Шипы Розье

Холодное утро скользило по каменным плитам замка, словно тонкий слой инея. В Большом зале было шумно, как всегда на завтраке: звяканье ложек, лёгкий гул голосов, шелест совиных крыльев под потолком. Всё шло, как шло всегда — почти. Ливия сидела на привычном месте за столом Слизерина. Внешне — безупречна, как обычно. Волосы собраны в гладкий хвост, ворот рубашки аккуратно застёгнут, на лице — ни малейшего выражения. Но внутри всё было наэлектризовано, будто воздух перед грозой. Ни одно слово, ни один взгляд не проходили мимо неё, даже если не были обращены прямо. Малфоя за столом не было. И Блейза — тоже. Она не стала искать глазами. Не сегодня. — …ну раз у неё фамилия взаймы, то и патронус, наверное, будет из second hand, — хихикнул кто-то совсем рядом, но словно издалека. Фраза пронзила, как лезвие под рёбра. Рядом кто-то зашептался, кто-то замолчал — и это молчание резануло сильнее слов. Ливия не обернулась. Взяла вилку, наколола кусок груши, не заметив, что рука дрожит. Проглотила не разжёвывая. Пауза. Секунда. Затем — безо всякого напряжения в голосе, даже почти лениво, но громко: — Странно слышать про "вторичность" от людей, которые копируют друг друга до тошноты. Пелена тишины опустилась на ближайшие три метра стола. В ней не было победы. И не было унижения. Только констатация — как лезвие скальпеля: без гнева, но с точностью. — Если у тебя фамилия Розье, это же не значит, что ты настоящая, — произнёс кто-то с другого конца слизеринского стола. — Ну, фамилия-то не её, — вторил другой. — Подарочная упаковка. Без содержимого. Ливия подняла взгляд на говорящих. Они не были из близкого круга — обычная массовка факультета, те, кто следит, шепчется, кидает тени. Их имена не стоили и запоминания. Но слова ударили в грудь — не новизной, а тем, как буднично они были произнесены. Как будто теперь это общее мнение, разрешённое. — Ты, может, и носишь фамилию Розье, — отрезала Ливия, разрезая взглядом пространство, — но у тебя даже своей-то нет, только номера в очереди на чужую тень. Молчание. Затем — нервный смешок одного из тех, кто сидел ближе. Другой отвернулся. Комментарий осёкся. Она не повысила голос, но ударила в нужное место. Всё по-старому. Розье встала, плавно, будто её подняла невидимая рука, и направилась к выходу. Мантия мягко скользила по каменному полу. Шум в зале вернулся, но тише. Урок Защиты от тёмных искусств начинался в девять. Она шла по коридору, обгоняя студентов, которые болтали, смеялись, спешили — живые, настоящие, полные энергии. Они проходили мимо неё, иногда кивая, иногда — пряча глаза. Кто-то из младших первокурсников, не зная, с кем имеет дело, хотел что-то спросить — и осёкся, наткнувшись на её взгляд. На пороге класса её встретил запах пыли и старого дерева. Люпин уже стоял у кафедры, приветливо улыбаясь. Его шарф был наброшен небрежно, словно он только что вышел из какого-то забывшегося сна. За окнами — слабое солнце, его лучи ложились золотистыми пятнами на парты. — Сегодня, — произнёс Люпин с мягкой энергией, — мы продолжим практиковаться в вызове патронуса. Некоторые из вас на прошлом уроке почти достигли результата, — мягко произнёс он, — Это непростое заклинание, и у каждого процесс идёт по-своему. Главное — не бояться. Патронус — это не защита. Это магия надежды. Некоторые фыркнули. У Слизерина были проблемы с надеждой — особенно в последнее время. — По одному, — сказал Люпин, — без давления. Я здесь, чтобы помочь. Вызвались охотно. Несколько человек. Один за другим: вспышки серебра, расплывчатые фигуры, но у кого-то получились уже почти ясные формы. У Теодора — сверкающая змея, стелющаяся по полу. Астории — маленький скорпион, едва различимый, но колючий. Пэнси вышел только клубок дыма. Ливия стоит чуть в стороне. Она видит, как одна слизеринка — та, что называла её «подарочной упаковкой», — с улыбкой вызываeт патронуса в виде изящного журавля. Серебряное существо порхает по классу. "Почему они могут, а я нет?" — мысль, резкая и жалящая. "Я же… Розье. Или нет?" "Может, в этом и дело?" И после — её очередь. Люпин кивнул: — Мисс Розье? Она встала. Внутри всё дрожало. Но она держалась. — Сконцентрируйтесь. Счастливое воспоминание? Она не ответила. Но знала. Помнила. Маленькое, упрямое, сияющее. Мама, смеющаяся над чем-то, что сказал отец. Детство в саду. Голубое платье. Первое заклинание. Поездка в Дурмстранг. Нет. Нет. Всё фальшиво. Всё с припиской, что ты не такая. И дальше, он, смотрел на неё, когда все отвернулись. Видел — и не отвернулся. — Expecto Patronum, — прошептала Ливия, и её голос был резкий. Сначала — ничего. Потом — лёгкое мерцание. Нить света. Вихрь. Форма начала складываться — как будто кто-то лепил существо из серебра... И — вспышка. Яркая, как удар молнии. Серебряная форма — едва уловимая, кошка? Пантера? Слишком зыбкая, чтобы понять. Она затаила дыхание. Оно… было. А потом — распалось. Словно тень рассеялась при первом взгляде. — Это нормально. Патронусы — сложны. Но ты была близка, — сказал Люпин мягко. Она не ответила. Просто вернулась на место. Позади кто-то сказал: — Видимо, и магия у подделок поддельная. И тут Люпин поднял голову. Смотрел прямо в того, кто сказал. Сурово. — Десять баллов снято за глупость. И ещё десять — за отсутствие сострадания. После урока Ливия не пошла в Большой зал. Её ноги сами унесли её прочь — вверх по лестницам, потом вниз по коридорам, а потом за пределы замка. К озеру. Берег был почти пуст. Только ветер гулял над водной гладью, срывая с поверхности слабые рябки. Ветки ивы лениво колыхались, солнце пробивалось сквозь зелень, оставляя мягкие узоры на земле. Ливия присела на плоский камень, сняв перчатки. Смотрела на свои ладони. Долгое время молчала. Она не плакала. Но и сил держаться прямо уже не было. Плечи опустились. Дыхание было ровным, но пустым. Она снова вспомнила ту почти-форму. Серебряную, но не собравшуюся. «Потому что ты ненастоящая?» — прошептал внутренний голос. Заткнись! — Expecto Patronum, — шептала сквозь стиснутые зубы. — Ну давай. Получись. Свет — вспышка, тонкий шлейф. Но он умирал раньше, чем появлялся. — Тебе не кажется, что ты угрожаешь самому воздуху? — раздался голос позади. Она не вздрогнула. Не обернулась. — С чего ты взял, что я говорю с воздухом? — Никто другой бы не вытерпел этот тон, — сказал Малфой, подходя ближе. — Даже снег начинает таять. — Ты шёл за мной? — Не льсти себе, — привычная колкость. — Просто заметил, что ты свинтила раньше всех. Решил, что кому-то стоит тебя догнать, пока ты не решила сжечь Озеро Чёртовым Пламенем. Она усмехнулась. Всё ещё не оборачиваясь. — А тебе-то что? — Я скучаю по хорошему шоу. Тишина. Ветер перебрасывает пряди её волос через плечо. Потом она всё же оборачивается. Драко стоит чуть в отдалении, руки в карманах. Его лицо — холодное, губы изогнуты в своей обычной ленивой усмешке. Но взгляд... Взгляд был другой. Тихий. Внимательный. Почти нежный... — Ты изолировал её, — тихо говорит Ливия. — Булстроуд. Почему? Пауза. Он не уходит. Но и не отвечает. Переводит взгляд на озеро. — Надо же, — говорит он, будто задумчиво. — Патронус почти получился. — Ты увёл тему. — Ты слишком предсказуема, если думаешь, что я не уведу. Она чуть качает головой, но не настаивает. Потому что знает — он не ушёл. Он здесь. — Что ты почувствовала? — спрашивает он неожиданно. — Когда он почти получился? — Сердце. — Пауза. — Что-то сжалось. А потом стало... тепло. Но на мгновение. — И в следующий раз удержи это. — Думаешь, у меня есть следующий раз? Он подходит ближе. Садится рядом, но не смотрит на неё. А она смотрит на него. И впервые за долгое время — не отворачивается. — Я думаю, ты просто слишком привыкла считать себя подделкой, — сказал Драко, не глядя на неё. — Даже когда настоящее внутри уже вырывается наружу. Ливия молчала. Повернулась к озеру — как будто вода могла объяснить, почему это вдруг прозвучало по-настоящему. Слова, сказанные им, не были добрыми. Они не были ласковыми. Но в них было что-то хуже — честность. Та, которую не спрячешь за сарказмом. Ветер снова прошелестел по берегу, приподняв травинки. Она почувствовала, как плечо дрогнуло — не от холода. Просто от того, что рядом был кто-то, кто видел её насквозь, но всё ещё сидел рядом. — А ты, значит, знаешь, как это — быть подделкой? — прошептала она, едва ли громче дыхания. Малфой усмехнулся, но без веселья. — Каждый Малфой носит на себе всю свою фамилию. Даже если внутри — полный ноль. Так что да. Знаю. Ливия медленно повернула голову к нему. Он по-прежнему смотрел вперёд, в сторону воды, но в глазах не было высокомерия. Только усталость. И что-то ещё. Что-то, что она не решалась пока называть. — Ты не ответил, — напомнила она. — Про Миллисенту. На этот раз он не стал притворяться, что не слышал. — Потому что она напоминала тебе, кто ты есть? — добавила она, но без яда. Малфой вздохнул, наконец повернувшись к ней. Его серые глаза были холодны, но взгляд — мягкий. Тот самый. — Потому что она напоминала тебе, кем ты не хочешь быть, — сказал он. — А мне этого было достаточно. Пауза. — Я не из-за тебя это сделал, если ты об этом. — Но ты ведь не дал ей слова. — И больше не дам. Она кивнула, будто внутренне приняла: он не даст ей подробностей. Но он дал другое — выбор. Своеобразный жест защиты. Это было больше, чем объяснение. — Думаешь, я смогу вызвать патронуса с формой? — спросила Ливия. — Если будешь меньше думать, а больше чувствовать, — ответил он. — Да. — Ты ведь сам его не вызывал. — Я? — Малфой чуть склонил голову. — А мне не нужно. Я просто смотрю, как у других получается. Ливия прищурилась. — Боишься, что у тебя выйдет кошка? — Кошка лучше, чем тритон, — лениво бросил он. — А если выйдет змей? — всерьёз спросила она. — Тогда придётся смириться, что мы всё же слизеринцы, — ответил он, наконец повернувшись к ней полностью. И в этом повороте было что-то окончательное — как будто он наконец выбрал сторону. Её сторону. Ливия вдруг почувствовала странное тепло — не то, что от заклинания, не то, что от солнца. А изнутри. Словно что-то долгое время спящее наконец сдвинулось. — Ты правда думаешь, что я не подделка? — спросила она. Малфой медленно встал, отряхнул мантию и посмотрел на неё сверху вниз. — Думаю, ты слишком упряма, чтобы быть подделкой. Он на мгновение замолчал, потом добавил: — И слишком упряма, чтобы быть оригиналом. Она усмехнулась. Это было почти комплиментом. — Идёшь? — А ты что, ждёшь, что я пойду за тобой? — Нет, — ответил он. — Я жду, что ты пойдёшь рядом. Это прозвучало почти так тихо, что могло быть ветром. Но она всё же встала. И пошла.

***

Когда Гермиона прислала ей короткую записку — «Будем ждать в библиотеке» — Ливия не сразу ответила. Не потому что не хотела идти. Просто... не знала, может ли. Но ноги сами привели её в знакомый зал, где полки до потолка хранили тишину, мудрость и, как ни странно, утешение. По пути до библиотеки она чувствовала на себе взгляды — не прямые, но ощутимые, как лёгкие уколы в спину. Кто-то обернулся, кто-то прошептал что-то в сторону, кто-то поспешно отвёл глаза. Как будто весь Хогвартс знал, но не знал, что теперь с этим делать. Коридоры были полны жизни — смех, разговоры, кто-то демонстрировал серебристую вспышку неуверенного патронуса, кто-то выхватывал тыквенный пирожок на бегу. А Ливия шла сквозь всё это, как сквозь туман. Ни с кем не встретившись взглядом, ни на ком не задержав внимания. Шёпот страниц. Скрип пера. Лёгкий запах старого пергамента и подсохших чернил. В библиотеке было светло — солнечные лучи пробивались сквозь высокие витражи, окрашивая пол мозаикой из золота и пыли. Ливия вошла, оглядываясь. В дальнем углу, у окна, Гермиона уже сидела за столом с кипой книг, аккуратно уложенных по высоте. Джинни рядом без особого энтузиазма помешивала перо в тыквенном соке, поставленном на край стола вопреки всем библиотечным запретам. — Наконец-то, — Джинни улыбнулась, подвигая стул. — Мы уж думали, ты передумала. — Или ушла тренироваться в одиночку, — добавила Гермиона, не поднимая глаз от книги, но уголки её губ едва заметно дрогнули. Ливия присела, сложив руки на столешнице. — Тренироваться — это громко сказано. Скорее... сражаться с пустотой, — пробормотала она, устало глядя на свет, играющий в пылинках. — Это и есть тренировка, — спокойно сказала Гермиона. — Каждый раз, когда ты идёшь против страха — это шаг. А ты уже на полпути, Лив. — Ага, и уже умеешь сверкать, — вставила Джинни. — Ты видела, как у Дафны получилась серая курица? Не уверена, что она вообще была жива. Ливия усмехнулась, но неискренне. Было приятно — просто сидеть, слушать их, ощущать, что кто-то всё ещё рядом. После тех слов за завтраком, после взглядов... тишина Джинни и Гермионы была громче, чем все шепоты слизеринцев. — Знаете, — начала она, не поднимая глаз, — я думала, что когда все узнают, мне станет легче. Ну, типа, всё — правда на столе. Больше нечего прятать. Но теперь... чувствую себя пустой. — Это нормально, — мягко сказала Гермиона. — Ложь, даже если она была вынужденной, всё равно занимает место. А когда ты отпускаешь её — нужно время, чтобы заполнить пустоту собой. Джинни придвинулась ближе, поставила локти на стол. — Ты не пустая, Ливия. Просто... тебя заставляли прятать свою силу так долго, что ты и забыла, какая ты настоящая. Но мы — помним. Тишина. Ливия вдруг почувствовала, как внутри что-то щёлкнуло. Словно их слова проникли глубже, чем обычно. Она не знала, плакать ей или смеяться. Просто сидела, и кивала. — Я... спасибо, — прошептала она. — Вы правда не обязаны были... — Мы подруги, — оборвала Гермиона. — Это и значит, что обязаны. Особенно когда остальной мир притворяется, будто тебя не существует. — Особенно когда ты зачем-то всё чаще сидишь у озера с самым несносным слизеринцем, — добавила Джинни с прищуром, но без упрёка. Ливия покраснела. — Я... это... ничего такого. Он просто... — Подавил всё факультетское сопротивление, изолировал Булстроуд и с тех пор неотрывно за тобой наблюдает? — невинно подала голос Гермиона. — Да-да. Ничего. — Он ведёт себя как обычно, — буркнула Ливия, отводя взгляд. — Просто... как будто что-то понимает. — Слишком хорошо, — пробормотала Джинни, прикусив губу. Ливия ничего не сказала. Потому что... да. Он действительно понимал. И именно это пугало. Они посидели ещё немного в тишине. Где-то между страницами, солнечными бликами и молчаливой поддержкой, Ливия почувствовала — впервые за долгое время — что её не держат на плаву. Она сама плывёт.