Шипы Розье

Три дня до бала. Слизеринское подземелье всё ещё хранило в себе остатки ночной тишины, когда Ливия Розье проснулась. Потолок, словно сотканный из мягкой зелёной тени, чуть мерцал светом подводных вод озера. Где-то за стеной — глухой плеск хвоста русалки или плавный проход гигантской рыбы. Вода словно дышала рядом. Её ладонь лежала на прохладной ткани изумрудного покрывала. Сердце билось ровно. И в этой тишине Ливия вдруг поняла: ей не нужно надевать сегодня броню. Не потому что мир перестал быть враждебным — а потому что она уже больше не чувствовала себя беспомощной. Она села на кровати. Тёплый пар всё ещё поднимался от соседнего чайника — кто-то из девочек оставил его на подоконнике. За шёлковыми шторами раздавался слабый шорох: Миллисенты не было. Уже несколько дней, как её перевели в отдельную спальню. Никто не говорил вслух, но все знали — это сделал Малфой. Ливия встала. Пальцы коснулись холодного пола. Она не вздрогнула. В зеркале — усталое, но ясное лицо. Волосы рассыпались по плечам. Взгляд — живой. Пока она собиралась, из-за стены донёсся голос Дафны: — …я клянусь, если они украсят Зал лентами в форме оленей, я уйду. — Сомневаюсь, что кому-то будет жаль, — отозвалась с усмешкой Трейси. Ливия улыбнулась — не злорадно, а просто как человек, который не боится слышать чужие слова. Платье уже висело в шкафу — она знала, какое. И оно было «её». Большой зал сиял. Над столами плавали гирлянды зимних ягод, скопления свечей и снежинки, которые не таяли, но легко касались волос. С потолка свисали прозрачные ледяные сталактиты — заклятие, о котором, как говорила Гермиона, профессор Флитвик был особенно горд. Хогвартс встречал утро тонким серебристым светом — сквозь окна Большого зала стекал первый иней. Потолок, как всегда, отражал небо: чистое, высокое, с тонкой дымкой. Над столами кружились снежинки, не тающие, но дарящие прохладу. Ученики стекались к завтраку — бодрые, возбуждённые. До бала оставалось всего три дня, и это ощущалось в каждом движении. Пуффендуйцы оживлённо спорили о музыке, когтевранцы смеялись и сравнивали приглашения. Даже у гриффиндорского стола царило утреннее оживление, несмотря на час. Ливия вошла в зал. На мгновение разговоры будто затихли — не враждебно, не с нажимом, а скорее с интересом. Та самая девочка, о которой все шептались. Подделка. Розье. Грязнокровка. Девочка, которую пригласил Малфой. Она шла прямо, спина прямая, шаг неторопливый. Волосы рассыпались на плечи. Она чувствовала их взгляды, но больше не терялась под их весом. У стола Слизерина кто-то негромко шепнул: — Ну, если бы мне дали фамилию по скидке… Голос — знакомый, но ничем не примечательный. Массовка. Прислужник. Ливия обернулась. — Жаль, тебе не дали хотя бы мозги. Сказано было чётко, но без ярости. Сухо. Как укол острым стилетом. Маленькая победа. Не для них — для себя. Она села рядом с Блейзом. Тот хмыкнул: — Утро началось остро. — Я не просыпаюсь мягко, — отозвалась Ливия, наливая себе чай. Драко Малфоя не было. И вдруг она поняла — она ждала его. Аудитория подземелий встретила её влажной прохладой. Каменные стены сияли тусклым светом ламп, воздух пах зельями и чем-то металлическим. За длинными партами студенты уже доставали флаконы и пергаменты. Профессор Снейп стоял у своего стола, как всегда — чёрной тенью, с выражением скучающего недовольства. Он медленно провёл взглядом по классу, как будто выбирал, кто первым ошибётся. — Сегодня, — произнёс он холодно, — вы будете варить инфузию аконита в сочетании с отваром зверобоя. Неудачное смешение приведёт либо к временной парализации, либо к спонтанному возгоранию содержимого котла. А иногда — и всего, что находится рядом, — он медленно обвёл класс взглядом, словно наслаждаясь лёгким напряжением в воздухе. Затем, позволив молчанию немного потянуться, продолжил, — Я, разумеется, не возражаю, если кто-то из вас решит протестировать это на практике, — голос его звучал почти лениво, как будто он действительно предвкушал чью-то неудачу. Снейп слегка приподнял бровь, давая ученикам секунду на осознание, и добавил с тенью язвительной усмешки, — Но в таком случае… не кричите громко. У нас в подземельях прекрасная акустика. Ливия подошла к котлу — и снова рядом оказался он. Малфой. Уже стоял, не поднимая взгляда, аккуратно раскладывая ингредиенты. Без приветствия. Без ухмылки. — Ты сегодня опоздал, — сказала она ровно, опускаясь на скамью. — Ясновидящая теперь? — отозвался он тихо. — Или просто следишь за моим графиком? — Кто же ещё будет контролировать твои нападки? Он приподнял уголок губ, не глядя на неё. — Не обольщайся, Розье. Я не нападаю — я комментирую. — А я не защищаюсь. Я отвечаю. Блейз, сидящий в ряду позади, чуть наклонился вперёд и, совершенно не скрываясь, усмехнулся: — У вас уже всё, как у пожилой супружеской пары. Ещё бы на зельях не ссорились. — Блейз, — не оборачиваясь, сказал Малфой, — ещё слово — и ты будешь подметать эту лабораторию своим лицом. — Прелестно, — фыркнула Ливия. — Угрожаешь лучшему другу? Романтика. Малфой всё ещё не смотрел на неё. Но, когда она подошла к котлу ближе и начала измельчать ингредиенты, он чуть отступил, освобождая ей место — так же, как всегда. Только теперь… осторожнее. К середине урока котёл парил мягким серо-голубым дымом. Их зелье получилось. Ливия чуть склонилась вперёд, вдыхая запах, и заметила, как Малфой косо на неё посмотрел — не раздражённо, не холодно. А просто… смотрел. Будто что-то считал. Позже, когда вечер уже начал заворачиваться в ночь, три самые разные девушки — Ливия Розье, Джинни Уизли и Гермиона Грейнджер — сидели за их уже почти закрепившейся парой в библиотеке. Книги, пергаменты, чашки с тыквенным напитком. — Я не уверена, — сказала Джинни, отрываясь от обсуждения украшений. — Но, по-моему, мой брат пытался пригласить Чжоу Чанг. Или просто заикался рядом. — О, бедный, — вздохнула Гермиона. — Храбрый, но обречённый. — Не хуже, чем быть запертой с Малфоем за одним котлом, — заметила Ливия. Гермиона переглянулась с Джинни, и обе хором: — Вы смотритесь подозрительно спокойно. — Просто зелье вышло правильным, — парировала Ливия, но сама вдруг задумалась. Они медленно поднялись по лестнице к галерее, и там, среди арок, она увидела знакомый силуэт. Драко Малфой сидел в кресле, чуть отвернувшись, с раскрытой книгой. Его волосы казались почти серебряными на фоне сумерек. Он не смотрел на неё. Но когда они с Гермионой прошли мимо — всё же поднял взгляд. Мельком. Не оценивающе. Не вызов — скорее проверка. Здесь ли она. С кем. Всё ли в порядке. Ливия почувствовала, как что-то дрогнуло внутри. Не страх. Не злость. А вот то самое — он волнуется? Два дня до бала. Днём прошёл урок трансфигурации, и кабинет Макгонагалл, обычно строгий и деловитый, словно сам поддался ожиданию праздника. Воздух был прохладным, чистым, с терпкой свежестью — пахло древесной смолой и бумагой. В дальнем углу, как неожиданное признание в слабости, стояла высокая новогодняя ель, украшенная только звёздами, без мишуры — строго и изящно, по-профессорски. Солнечный свет пробивался через высокие окна, скользил по столам, по колышущимся мантиям учеников, ложился на отполированные парты, отражаясь от чернильниц и латунных застёжек книг. — Сегодня вы будете работать с трансфигурацией неживого объекта в украшение, — ровным голосом объявила Макгонагалл, проходя между рядами, — перо в хрустальное изделие. Материал уязвим к небрежности. Изучайте структуру, не торопитесь. На партах перед учениками уже лежали длинные, пушистые перья — светлые, лёгкие, почти невесомые. Ливия взяла одно в пальцы. Оно было белоснежным, с тонкими серебристыми прожилками. На мгновение ей показалось, что оно дрожит, как будто чувствует, что его хотят изменить. И тут открылась дверь. Раздался скрип. Едва заметный, но в этой тишине он отозвался эхом. В класс вошёл Драко Малфой. Медленно, как будто не торопился вовсе. Его шаги были тихими, но в них чувствовалась уверенность. Он не извинился. Не пояснил опоздание. Просто прошёл, не глядя по сторонам, и опустился на своё место в дальнем ряду. Ливия почувствовала, как между ними на мгновение натянулась нить. Они не смотрели друг на друга — но это было лишь притворством. Она сдержанно отвернулась, выбрав парту подальше. Из всей лавы эмоций внутри — обида, тревога, злость — наружу прорвался только холодный, ровный взгляд. Он заметил. Конечно, заметил. Глаза его едва прищурились, уголок губ дёрнулся, но лицо осталось непроницаемым. Она сосредоточилась на задании. Сквозь кончики пальцев в перо перетекла воля. Медленно, послушно, оно начало менять форму. Сначала сгустилось в основании, затем словно покрылось инеем, затвердев. Превратилось в стеклянный силуэт. Контур вырисовывался точный, утончённый — хрупкая снежинка, многослойная, с внутренним узором, похожим на сплетение тончайших нитей света. Центр засиял мягким голубым свечением. Всё происходило медленно, как дыхание в зимнем лесу. Ливия почти не моргала. Она не думала — делала. И это делание было её собственным. — Очень хорошо, мисс Розье, — произнесла Макгонагалл сдержанно, но голос её стал на полтона мягче. Ливия мельком взглянула в сторону — и столкнулась с взглядом Малфоя. Он больше не скрывался. Смотрел открыто, будто изучал её. Не снежинку. Не трансфигурацию. А её. Внимательно. Не без насмешки, но без колкости. Вечер опустился на Хогвартс, как мягкое покрывало, набитое еловыми иголками и золотыми нитями. Ливия шла по галерее второго этажа. Под её шагами скрипел паркет — древесина чуть поскрипывала от температурных перепадов, от зимней стужи, проникающей сквозь щели. На стенах — свечи в бронзовых канделябрах. Свет их был тёплым, янтарным, и двигался, как будто в такт её шагам. Сквозь приоткрытую дверь Большого зала доносилась музыка — рояль, репетиция. Кто-то смеялся. Кто-то зачитывал стих. И тут, за поворотом, она увидела знакомые силуэты. Паркинсон стояла близко к Малфою — слишком близко. Она, как всегда, слегка сутулилась, будто специально склонялась к нему, говорила быстро, с нажимом, по-женски уверенно, и при этом смеялась. Её рука коснулась его мантии. Пальцы чуть скользнули по ткани. Он отступил на полшага. Спокойно, без резкости, но с предельной ясностью. Панси словно не поняла. Или не захотела понять. Малфой посмотрел в сторону — и увидел её. И на мгновение Ливия увидела в нём не надменного слизеринца, не наследника чистокровной фамилии, а юношу, уставшего от бесконечных ролей. В его взгляде было нечто похожее на облегчение. Пэнси проследила его взгляд, обернулась. Лицо её исказилось — сначала недоумением, затем чем-то острым, завистливым. Но Ливия не дала себе ни шага лишнего. Прошла мимо, с тем же размеренным, чуть медленным шагом. Не оглянулась. Не сбилась. Только сердце под мантией билось быстро, как крыло в ловушке. Позже, когда она остановилась у окна, мир казался особенно хрупким. Небо было глубоким и чёрным, как тушь на промокашке. Звёзды — редкие, будто кто-то нарочно приглушил их свет, чтобы не перебить свечения замка. За стеклом — лёгкий налёт инея, и Ливия, неосознанно, коснулась его пальцами. Ощутила холод. Ночную реальность. Шаги сзади она услышала, но не обернулась. Лишь когда голос прозвучал — тихо, чуть иронично — сердце дернулось. — Ты избегаешь меня? Она медленно развернулась. Малфой стоял у стены, руки в карманах мантии, в тени, от которой лицо его выглядело почти резным — резкие скулы, спокойный, почти ленивый взгляд. Он был совершенно спокоен — и потому опасен. Или красив. Сегодня — второе. — Я просто иду своим путём, — ответила она, голос был ровным, но под ним бурлило напряжение. — Странно, — он склонил голову, — обычно ты им ходишь через меня. Она прищурилась: — Это ты вечно стоишь посередине, Малфой. Он не ответил сразу. Снял руку с мантии, провёл ею по стене рядом — жест небрежный, будто хотел убрать пыль. Неожиданно произнёс: — Ты сегодня сияешь, Розье. Она сдержала вздох. Отвечать с мягкостью — нельзя. Он поймёт неправильно. — Это магия, — сухо сказала она, — задание Макгонагалл. Он чуть улыбнулся. Не так, как всегда — не насмешливо, не победно. Это была улыбка, от которой что-то внутри словно оттаяло. — Нет, — тихо сказал он, — это ты. Пауза. Он посмотрел ещё секунду, может — две. Потом развернулся. И ушёл. Не дожидаясь ответа. Не прося реакции. И вдруг стало легче. Не совсем — не по-настоящему. Но как будто в комнате стало больше воздуха. Или тепло фонаря проникло под кожу. Или лёд внутри чуть подтаял. Ливия стояла у окна ещё долго, слушая дыхание замка. Один день до бала. Вечер растекался по коридорам. Свечи в коридорах загорались одна за другой, будто кто-то невидимый шёл по лестницам, проверяя магию. В зале уже готовили звук: заклятия для акустики, инструменты, подиум. В воздухе — волнение. И тепло. И чуть-чуть страха. Ливия сидела одна, на скамье у арки с видом на внутренний двор. Там, на заснеженных плитах, ученики оставляли следы — кто-то катался на заколдованных санях, кто-то колдовал снежных лис и сов. Белизна отражалась в стекле окон, делая коридоры светлее, чем они были на самом деле. Дыхание Ливии таяло в воздухе мягким облачком. В руках она крутила перчатки — не надевала, просто теребила пальцами, будто пыталась собрать мысли, прежде чем они снова разбегутся. Шаги она услышала не сразу. Но потом — тихий ритм, неторопливый. Она обернулась. Блейз Забини. Как всегда — расслабленный, беззастенчивый, будто всё происходящее в Хогвартсе было лишь слегка надоедливым фоном для его собственной жизни. — Одинокая героиня, задумчиво вглядывающаяся в горизонт, — сказал он, присаживаясь рядом, — либо драматично, либо подозрительно. Пока не решил. — Выбирай второе, — отозвалась Ливия, скосив на него взгляд. — Я и правда думаю. — О нём? — Блейз чуть растянул губы, но не злорадно, а с ленцой, будто знал ответ заранее. Она не ответила. Только глубже втянула воздух. Он продолжил, склоняя голову: —Ливия Вианна Розье, ты понимаешь, что этот блондин действительно в тебя втрескался? — Перестань. — Я серьёзен. На трансфигурации он смотрел так, будто ты — единственная в классе, кто достойная внимания. Если бы Малфой пялился на Макгонагалл с таким же видом, его бы уже отчислили. А ты ведь тоже. Сделаем вид, что это было случайно, м? — Блейз… — Ты же знаешь его. Он слишком гордый, чтобы признаться. Но он уже почти кричит об этом. Ливия замерла. Снег на дворе медленно оседал на перила. Один снежок ударился о край, соскользнул и исчез. Блейз посмотрел на неё, потом поднялся. — Осталось только, чтобы ты перестала делать вид, будто это всё — просто совпадение, — сказал он и, потянувшись, добавил: — Удачи, Розье. Завтра будет красиво. Надеюсь, ты это заметишь. Когда Ливия осталась одна, ей вдруг показалось: ночь вокруг стала тише. Воздух будто сгустился, сделался плотнее. Где-то дальше по галерее раздался щелчок — шаги. Медленные, размеренные. Она не сразу обернулась, но знала. Малфой подошёл бесшумно. Его мантия мягко колыхалась при каждом шаге, свет фонарей ложился на волосы, делая их почти серебряными. — Ты готова к балу, Розье? — спросил он. Без привычного лукавства. Просто голос. Тихий, чуть охрипший, как у того, кто говорит всерьёз. Она повернулась к нему полностью, вскинула подбородок. — А ты? Он качнул головой. — Смотря кто будет рядом. Между ними — два шага. И пустота. И напряжение, будто заклинание, произнесённое шёпотом, но не отменённое. Он смотрел ей в глаза. Смотрел долго. И не ждал ответа. Просто кивнул чуть — как прощание, как признание. И пошёл прочь. Ливия проводила его взглядом — без движения. За окнами начал падать новый снег. Ночь медленно входила в свои права. И впервые за долгое время в этой ночи было место не только страху, но и чему-то тёплому. Пусть ещё не сказанному. Но уже — настоящему.