звука. И только Блейз заметил, как едва дрогнул у него палец, сжатый на коленях. Когда Люпин, пройдясь вдоль выстроившихся в линию учеников, кивком дал сигнал к началу практики, в классе повисло странное, почти торжественное напряжение. Ученики сгруппировались по двое или трое, как будто коллективное волнение могло хоть как-то помочь справиться с личным страхом перед заклинанием, требующим настоящей внутренней силы. Слизеринцы, расположившиеся чуть поодаль, обменялись сдержанными взглядами. Драко Малфой стоял с палочкой наготове, лицо его оставалось непроницаемым, только подбородок был напряжён. Блейз Забини стоял рядом, явно сосредоточенный — сдержанный, как всегда, но не насмешливый. Миллисента Булстроуд, Тео Нотт и Дафна Гринграсс заняли места чуть в стороне. Среди них — Ливия Розье, прямая, как струна, с ровным, будто отрешённым взглядом. — Помните, — произнёс Люпин, проходя мимо, — сила Патронуса в вас самих. Заклинание — не трюк и не шоу. Это защита, рождающаяся из самых сокровенных воспоминаний. Не обманывайте себя — только подлинная радость может вызвать настоящий свет. Некоторые слизеринцы, как Ливия, кивнули молча. Другие — бросили короткие взгляды на гриффиндорцев, где уже весело обсуждали, какое животное у кого может получиться. Первой из слизеринцев попробовала Дафна. Она встала уверенно, но заклинание вышло слабо — бледное серебристое облачко тут же растаяло. Тео Нотт пошёл следующим. Его «Экспекто Патронум» прозвучал внятно, но света не было вовсе. Он нахмурился, не сказав ни слова. Блейз, в отличие от них, закрыл глаза на секунду, будто прокручивая что-то в голове. Когда он прошептал заклинание, из кончика его палочки вырвался лёгкий, но отчётливый поток света. Серебристое пятно, сжавшись, вытянулось в тонкую, стремительную фигуру — что-то вроде каракатицы или лани, неясно. Патронус не оформился до конца, но продержался дольше, чем у остальных. — Очень неплохо, мистер Забини, — заметил Люпин, проходя мимо. — Уверенность есть. Осталось найти ей правильную форму. Блейз лишь молча кивнул, взгляд его скользнул к Малфою. Драко стоял в напряжении. Он, казалось, не просто концентрировался — он боролся. Заклинание слетело с его губ холодным, почти вызывающим тоном. На мгновение в воздухе вспыхнуло что-то серебристое… но оно тут же угасло. — Проклятье, — прошипел он себе под нос и сжал палочку сильнее. В этот момент из секции гриффиндорцев раздался насмешливый голос. — Похоже, у кого-то проблемы с “внутренним светом”. — ухмыльнулся Симус, не особо стараясь говорить тихо. Класс зашелестел от сдержанных смешков. Рон, Гарри и Гермиона, стоявшие чуть в стороне, переглянулись, но не вмешались. Люпин поднял руку, мгновенно вернув внимание к себе. — Улыбки — хорошо. Но лучше — если они будут от успеха, а не за чужой счёт, — мягко сказал он, без раздражения, но строго. Наконец, подошла очередь Ливии. Она стояла, не поднимая глаз. В пальцах палочка казалась почти живой — Ливия сжимала её до побелевших костяшек. Она прошептала: — Экспекто Патронум. Из палочки вырвался свет. Не форма, не животное — просто свечение. Оно дрожало, тускло мерцая, как слабое пламя свечи. Но оно держалось. Дольше, чем у Нотта и Дафны. Ливия смотрела на него — не с радостью, не с гордостью, а как будто с немым вопросом: почему ты вообще появился? — Мисс Розье, — сказал Люпин, останавливаясь рядом. — Это уже начало. Путь к настоящему Патронусу не обязательно начинается с силы. Иногда он начинается с честности. Ливия кивнула. Блейз посмотрел на неё, затем на Драко. Тот, сжав челюсть, молчал, уставившись в пол. — Похоже, они вообще не умеют ничего, кроме как издеваться друг над другом, — прошептала кто-то из гриффиндорцев. Слишком громко. На этот раз Ливия подняла взгляд. Мгновение — ироничный, холодный взгляд в сторону говорившего. — А вы, кажется, умеете только комментировать чужие неудачи. Наверное, это и есть ваш “свет”. Воцарилась натянутая тишина, но лишь на мгновение. Некоторые студенты вернулись к тренировке, хотя палочки дрожали в руках. Другие — обменивались злыми взглядами или перешёптывались под нос. Миллисента Булстроуд лениво вытянулась за своей сумкой и с видом человека, которому надоело притворяться, что ей интересно, вдруг заметила, глядя на Ливию: — А ведь ты действительно решила, что стала одной из них. Слишком быстро, не находишь? Ливия медленно повернула к ней голову, в её лице не дрогнул ни один мускул. — Я решила, что буду собой. Это почему-то всегда вызывает панику у тех, кто сам с собой не в ладах. — А, ну да, — хмыкнула Миллисента, перекидывая волосы через плечо. — Позиция королевы одиночества. Очень… оригинально. — Лучше быть одной, чем прислоняться к тем, кто опирается на злобу, чтобы не упасть, — прозвучал голос Ливии. Миллисента усмехнулась и больше ничего не сказала. Зато всем стало ясно: она не ушла в тень. Просто выжидает. Люпин кашлянул. — Давайте направим “свет” в нужное русло, — Люпин бросил взгляд на класс — и задержался. Слишком много вздёрнутых подбородков, стиснутых кулаков, опущенных глаз. Пауза, вдох. — Думаю, на сегодня достаточно, — произнёс он наконец, спокойно, но твёрдо, — Мы вернёмся к Патронусу на следующем уроке, — Он кивнул, будто подводя итог, — Мы не ищем идеала. Мы ищем свет — даже если он пока едва различим. Некоторые облегчённо выдохнули. Другие — наоборот — затаили дыхание, словно хотели возразить, но не нашли слов. Ливия медленно опустила палочку. А Малфой так и не поднял глаз. Стоило Люпину выйти, как воздух в классе будто натянулся — колючий, звенящий. Сначала зашуршали перешёптывания, как мышиная возня под полом. Потом — громче. Парвати Патил обернулась через плечо, с демонстративно приподнятыми бровями: — Ну конечно, — сказала она, чуть громче обычного. — Ни один из них даже близко не справился. — Что ещё ожидать, — протянула Лаванда, хмыкнув и крутанув локон на пальце. — Им бы “Заклинание язвительности”, вот тогда результат бы был. — Ах, правда? — ледяным голосом отозвался Тео, поднимаясь. — Зато вы так изящно справляетесь, когда перед вами настоящая тьма. Или вам нужно зеркало, чтобы почувствовать себя героями? Джинни резко развернулась, руки на бёдрах: — О, да, скажи это ещё раз, но помедленнее, чтобы я смогла посмеяться, — съязвила Джинни, вставая рядом с Гермионой. — По крайней мере, мы не изображаем тьму, потому что больше ничего не умеем. — Перестаньте! — вспыхнула Гермиона. — Мы здесь не для того, чтобы… —Удивительно, как громко вы кричите, когда боитесь проиграть, — насмешливо сказал Драко, глядя на Джинни сверху вниз. — Кто бы говорил о «настоящей тьме», когда вас в темноте и оставить страшно. — Он стоял, сложив руки на груди, и, хотя голос его звучал спокойно, пальцы нервно подёргивались у локтей мантии. — Ну, конечно, — подала голос Миллисента, скрестив руки на груди. — Когда что-то не выходит у слизеринцев, сразу начинаются вопли про “тьму” и “зло”. Всё как всегда — проще обвинить нас, чем признать, что у вас тоже полно страха. — И это говорит та, кто пугает первокурсников за завтраком, — фыркнула Джинни. — Да ладно тебе, Уизли, — Миллисента чуть склонила голову. — Знаешь, почему вы нас так не переносите? Потому что вам бы хотелось уметь быть злыми. Холодными. Сильными. Но вы слишком боитесь, что кто-то потом осудит. Всё ваше “добро” — это просто страх выглядеть иначе. — И всё ваше “превосходство” — просто страх, что на самом деле вы обычные, — бросила Ливия холодно. Миллисента повернула к ней голову, прищурилась. — Интересно слушать тебя, Розье. Прямо как будто ты забыла, где твои корни. Или просто хочешь их затоптать? Ливия медленно выпрямилась. В груди что-то застучало — не громко, но глухо, как капли по камню. — Хватит, — сказала она. Спокойно. Слишком спокойно. Голоса стихли. Несколько студентов обернулись. Гермиона замерла, Лаванда недоумённо моргнула. Ливия сделала шаг вперёд, будто пересекая черту. — Вы правда думаете, что у кого-то здесь получилось бы лучше, если бы на него пялились десятки чужих глаз, ждущих, чтобы ты оступился? Парвати вскинула подбородок: — Мы просто сказали, что вы не справились. — Нет. Вы сказали, что мы ничего не умеем. — Голос Ливии не повысился, но теперь он звучал с металлом, как клинок, наточенный до звона, — Вы понятия не имеете, каково это — искать хоть что-то светлое, когда тебя всю жизнь учили прятать всё внутри, пока не задохнёшься. Гермиона чуть подалась вперёд, будто хотела что-то сказать, но не решилась. — Ну прости, что не всякий вечер мы обедаем с Волдемортом, — кто-то хохотнул с задних парт. Глаза Ливии на мгновение вспыхнули — как будто вспыхнули не они, а что-то за ними. — А вы, похоже, думаете, что ваша мораль — универсальна, — бросила она. — Но знаете что? Бывают места, где свет — это не то, что ты видишь. А то, чего ты боишься больше всего. Потому что если он загорится — кто-то обязательно потушит. Блейз стоял рядом, слегка напряжённо расправив плечи. Он скользнул взглядом по лицу Ливии, по спинам гриффиндорцев, по притихшему Драко. — Лив, — тихо сказал Блейз. Не осуждающе — просто по-человечески. Но она будто и не слышала. — Так может, перестанем обманываться? — сказала Ливия. — Все мы здесь — не герои. Просто испуганные дети, которым сказали, что они должны светиться. В этот момент Гарри шагнул вперёд. Медленно. Спокойно. В классе повисла острая, хрупкая тишина. — А может, на минуту перестанем быть просто "гриффиндорцами" и "слизеринцами"? Никто не ответил. Даже воздух, казалось, затаил дыхание. — Дементоры не будут спрашивать, кто твои родители, кто ты по факультету, и кто умеет язвить, — продолжил он, ровно, без нажима. — Им всё равно. Им важнее то, что у тебя внутри, когда ты один. Он посмотрел на Ливию. Не с жалостью, а просто — по-человечески. — Я не знаю, что именно ты чувствуешь. Но знаю, каково это, когда темно и не за что зацепиться,— Перевёл взгляд на Драко, — И знаю, как это — когда кажется, что радость тебе не положена по определению, — между слов перевел свой взор на Рона, на Гермиону — и дальше по классу, — Так может, начнём с того, что хотя бы не станем друг другу дементорами? Молчание. Даже дышать стали тише. Гарри пожал плечами, как будто извиняясь за пафос. — Лично мне одного раза в поезде хватило. Спасибо, — Поттер молча собрал свои вещи, движения его были неспешны, словно он ещё не до конца вернулся из собственных мыслей. Не сказав ни слова, он направился к выходу. Вслед за ним — Рон, тяжело вздохнув, Гермиона, поправляя на плече сумку, и Джинни, на мгновение задержав взгляд на Слизерине, прежде чем шагнуть за друзьями. Ливия не ответила. Но лицо её больше не было холодным — в нём появилось нечто тонкое, неуловимое. Усталость. Или, может, — надежда.