Почему его жизнь стала этим?!

Теперь все становится странно. То есть, еще страннее, чем было до этого. Хотя, казалось бы, да? Куда уж! Но Драко начинает осознавать, что Уизли, похоже – перманентный источник странностей. Раньше он считал, что это Поттер в их троице – кладезь смуты, хаоса и прочей ебанцы. Это, конечно, так и есть. Просто сейчас выясняется, что не единственный, а может, даже не главный кладезь. В теории предполагалось, что после того, как все вспомнил, должно было стать проще и понятнее, потому что наконец-то он отыскал тот самый связующий элемент, который более-менее объяснил такие резкие перемены в поведении Уизли. Понятнее, может быть, действительно стало. Немного. Но вот проще? Да ни дементора! Хуже всего то, что Драко даже не может свалить всю вину за это на одного только Уизли, хотя очень, очень хочется это сделать. Но проблема в первую очередь в нем самом. Стоит ему подумать о той ночи, когда все вспомнил. О той ярости, в которой был… Ну, как раз понять, откуда это взялось, вполне возможно, здесь ничего такого уж проблемного нет. Как понять и ярость саму по себе – это простое, даже удобное чувство, если к нему не примешивается ничего больше. У него было полное право злиться на этого гриффиндорского придурка после того, что тот вытворил, и пусть кто-то попробует это оспорить. Хотя бы то, что из-за Уизли из памяти выпали несколько часов жизни! Это вполне повод его придушить, если бы не тот факт, что все равно же вернется, что за бесячее создание. Правда, это и не то чтобы такие уж приятные несколько часов, которые очень сильно хотелось бы помнить. То отчаяние, безысходность, ужас, которыми они были пропитаны; безнадежная потребность, чтобы все уже просто закончилось – все это, конечно, предпочел бы забыть. Но. Было в этих часах и кое-что хорошее, ради чего их вспомнить стоило. Сам Уизли. Хотя Драко ненавидит это признавать и никогда не скажет вслух, но то, как с каждым повторением той кошмарной ночи этот гриффиндорский придурок, казалось, боролся все сильнее и упрямее, отказывался сдаваться, продолжал снова и снова искать способ спасти, разговаривал и по-настоящему слушал, прислушивался, как в глазах у него все отчетливее отражались понимание, сочувствие и искреннее желание помочь… От всего этого так просто не отмахнешься. Ему сложно вспомнить, когда в последний раз кому-то было так на него не плевать. Кроме родителей, конечно, но они не в счет. Это же родители. Худшее из воспоминаний – это то, где Уизли не появился. Но даже тогда этот рыжий идиот все равно пытался спасти, просто пробовал использовать для этого другие методы – раз уговоры не работают, можно просто поймать. Простая, непрошибаемая логика. Которая, увы, не могла сработать – так уж вышло, что без его появления у Драко не было причин задерживаться, поэтому тогда он спрыгнул быстрее всего. Но самое кошмарное здесь то, что он ощущает вину за все это. Вину за то, что Уизли пришлось пережить. Вину за безысходность, страх, тоску, безжизненность в его глазах, которые проявлялись все отчетливее с каждой его новой попыткой. Вину за то, что продолжал, и продолжал, и продолжал прыгать, хотя так сильно хотелось поддаться и шагнуть навстречу протянутым крепким рукам, увитыми шрамами по предплечьям – и это становилось только еще одной причиной прыгнуть. Вину за то, что из-за него Уизли чуть не… Чуть не… Вину, в общем. Это бессмысленно. Драко Малфой никогда не чувствует себя виноватым! Ни перед кем! А тупого Уизли вообще никто не просил никого спасать – это его собственный выбор! Значит, и ответственность за все последствия также на нем. Он сам себя обрек на то, чтобы прожить это, мог бы просто позлорадствовать над своим школьным врагом, развернуться и уйти. …нет, не мог. Потому что это не в его характере – отвернуться от чужой смерти, когда может помочь, даже если речь идет о школьном враге. Если бы только он так мог, сейчас все было бы проще. Очевидно, что тогда Драко сейчас был бы мертв. А куда уж еще проще-то? От мысли об этом он против воли содрогается. Да, на нем все еще висит задание Лорда, с которым нужно как-то справиться, так что выбрать собственные условия смерти казалось не таким уж плохим вариантом. Если задание провалит – или когда задание провалит, будто есть хоть шанс справиться, ха, – его ждет что-нибудь похуже прогулки с Астрономической башни. Но, с учетом всех последних недель, когда идиотский Уизли был рядом, улыбался, добродушно подшучивал, постоянно таскался за ним, игнорируя любые попытки оттолкнуть – сложно не подумать о том, что это того стоило. Выжить той ночью. Просто ради этих нескольких недель, что бы там ни было дальше. Какой ужас. Как вообще докатился до таких мыслей?! Но проблема в том, что и на этом кошмарность всего случившегося не заканчивается. Потому что поначалу-то Драко пытался свою яростью скрыть, а потом это все равно неконтролируемо хлынуло наружу. Потому что в какой-то момент он вообще перестал понимать, что несет и творит, это просто рвалось из него, откуда-то изнутри, слишком личное, слишком важное, слишком… слишком. Потому что на самом деле его ярость не была просто яростью, а в основании ее лежал… ужас. Да еще и какой ужас: кроющий, масштабный, отбирающий способность здраво мыслить! Это уже многое усложняет. За всю свою жизнь в большем ужасе Драко ощущал себя только тогда, когда начал осознавать, что не справляется с заданием Темного лорда, из-за чего теперь в опасности оказался и он сам, и его родители. Но это хотя бы было логично. Тогда он, эгоистичный, трусливый, жалкий мудак, боялся в первую очередь за самого себя, думал в первую очередь о самом себе, как, в общем-то, и было всю его жизнь, а тут до него только запоздало, слишком поздно наконец дошло, во что добровольно вляпался. Да тут ужас казался самой адекватной реакцией! Был бы поумнее – именно с этого и начал бы, когда вообще узнал, что за задание ему поручено. Нет, страх появился и в тот момент, конечно, кое-какие мозги и инстинкт самосохранения у него все-таки есть. Но тогда Драко отмахнулся от этого, затолкал поглубже, убедил себя, что ему выпала невероятная честь, небывалая удача, восхитительная возможность проявить себя, заслужить почести для своей семьи… Тупица? Тупица. Ну, а страх за родителей вполне рациональный. Все-таки он не совсем уж ненормальный, чтобы на них наплевать. Это же семья, самые близкие ему люди. Пусть теперь Драко и осознает, что они не так идеальны, как ему казалось – особенно отец, – их важности для него это не отменяет. Желания спасти их и убедиться в том, что они будут в порядке – не отменяет. А может, только его усиливает. Потому что это раньше казалось, что они всесильные и со всем в мире могут справиться. Теперь стало понятно, как далеко это от реальности. Пришлось на горьком, страшном опыте осознать, что не со всем они могут справиться, не всегда могут и его, и даже самих себя спасти, и, возможно, на этот раз это ему придется спасать их. Даже если от последствий собственных решений самого Драко. Был ли у него на самом деле выбор в том, получать ли метку, получать ли задание? Наверное, нет. Но все равно важно то, что он хотел этого, жаждал, думал, будто ему оказана честь, и не понимал, что на самом деле это – наказание для его семьи за провал отца в Отделе тайн. А ведь мама пыталась ему сказать. Пыталась. Но кто ж ее слушал-то? Тогда Драко считал себя самым умным, все знающим и понимающим. Думал, будто она просто паникует беспричинно, не осознавая всю значимость выпавшего ему шанса. Ту-пи-ца. В целом, бояться за себя и за родителей – это нормально, привычно, знакомо, в рамках его эгоистичной натуры. А вот бояться за кого-то другого, еще и настолько сильно, что легкие опустошало ужасом и оставалось только отчаянно хрипеть в бессмысленных попытках снова набрать в них воздуха? Такого с Драко еще никогда не происходило. Кто бы мог подумал, что, когда произойдет, это случится из-за Рональда гребаного Уизли? Стоило ему осознать, что этот бесячий гриффиндорский придурок в ту чертову ночь на башне снова и снова убивал себя, чтобы спасти его. Что он на протяжении шести лет, пока они учились бок о бок, продолжал это делать – убивать себя раз за разом ради спасения других. Это было настолько страшно. Ему хотелось вцепиться в Уизли, зашипеть на него, врезать по его тупому улыбчивому лицу, разорвать ублюдка на куски, заорать на него, заавадить его… …спрятать его, от окружающего мира и от него самого, связать, обездвижить, чтобы этот мудак не мог опять пальнуть себе Авадой в висок и как там еще он убивал себя за эти годы, потому что это же гребаное чудо, что он жив до сих пор, жидкая удача похлеще феликс фелицис, раз до сих пор ему везло и Уизли снова и снова возвращался. А что, если эта удача закончится? А что, если в какой-то момент он больше не вернется? А что, если… Акромантуловы клешни, ну откуда он такой еблан взялся-то, а?! Каким образом Драко с ним связался? Да лучше бы он той ночью все-таки покончил с собой! Это бы так сильно упростило его жизнь… в отсутствие этой жизни. Будто было мало страха за родителей и за себя – логичного, понятного, объяснимого страха. Теперь еще и бояться за этого гриффиндорского придурка?! Бояться так, как никогда и ни за кого не боялся? Совсем не думая о себе, в ужасе лишь за другого человека? Конечно, в этом все еще есть и доля привычного эгоизма, потому что Драко, кажется, больше не знает, как жить в мире, где не будет Уизли. Этого конкретного Уизли, потому что – хвала Мерлину! – на остальных из его семейки все еще плевать. Хотя это мало что упрощает. Одного его более, чем достаточно, чтобы от ужаса за него свихнуться! С каких пор он стал настолько значимым, что не хочется представлять себе мир без него, а эгоизм сводится именно к этому? Так только еще хуже! Заберите у Драко всю эту хрень со страхом за кого-то другого! У него никогда такого не было, и оно даром не нужно! Это не его! Ему подбросили! Фу! Что за мерзость вообще?! Верните привычное пусть-мир-хоть-в-огне-истлеет-лишь-бы-со-мной-все-нормально-было! Тут еще и сильнее всего виноватым себя заставляет чувствовать именно то, что Уизли… Уизли мог не вернуться в какой-то момент. Что после очередного своего самоубийства ради него, Драко, назад время уж не откатило бы. Что это из-за него, Драко, гриффиндорский придурок чуть не блевал внутренностями и грохнулся в обморок тогда, в последний раз. А если бы не грохнулся? А если бы Драко и тогда опять шагнул с башни? Что, Уизли даже понимая, как сильно собой рискует, все равно попытался бы опять? Зная его, наверняка да. Идиот. Придурок. Как же бесит. Ну и пошел он! Это его собственный выбор! Не за что себя виноватым чувствовать! Никаких причин бояться за него! Может рисковать собой, как только захочет, его полнейшее право! Пусть подыхает тем способом, каким ему заблагорассудится! …пусть только попробует сдохнуть и не вернуться. Да Драко его из любого посмертия достанет просто для того, чтобы прикончить лично! Но теперь он, к собственному ужасу, немного лучше понимает, почему Уизли принялся таскаться за ним тогда, после ночи на Астрономической башне, то и дело пытаясь убедиться, что он еще не сбросился ниоткуда. То есть, не только понимает сами причины, но понимает и внутреннее состояние, в чем как раз и заключается ужас. Потому что сейчас уже сам начинает ловить себя на том, что то и дело выискивает его взглядом. На самом деле, за последние недели это уже стало почти привычным, его глазами искать; пусть Драко и материл себя каждый раз, когда ловил на этом, все равно ничего поделать не мог. Но теперь такие поиски сопровождаются все увеличивающимся ощущением тревоги. Где Уизли? Самоубивался ли он сегодня ради какого-нибудь тупого Поттера? Хотя если бы самоубился и не вернулся, то об этом бы уже раструбили по всей школе, верно? Так что нет причин беспокоиться. Вообще нет причин беспокоиться об этом придурке. По определению. С чего должно быть не плевать? Но… Будет ли теперь вообще знать Драко, если он опять вернется к жизни через смерть? Останутся ли у него воспоминания о стертых из реальности минутах, часах, днях или нужно опять обращаться к Снейпу, чтобы тот покопался у него в голове и все вернул? Придется ли ему с этим пор регулярно к своему декану бегать, проверяя, а не самоубивался бы Уизли в этот четверг, потому что сам гриффиндорский придурок едва ли ему расскажет? Теперь что, постоянно вот так будет? Грызущий, непрекращающийся страх за другого человека, жизнь или смерть которого объективно не должна была бы никак повлиять на самого Драко… но все равно абсурдно влияет? Что, остальные люди постоянно с чем-то таким живут? Как они это делают?! Срань какая-то, он отказывается с этим жить! Но и жить без этого, кажется, уже невозможно. Если бы только той ночью, когда убивал себя раз за разом, Драко знал, что Уизли будет убивать себя следом… он бы не прыгнул с башни. Даже в самый первый раз – не прыгнул бы, если бы просто, боггарт подери, знал. А если бы ему был предоставлен гребаный выбор, то запретил бы гриффиндорскому придурку снова и снова убивать себя следом. Но не то чтобы его мнение кто-нибудь спрашивал! Да салазаровы ж мантии! Тогда, той ночью… Чем больше Уизли говорил, тем сильнее Драко хотелось поддаться и потянуться к нему, но тем яснее осознавал все причины, по которым не должен был этого делать. Даже тот раз, когда этот придурок не сказал ни слова, а просто с порога кинулся к нему, разъяренный, обеспокоенный и паникующий… Теперь он помнит, насколько сильно ему хотелось задержать падение хотя бы на несколько секунд, ровно настолько, что Уизли хватило времени перехватить его вскинутыми навстречу руками. Но – было нельзя. А Драко прыгнул как раз вовремя для того, чтобы тот перехватить не успел. Той ночью он был в таком отчаянии, таким сломленным и пустым, не просто на грани, уже за нее перешагнув – оставалось только сделать это и буквально, физически. А Уизли казался таким искренним, настоящим, и в злости на него, и в тревоге за него, он сиял там, в полутьме Астрономической башни, как вспыхнувшее посреди мрака солнце. Полыхал рыжими волосами и лазурными, лучистыми глазами. Глядя на него, Драко ловил себя тогда на глупой мысли о том, что, будь у него выбор, он предпочел бы умереть не вот так, прыгая с башни из-за невыполнимого задания Темного лорда, а сгорев, обратившись в пепел из-за того, что слишком близко оказался к солнцу Уизли. Тогда он даже не останавливал себя от этих мыслей. Зачем, если все равно скоро умрет? Можно и позволить себе всякие слащавые, сентиментальные глупости, раз уж это в последний раз. Когда Драко думает о том, какую картину Уизли снова и снова приходилось видеть – его изломанное тело там, у подножья башни, то становится мрачно, эгоистично, трусливо, жалко счастлив из-за того, что умирал каждый раз первым. Благодаря этому ему не приходилось видеть, как убивал себя Уизли. Не думает, что выдержал бы это. Не представляет, что будет делать, если однажды ему придется увидеть. Не знает, какой вариант хуже – тот, где Уизли умирает по независящим от него причинам, или тот, где убивает себя сам. Оба звучат достаточно хреново. Но вряд ли это та ситуация, где может быть вариант хуже – оба приводят к его смерти, а значит, оба катастрофичны и ужасны. Теперь у Драко просто не осталось выбора. Убивать себя – для него больше не вариант, даже если, и ему приходится это признать, соблазн все еще есть и такие мысли продолжают мелькать, пусть и все реже. Он остается самим собой – трусливым, эгоистичным, лицемерным, и выбрать такой простой вариант для себя все еще иногда отчаянно тянет. Но – нет. Больше – нельзя. Не тогда, когда Уизли, этот упрямый, жертвенный идиот, тут же последует за ним, и кто знает, сможет ли вернуться в очередной раз. С этих пор вообще придется приложить максимум усилий к тому, чтобы попытаться выжить, потому что он же отправится следом, как бы Драко ни умер, любым способом попытается спасти, рискуя при этом собой, придурок. Но… Каким образом это сделать? Каким образом выжить? Все-таки выполнить задание Лорда? Вылезти из собственной кожи, но подчинить Исчезательный шкаф и убить Дамблдора? Но если Драко впустит в Хогвартс Пожирателей смерти, это ведь Уизли будет тем, кто станет раз за разом убивать себя, чтобы спасать всех, кто попадется им под руку. Верно? При чем, подставлять же будет не только ради каких-нибудь Поттеров с Грейнджер или своей семьи, что хотя бы можно понять, даже если это выводит из себя, а вообще ради всех подряд. Может, разве что здравомыслие победит, и он не станет страдать такой херней, если умрет кто-то из Пожирателей. Или… Да не, даже Уизли не настолько отбитый! Все-таки хочется верить, что сам Драко – единственный Пожиратель, которого у него хватило мозгов спасать. Остальных он точно ненавидит. Хотя это не то чтобы сильно улучшает ситуацию, учитывая, что есть еще целый Хогвартс всяких бесполезных ебланов, ради которых Уизли наверняка начнет впрягаться. Так что у него будет неме-е-еренно шансов для того, чтобы провернуть свой обожаемый финт и пальнуть в висок авадой. О, да чтоб его! Казалось бы, тот факт, что он может возвращаться к жизни после смерти, должен быть облегчением, гарантирующим, что Уизли не умрет, но на практике все совсем иначе. Гарантии его возвращения никогда нет, а он еще и рискует собой снова и снова, пляшет по зелени Авады, как полностью отбитый мудак. Так-то даже сама по себе Авада Кедавра – это не просто так одно из непростительных проклятий. Как и Империус с Круциатусом, оно требует немалой магической мощи и определенного эмоционального состояния, чтобы суметь его реализовать. Настоящего желания того конечного исхода, к которому приводит. То есть Уизли действительно хочет себя убить каждый раз, когда делает это, пусть и из своих тупых благородных гриффиндорских мотивов. От осознания этого Драко ощущает тошноту. Выходит, что впускать в Хогвартс Пожирателей – тоже не вариант. Потому что это приведет как раз к тому результату, которого пытается избежать – почти гарантированному очередному самоубийству Уизли. Или самоубийствам, в множественном числе. А может, к его смерти – смертям? – по независящим от него причинам, это все-таки гребаные Пожиратели и реальная опасность. Что, конечно, ситуацию никак не упрощает, ровно наоборот. Ну и что тогда? Попробовать другие способы убить Дамблдора? Но если опять будут случайные жертвы, вроде той же гриффиндорской охотницы, то Уизли опять полезет спасать, да? Он же упоминал, что на самом деле она умерла дважды, а теперь Драко, когда каша в голове начала немного упорядочиваться, даже может эти моменты вспомнить. Наблюдал тогда со стороны, чтобы убедиться – гриффиндорская девчонка отнесет ожерелье, куда нужно. Скрывался в тени, пытаясь оставаться незамеченным и понимая, как сильно рискует, но ему нужно было убедиться… А потом все пошло не по плану. Он был в таком ужасе, когда понял, что девчонка умерла. Злился на эту дуру за то, что так провалилась, но куда сильнее был в ужасе, осознавая, что убил человека. Все-таки это не было его целью. Хоть и убеждал себя, что плевать, сколько сопутствующего ущерба у его поступков будет, сколько людей погибнет прежде, чем удастся добиться своей цели, на деле увидеть собственными глазами, как кто-то умирает, пусть по его вине, пусть и косвенной – это оказался отвратительный опыт. Повторения не хочется. Но это все-таки пришлось пережить дважды, даже если каждый раз ужас и длился недолго. Потому что Уизли, очевидно, обнулял день, где-то за пределами видимости Драко пуская себе в лоб Аваду. А на третий раз девчонка выжила. Пострадала, и это уже было ужасно и тошнотворно – но все-таки выжила. Благодаря усилиям Уизли. Вопреки усилиям Драко, который когда-то думал, что из него выйдет отменный Пожиратель, который будет наслаждаться смертями и пытками магглов и магглорожденных. Ха. Ха. А на деле он чуть не проблевался, глядя на ту мертвую гриффиндорскую охотницу и осознавая, что это его чертова вина, даже если лично ее не убивал. Что, если такое повторится? Это ведь опять будет Уизли – тот, кто примется исправлять его косяки. Он даже упомянул об этом, когда они все прояснили и память Драко восстановилось – просто небрежно, легкомысленно бросил, что всегда остается где-нибудь поблизости и сможет все исправить, если вдруг кто-то опять умрет. Будто в этом нет ничего особенного. Будто его риск собой – это так, пустяк, едва ли стоит упоминания. Как же сильно Уизли этим бесит! Все шесть лет их знакомства казалось, что еще сильнее бесить он уже просто не способен, но это чувство лишь продолжало и продолжало увеличиваться, а теперь и вовсе куда-то за край клыкасто хлынуло. Даже если посторонних жертв не будет и Драко, каким-то чудом – хотя он не представляет, каким – удастся убить Дамблдора… Тогда Уизли тоже вернется и его спасет, верно? Он точно не оставит это так. Не выберет бездействие, похоже, попросту на это неспособен. Таким образом и без того невыполнимое задание… становится еще невыполнимее. Мерлин, до чего же Драко устал. Ему казалось, положение и так уже безвыходное и отчаянное, но раньше, до всего того, что сейчас знает, он все-таки мог продолжать попытки выполнить задание Лорда, каким бы бесполезными те ни были. А теперь, благодаря Уизли, оказался совсем в тупике. Ненавидеть бы его хоть уже только за это. Так почему не получается? Насколько жалким и отвратительным Драко был, когда цеплялся за него отчаянно и ревел у него в руках, узнав обо всем, случившемся в день его удавшегося-но-нет самоубийства? Но в какой-то момент он просто… Просто не мог не вцепиться в Уизли накрепко, ощущая страх при мысли о том, что, стоит отпустить – и он опять побежит самоубиваться ради какого-нибудь Поттера, какой-нибудь Грейнджер, какого-нибудь случайного безымянного и никому не нужного фонового персонажа. Кажется, у него вообще девиз такой – спасать всех, кроме самого себя. Этот удушающий, перекрывающий собой все остальное ужас – то, что Уизли чувствовал все прошедшие недели, когда боялся, что Драко может наложить на себя руки? Как он с этим справился, не убив его просто ради того, чтобы избавиться от этого ужаса?! До чего же все это раздражает!

***

Но, несмотря на все отчаяние, страх, злость, боль этой, второй их совместной ночи на Астрономической башне, теперь даже обошедшейся – о, чудо из чудес, просто магия какая-то! – без самоубийств, Драко также не может не думать и о… Хм. Другом.

***

О том, насколько это было приятно – находиться в руках Уизли, ощущать его худощавое, но крепкое, сильное тело в хватке собственных рук и ног. Зарываться лицом ему в шею, дыша им, даже пахнущим каким-то образом, будто солнце. У солнца вообще может быть какой-то запах? Ну, теперь Драко уверен, что да. А еще чувствовать широкие ладони Уизли на своей спине, успокаивающе поглаживающие, укутываться в его объятия, надежные и безопасные, немного захлебываться дыханием, когда он произносил что-то, опаляя дыханием ухо или шею. В какой-то момент Драко, не удержавшись, даже зарылся лицом ему в волосы на виске и пропустил их между пальцами, чтобы наконец узнать. Нет, не обжигают солнцем, как, когда-то думалось, должны. Лишь скользят мягкими, теплыми прядями. Казалось бы, момент был совсем не тот, чтобы всем этим наслаждаться. Но Драко все равно наслаждался, эгоистично выхватывал эти секунды между порывами отчаяния, боли и страха, прятал их куда-то себе в подреберье, эгоистично пользуясь тем фактом, что сейчас у него хотя бы есть оправдание быть таким прилипчивым и доставучим. Потому что знал – потом таких оправданий больше не будет. А значит, и момент тоже едва ли повторится. Вряд ли Драко снова выпадет шанс вот так цепляться за Уизли, зарываться в него, виснуть на нем и липнуть к нему, оплетая конечностями и пытаясь вплавиться костями в кости понадежнее, так, чтобы гриффиндорский придурок уже не сможет его от себя оторвать. Хотя изначально прилип он и повис на Уизли из-за отчаяния и страха, но с течением ситуации все же по-слизерински отыскал для себя выгоду во всем этом. Ха. Совсем сбил с ориентиров момент, когда тот умудрился подняться с земли, прижимая к себе повисшего на нем Драко, при этом лишь немного пошатнувшись, когда наконец оказался на ногах, но ни на секунду не выпустив его из своей надежной хватки. Ни на секунду не заставив испугаться, что может уронить. Это было… Ох. Немного слишком. Или много слишком. Конечно, Драко догадывался, что Уизли далеко не слабак – во всех смыслах, включая физический, – так ведь и он сам совсем не пушинка. Может, не такая каланча, как этот гриффиндорский придурок, но достаточно высокий, широкоплечий, крепко сложенный в стиле ловца, которому нужно быть быстрым, гибким и юрким, так что никаких показательно накачанных, выпирающих мышц. Но это совсем не значит, что у Драко нет мышц вообще. Хотя в этот год он сбросил вес, не замечая этого до тех пор, пока Уизли носом не ткнул, после начала общения с ним все почти вернулось в норму – не сложно догадаться, благодаря чьим усилиям; ох уж эти его постоянные беспалевные попытки накормить. Ну, может быть, Драко все еще немного худощавее, чем был в прошлом году, но все же достаточно тяжелый для того, чтобы этот гриффиндорский придурок был не в состоянии вот так легко подняться с ним на руках. Будто это вообще ничего ему не стоило. Тем не менее – он поднялся. Засверкал весельем в небе глаз и задорным самодовольством в солнце улыбки, а Драко смотрел на него, так ярко сияющего в полутьме башни, судорожно сглатывал пересохшим горлом и просто не мог не думать о том, что Уизли с этой его новоявленной силой мог бы сделать с ним интересного, продолжая вот так удерживать на весу, своими крепкими, осторожными руками за бедра. Как эти руки ощущались бы там же – но уже без одежды… Бля-я-я-я-ядь! Кажется, он даже случайно ляпнул что-то в таком духе, но Уизли, похоже, значения не придал и внимание не обратил. К счастью, он хоть и не тупой, но сущий олух, когда речь заходит о чужом внимании, прикованном к нему самому. В свое оправдание Драко может сказать только то, что он все-таки остается шестнадцатилетним… хотя уже, вообще-то, семнадцатилетним подростком. Просто так уж вышло, что в этом году, впервые в жизни, ему было как-то не до отмечания дня рождения, потому этот момент прошел мимо, и он теперь постоянно забывает, что стал старше. Хотя внутренне вообще кажется, что постареть успел за этот год на несколько десятков лет. Но суть в том, что он все еще остается подростком даже с учетом всего ада, происходящего в его жизни, поэтому, если у него в голове продолжают мелькать там всякие мысли, направленные на Уизли, то это нормально и в этом нет ничего особенного. Просто у Драко есть глаза, которыми умеет видеть, а этот гриффиндорский придурок, ну, привлекательный, и это всего лишь объективный факт. Он умеет быть объективным, спасибо большое! Все эти широкие плечи, длинные ноги, крепкие руки, солнечные улыбки, небесно-лазурные глаза. Теперь Уизли совсем уж вытянулся и окреп, лишился последних следов детской припухлости на обострившихся скулах, иногда покрытых легкой щетиной, которая до абсурдного ему идет. Больше он не выглядит нескладным и несуразным, со слишком длинными конечностями, которыми долгое время будто все никак не мог научиться правильно управлять. Нет, теперь все у него, как надо, тело выточило себя, превратившись в полностью подчиненный ему механизм, а квиддичные тренировки, очевидно, внесли в это свой вклад, превратив Уизли в отличный образец мужского организма, высокого и слепяще-яркого. Так что совершенно нормально, если подростковые гормоны одного конкретного Драко Малфоя немного на него… Реагируют. Обычная физиологическая реакция! Другой вопрос в том, что раньше он не замечал в себе таких реакций или особого интереса вообще к кому-либо, хоть противоположного, хоть своего пола, и ему самому не было до этого дела, а уж после получения метки вовсе стало совсем не до того. А тут вдруг… Уизли. Врывается в его мир солнцем и улыбками, принимается крушить там вообще все привычное, перестраивая и видоизменяя, а теперь Драко еще и знает, что он может удерживать своими сильными руками на весу без каких-либо проблем. Эта информация вообще никак не помогает его воображению, и так уже какое-то время уносящемуся в какие-то дебри из-за Уизли! Какой уж тут самоконтроль? Какая уж тут выдержка для него, семнадцатилетнего подростка?! Он же никакой не железный! Вот попробуй хотя бы немного не пропасть в широко ухмыляющемся и так легко удерживающем на руках Уизли, который с теплом и озорством смотрит снизу вверх. В тот момент Драко даже успел забыть о том, насколько все на самом деле плохо, пока терялся в его глазах и улыбке. Что он там тогда ляпнул бессознательно? Кажется, что-то о том, насколько впечатляющий этот гриффиндорский придурок во всем? Возможно, еще и о том, как много всего Уизлы мог бы сделать с ним этими своими крепкими руками… Ух. Ну спасибо, хотя бы не стал перечислять, что именно мог бы сделать! Плюс этого постыдного момента только в том, что он немного привел Драко в чувство, вынудив его спрятать потеплевшее лицо в шее Уизли до того, как он сделал бы… Что-то. Например, узнал бы, каковы его губы и улыбки на вкус – чем, вероятно, все испортил бы, получив по роже. А портить ничего не хочется. Только не с ним. Вот же моргановы лукотрусы. Тогда, пытаясь вернуть самого себя к какому-то подобию привычного равновесия, Драко принялся грозить расправой, если Уизли его уронит, потому что слезать с него все еще не собирался; планировал взять от происходящего вообще все, что только мог и что ему будет позволено. Так-то он, конечно, и без того был уверен, что этот придурок никогда его не уронит, но нужно же было хоть немного удержать лицо и попытаться разбавить неловкость. Но в ответ на все его угрозы Уизли только рассмеялся. Гриффиндорский мудак. А потом они устроились у стены, и Драко оккупировал его колени, и стало еще больше разговоров, и еще больше слез, но теперь уже от них обоих. Потому что теперь был и Уизли, из глаз которого пролилась соленая влага, когда сиплым надломленным голосом рассказывал о том, в каком отчаянии был, когда раз за разом пытался его спасти, но продолжал в этом проваливаться. Именно так вытирающий его слезы Драко впервые узнал, каково это. Когда за кого-то другого болит больше, чем за себя самого. Когда перед кем-то чувствуешь вину такой мощи, что хочется разодрать себе горло ногтями в попытке вырвать это ощущение из себя и снова начать дышать. Когда кого-то хочется защитить так сильно, что готов заплатить ради этого любую цену. Включая собственную жизнь. Хотя, если учесть, как легко Драко совсем недавно чуть эту самую жизнь добровольно не проебал, но так себе цена выходит, да? Не очень-то существенно и звучит. Но все-таки.

***

Только под утро ему удалось наконец заставить себя отпустить Уизли. В какой-то момент он даже задремал вот так, у него в руках, бережно и надежно ими удерживаемый. Хотя это длилось не так уж долго, но впервые с начала учебного года, с того самого момента, когда получил метку и задание от Темного лорда – Драко удалось настолько крепко уснуть. Без метаний. Без кошмаров. А Уизли даже не пытался оттолкнуть его, от себя отпихнуть, на пол сдвинуть. Уйти. Продолжать терпеливо сидеть, держать и ждать, пока он проснется.

***

Гриффиндорский придурок.

***

Ну а теперь все… Странно. По многим причинам. Хотя Уизли иногда пытается осторожно расспросить о том задании, которое дал Темный лорд, но никогда не давит, сразу же отступает, стоит Драко ощетиниться в ответ, позволяет перевести тему или переводит ее сам, и вообще он всегда такой понимающий, тактичный и хороший, что хочется ударить его глупое, улыбающееся лицо. Возможно, ударить губами в губы. Не суть. Теперь они разговаривают еще больше, и пересекаются еще чаще, и надежда Драко на то, что не только он считает их друзьями, становится еще крепче, и конец года маячит все ближе вместе с обрывом, который там ждет, но ему так эгоистично, трусливо, глупо, лицемерно не хочется об этом думать. Хочется просто наслаждать тем, что есть сейчас, наслаждаться Уизли рядом с собой, пока еще в наличии такая возможность. Когда-то Драко с нетерпением ждал каждый год летних каникул, хоть ему и нравится Хогвартс. Теперь в ужасе при мысли о них. Но даже если бы не было метки, задания Лорда, того ада, который ждет его в родном доме… он понимает, что все равно хотел бы эти, последние месяцы перед каникулами растянуть, просто чтобы подольше побыть с Уизли, боясь того, что за время каникул все между ними может разрушиться. Только вот без метки и задания всего этого в принципе не было бы, верно? У Драко не появилось бы причины попытаться спрыгнуть с Астрономической башни, а у Уизли не появилось бы причины спасать его и таскаться за ним, переживая, как бы все-таки руки на себя не наложил. Кто бы мог подумать, что у всего этого кошмара могло оказаться что-то положительное? Что-то, что, может быть. Может быть. Всего этого кошмара стоило, как бы ужасно мысль ни звучала сама по себе. Когда Драко думает о том, что, возможно, Уизли все еще таскается за ним и общается с ним только потому, что до сих пор боится, как бы он себя не прикончить, и друзьями их на самом деле не считает – в животе что-то неприятно скручивается. Из него даже почти вырвался такой вопрос там, на Астрономической башне, во время их выворачивающего наизнанку разговора обо всем произошедшем… Но не смог об этом спросить. Не рискнул. Потому что трус и слабак на самом деле и не уверен, сумел бы выдержать, если бы оказалось, что, да, причина все еще только в этом. Но если все так и есть, но лучше уж этого не слышать, а Драко, как эгоцентричный слизеринский урод, все равно будет наслаждаться компанией Уизли, какие бы там мотивы им ни двигали для того, чтобы оставаться рядом. Главное, что все-таки рядом. Даже если из-за этого присутствия гребаная тонна проблем. Например, теперь Драко то и дело ощущает тревогу из-за постоянно мелькающих мыслей о том, не убивал ли этот придурок себя сегодня. Теперь ему еще отчаяннее опять хочется ощутить его руки на себе. Теперь из-за близости Уизли все сложнее оказывается заставлять себя функционировать, не выпадать из реальности, тупо пялясь на него. Теперь, когда он знает о Драко все – ну, практически все, кроме самой сути задания Темного лорда, но когда-то так или иначе ему станет известно и это, – сложно понять, что с этим делать. Куда теперь двигаться и каким образом это решать. Как справиться с тем, насколько важен для него стал Уизли.

***

С каждым днем становится только важнее.

***

Однажды Драко резко садится на кровати посреди ночи, пока сердце его панически колотится, когда его вдруг осеняет одна мысль. А что, если Темный лорд узнает? Что, если увидит в его голове то, как дорог ему стал Уизли – и попытается использовать это против него, точно также, как использовал самого Драко против его родителей? Что, если как-то навредит этому гриффиндорскому придурку?.. Стоит об этом подумать – и на секунду его тело сковывает ужасом, а затем он резко, по наитию вскакивает с кровати, додумавшись лишь прихватить мантию. Несется в кабинет Снейпа, колотит кулаком в дверь так, будто его угрожает растоптать стадо гиппогрифов и срочно нужно укрытие. Тот, как и ожидалось, открывает почти сразу, привычно невозмутимый, собранный, в наглухо застегнутой мантии. Будто такая человеческая слабость, как сон, ему вовсе неведома. – Для того, кто так долго утверждал, что не нуждается ни в чьей помощи, что-то вы зачастили заявляться в мой кабинет по ночам, Драко, – холодно заявляет ему с порога Снейп, но Драко давно привык к его едкости и колкостям, у него уже выработался к этому иммунитет. Не способные выдержать порцию яда в вены слабака вроде Лонгботтома рядом со Снейпом не выживают. Хотя… Ну, за последний год Драко пришлось убедиться, что он сам – тот еще слабак, все иллюзии на счет собственной силы и крутости теперь разрушены. Но яд Снейпа для него все еще так, пустяк, хотя тут, наверное, дело не в силе, а в достаточном количестве опыта общения с ним и еще, может, в том, что у него, как у слизеринца, и собственного яда хватает. Так что приспособиться легче, когда приблизительно представляешь, с чем имеешь дело. Поэтому в ответ он лишь решительно заявляет: – Мне нужно, чтобы вы обучили меня окклюменции. – А как же ваша дражайшая… тетушка, – едко бросает Снейп, этим своим отточенным, неповторимым жестом вздергивая бровь. – Насколько я знаю, это она занята вашим обучением легилименции. Разве я могу отобрать у нее такую важнейшую роль? Последняя фраза у него выходит особенно едкой, всячески выражая одними только интонациями, что он на самом деле думает о важности этой роли. Может быть, Драко даже закатил бы в ответ на это глаза. Если бы не помнил, что он тут, вообще-то, о помощи просить собрался, а значит, бесить Снейпа – плохая тактика. – С ней я обучился разве что тому, как сидеть и терпеть сквозь стиснутые зубы, когда по сознанию проходится ураган, – морщится Драко, вспоминая, что это за обучение и отказываясь вестись на попытку его поддеть, и вновь тверже произносит: – А мне нужен хороший окклюменционный щит, – честно признает он, потому что со Снейпом лучше всего сработает честность, более убедительных доводов все равно придумать не получится. Бровь Снейпа вновь взлетает вверх, он смотрит на Драко, как на лягушку, которую препарирует на ингредиенты для зелий, и бросает с равнодушной ехидцей: – Неужели, появилось что-то, что вы хотите скрыть от Темного лорда, Драко? Разве это простительно? На секунду Драко напрягается, потому что он все еще стоит в коридоре, а Снейп – в дверном проеме, и их может кто угодно услышать… Но потом вспоминает, о ком идет речь. Это же Снейп. Вероятно, он защитил не только сам кабинет, но и пространство рядом с дверью, и никто посторонний их разговор не уловит, а иначе не был бы так расслаблен и спокоен. Но как ответить на это Драко не знает. Потому что: да, появилось. Но уточнять, что именно – кто именно, – он, конечно, не собирается. А еще уверен, что Снейп и сам много чего от Темного лорда скрывает, поэтому не ему здесь вещать о непростительности. Правда, говорить такое вслух – точно плохая идея, если уж Драко собирается убедить его помочь. Так что ему остается только молчать, решительно глядя на Снейпа, выдерживая его филигранно разрезающий на ингредиенты взгляд. Есть вероятность, что он уже мысленно готовит из Драко какое-нибудь зелье. Возможно, зелье исключительной тупости. Из горла чуть не вырывается немного истеричный смешок, так что приходится сжать губы плотнее. Продолжается все это до тех пор, пока Снейп наконец не отступает в сторону и не произносит снисходительно: – Давайте будем считать кое-каким успехом уже тот факт, что вы наконец решили заняться хоть чем-то дельным, Драко. Даже любопытно, что такого важного в вашей жизни появилось, раз вы захотели это скрыть и защитить. Но ни секунды не звуча так, будто ему действительно любопытно. Наоборот, одним только выражением лица Снейп наглядно демонстрирует, что может и вполне буквально на ингредиенты распотрошить, если попытаться ему об этом рассказать. Хотя бы здесь они сходится. Потому что и рассказывать ему что-либо желания нет, когда Драко наконец делает шаг за порог.

***

К тому моменту, когда он пришел, уже было довольно поздно, отбой давно случился, так что первое их занятие длиться всего какой-то час прежде, чем Снейп отправляет Драко спать, не слушая никаких его уговоров. При этом и не задавая никаких вопросов, в том числе и о прошлом разе, когда он вот так заявился. У Снейпа может быть уйма недостатков. Больше, чем уйма. Намного больше. Зато излишним любопытством, есть в этом нет реальной необходимости, он никогда не страдал. Свой крючковатый нос в чужие дела ему свойственно совать только тогда, когда действительно нужно. Уже за это спасибо.

***

Тем более, что даже этот час оказывается в разы плодотворнее всех занятий с тетушкой Беллой вместе взятых. К слову, лигилименции у нее Драко так толково и не научился.

***

С этого момента занятия по окклюменции – а там за компанию и по легилименции – становятся регулярными. Да, Снейп грубый, резкий, требовательный. Ему плевать, если не поспеваешь за его темпом обучения – нужно либо подстраиваться под него и бежать все быстрее, быстрее, быстрее, даже если легкие уже кажутся стертыми в пыль. Либо сдаваться. Но Драко ко всему этому давно привык. На самом деле, после Темного Лорда и тетушки Беллы он кажется едва ли не душкой. Если к нему приспособиться, то в какой-то момент понимаешь, что на самом деле Снейп очень, очень многому может обучить. Безусловно, учитель из него отвратительный – у Дамблдора, наверное, был какой-то старческий припадок, когда сделал его профессором зельеварения. Потому что этот человек точно не из тех, кто будет что-либо упрощать для умов глупее его собственного или пытаться запихнуть знания в глотку тем, кто их не хочет. Студенты отказываются подстраиваться под него и учиться у него? Не проблема Снейпа. Это же им нужны знания, а не ему, какая-то такая у него логика. По крайней мере, Драко так кажется. Даже Макгонагалл со всей ее строгостью может объяснять доступно и понятно, пусть и никому и не дает спуску. В том числе и гриффиндорцам, как ни странно. Но только не Снейп, он никогда не берет в расчет ни то, что перед ним дети, а не полностью осознанные, ответственные взрослые; ни то, что у них может просто не быть таланта к зельеварению и они окажутся не в состоянии поспевать за его потоком мысли, как бы ни пытались. Терпения к чужой тупости у него уходит в минус. Поэтому ему никогда нельзя было становиться учителем. А вот вести индивидуальные занятия для тех, кто вполне способен вынести некоторую грубость, резкость и действительно хочет получить знания? Вот это, кажется Драко, подошло бы Снейпу намного больше. По итогу было бы куда более продуктивно и полезно. Но кого интересует его мнение, верно? Нет, нужно сделать озлобленного мудака учителем. Отличная идея. Точно не будет толпы детей с покалеченной психикой. Великий Салазар, даже Драко понимает, насколько идея пропащая, а ведь и сам – тот еще озлобленный мудак! Хорошо, что это не его проблема. Зато из кабинета Снейпа после того, первого занятия, он вышел немного успокоенный, когда они обсудили план предстоящего обучения и получилось убедиться, что с окклюменцией у него все не совсем безнадежно. – Это было… сносно, – сдержанно ответил Снейп тогда по итогу. В его исполнении это – едва не высшая похвала и признание невероятного таланта. Дальнейшие занятия не выясняют у Драко никаких гениальных способностей, конечно, но все-таки проходят более успешно, чем он сам ожидал. Особенно учитывая провальные уроки с тетушкой Беллой. В какой-то момент занятий с ней он даже думал, что, возможно, проблема все-таки в нем. Это он настолько бездарен в легилименции. Похоже, что нет. Спасибо, что хотя бы никто не додумался сделать учителем тетушку Беллу. У нее вместо отнятых баллов был бы Круциатус, а вместо отработок – Авада Кедавра. Таким образом волшебный мир быстро вымер бы, так что магглы победили бы, даже не зная, что они с кем-то за что-то сражались. Пф. Кажется, чувство юмора у него на фоне всех событий также претерпело изменения и сложно сказать, в лучшую ли сторону. Есть еще вариант, конечно, что Уизли везде поспевал бы, всех спасая и в такой ситуации… Вот это уже не смешно даже в каком-то мрачном смысле. Конечно, Драко хорошо понимает, что не сможет достичь такого же уровня окклюменционного щита, который есть у Снейпа, тем более в довольно сжатые сроки – сейчас остается только жалеть о своей глупости и о том, что не пришел к нему раньше. Это же надо было столько выделываться со своим я-все-сам-Темный-лорд-оценит-меня-я-добьюсь-высот-нечего-пытаться-отобрать-у-меня-славу. Фу. Все-таки Снейп не так уж неправ – совсем не неправ, – считая его тупицей. Но, очевидно, на самом деле Темный лорд не ставит Драко ни во что и не считает достойным внимания по-настоящему, и если раньше это заставило бы горевать и жаждать себя проявить, то теперь служит облегчением. Потому что он вряд ли сочтет, что жалкий малфоевский отпрыск, годный только на то, чтобы использовать его в качестве рычага давления на родителей или мести им, может быть в состоянии что-то от своего Лорда скрыть. Вот и отлично. Кажется, Драко оказался в ситуации, когда гораздо лучше быть недооцениваемым, чем переоцениваемым. Но все же он предпочтет сделать лишние усилия и е научиться прятать мысли под хоть какое-то более-менее толковый окклюменционный щит, просто на всякий случай. Тем более, что никогда нельзя знать точно, в какой момент Темный лорд решить покопаться у него в голове, и лучше не рисковать тем, что какая-нибудь слишком говорящая мысль об Уизли случайно проскользнет в неподходящий момент. Да и палить тот факт, что больше Драко уже не в таком восторге от метки, также не стоит.

***

Вернувшись в спальню после первого занятия и завалившись лицом в кровать, он отрубился тут же. В дальнейшем поймал себя на том, что стал крепче спать, пусть и ненамного, все еще страдая бессонницей. Но, кажется, знание о том, что теперь он может как-то защитить Уизли хотя бы в собственной голове, все-таки немного успокаивает. Ну надо же.

***

Но также Драко по определению не может оставаться в стороне ото всех этих новостей о способностях Уизли возвращаться к жизни после смерти. Пусть тот и говорил, что пытался найти что-то в хогвартской библиотеке и все безуспешно, но он не думает, что этот хороший гриффиндорский мальчик рискнул бы даже прикоснуться к книгам, которые отдают по-настоящему темной магией. Не то чтобы в Хогвартсе есть такие, конечно. Но найдется пара отделов в Запретной секции, куда Уизли вряд ли рискнул сунуться. Хотя Драко все еще не надеется на успех и продолжает считать хогвартскую библиотеку довольно унылой и невинной в своей узконаправленности, но решает попробовать и проварить, вдруг на что-то дельное все-таки наткнется. Конечно же, ни к чему это не приводит. Ожидаемо, но все равно разочаровывающе. А он скрипит зубами от раздражения из-за того, что не может сейчас воспользоваться библиотекой в поместье. Там шанс на успех был бы куда выше, но Драко точно не хочет рисковать, возвращаясь домой через снейповский камин, и потенциально грозя пересечься с Темным лордом или тетушкой Беллой. Не хватало еще самому нарываться на неприятности. Еще можно было бы спросить у Снейпа, вот кому, вполне возможно, попадалось что-нибудь – больше него о темных искусствах знает, наверное, только сам Темный лорд. Это если, конечно, допустить, что происходящее с Уизли вообще имеет отношение к темной магии. В любом случае, и за пределами этой области волшебства, наверное, Снейп один из самых осведомленных и много знающих людей. Но это – не секрет Драко. Так что у него нет права рассказать ему о чем-либо. По крайней мере, без разрешения… но несложно представить себе, на каком высокоматерном заговорит Уизли, если предложить ему открыть свои способности Снейпу. Ха. Не вариант. Так что Драко все равно продолжает исследовать библиотеку Хогвартса, за неимением других вариантов, потому что ему нужно делать хотя бы что-то, лишь бы не ощущать себя таким беспомощным и бесполезным. Перед Уизли он при этом притворяется, будто это нужно ему для какого-то эссе, и мысленно задается вопросом. Ну и какого дементора он занят чем-то таким вместо того, чтобы пытаться выполнить задание Лорда? Когда его жизнь стала этим?!

***

Но и таким образом проблемы, конечно же, не заканчиваются! Будто с Уизли это вообще возможно.

***

Дело в том, что в последнее время все очевиднее становится один катастрофический факт. Не один только Драко в этой гребаной ублюдской школе заметил, что Уизли, ну, стал привлекательным. На него вообще в этом году принялись глазеть гораздо активнее и более неприкрыто, что невероятно раздражает. В основном это, конечно, хихикающие девчонки, но и некоторые парни тоже, хотя куда более скрытно и сдержанно. Облегчение заключается только в том, что сам Уизли, кажется, совсем этого не замечает, а все попытки флиртовать разбиваются о него, как фарфор о глухую стену и без возможности восстановления с помощью репаро. При этом на какие-то более активные действия, более открыто показать ему свой интерес, до сих пор никто не решался. К счастью. Потому Драко не особенно беспокоился на этот счет – непрошибаемый тупизм Уизли в этой конкретной области был гарантией того, что у него никто не появится. …ну, а еще ему вообще нет до этого рыжего олуха никакого дела. Очевидно! Так что хотя бы здесь все в порядке. Никаких причин для паники. По крайней мере, до определенного момента.

***

Потому что теперь появляется та, кто проблему создает, принимаясь активничать и проявлять свой интерес к Уизли с каждым днем все более и более явно. Гребаная Лаванда Браун.

***

Никто не может винить Драко за то, что он не очень-то высокого мнения о ней, ладно? У него есть для этого обоснованные причины! Это всего лишь бестолковая гриффиндорская девчонка с огромными сиськами, отсутствием мозгов в пустой голове и лишенным проблеска разума восторженным взглядом, которым она смотрит на Уизли. Как же раздражает. А кого бы не раздражало на его месте? Но ладно бы она свои восторженные взгляды только бросала со стороны, как это делают все остальные – как это делает сам Драко… Неважно. Так ведь нет же! Эта Браун принимается все сильнее к Уизли лезть, призывно хлопать на него ресницами, громко, демонстративно хихикать над любыми его самыми тупыми шутками, чуть не тереться о него своими сиськами, показательно отбрасывать перед ним волосы, притворяться заинтересованной в любой чуши, которые тот несет, и проворачивать прочие типично-девчачьи уловки, которые они обычно используют, чтобы подцепить горячего парня. Не то чтобы Уизли горячий… Ладно, да, он действительно горячий и когда находится рядом с Драко – тот ощущает себя так, будто вот-вот обожжется, но будет только рад и примет свой ожог с честью. Это просто объективный факт! Наверняка на многих Уизли так влияет. Вот на ту же Браун… Как. Же. Раздражает! Но поначалу это все еще оказывается не так уж сложно терпеть, учитывая, что этот тупоголовый пень, у которого явно табуретка вместо головы вырастает, когда речь заходит о подобных вещах – кажется, не замечает даже все более навязчивого внимания Браун, ее все более откровенных намеков. Так что Драко выдыхает. Выдыхает… Выдыхать становится сложнее, когда Уизли начинает реагировать. Кажется, он все еще не понимает интереса Браун к себе, но ее внимание все-таки заметил, и оно явно ему приятно. Со временем это проявляется все сильнее. А Драко все сильнее раздражается.

***

Этим утром, например, он наблюдает за тем, как Уизли сидит за гриффиндорским столом с чуть не вплотную прижавшейся у нему Браун, которая выделывает разом все эти штуки с показательным хихиканьем, хлопаньем ресницами, выпяченными сиськами, которые чуть не прижимаются к его плечу, тупым и обожающим взглядом, направленным на него. Серьезно? Кто вообще на такое поведется? …ну, вот Уизли ведется. В ответ на все это он краснеет, по-идиотски улыбается, принимается взъерошивать волосы явно театральным, показушническим жестом. Даже через чуть не половину Большого зала можно уловить, как повышается тембр его голоса, и он начинает говорить громче, явно взбудораженный всем этим вниманием. Еще чуть-чуть, и на фальцет собьется! Ладно, последний пункт Драко, возможно, немного надумывает – с такого расстояния и в гомоне толпы студентов он просто не мог бы расслышать голос Уизли. Но по тому, как тот весь красуется и приосанивается, легко может представить, как и голос его показушно меняется, становясь скорее уж более глубоким, пока он принимается отпускать свои тупые шутки, чтобы опять услышать тупое хихиканье. Существует ли зрелище более омерзительное? – Этот омлет убил всю твою семью и поэтому ты теперь пытаешься ему отомстить? – слышится сбоку от Драко хмыканье, и он отрывается от Уизли лишь на секунду, чтобы бросить на сказавшего это Нотта такой взгляд, который заставляет его не только моментально заткнуться, но еще и отодвинуться подальше. После этого он скользь смотрит на свою тарелку, понимая, что действительно успел измельчить омлет чуть не в пыль, и жалея о том, что этой пылью не стала Браун. Вновь вернув разъяренный взгляд Уизли, Драко принимается злобно жевать, не чувствуя вкуса. Смутно он понимает, что, возможно, ему не стоило бы настолько откровенно пялиться на этого гриффиндорского придурка. С другой стороны, у него же не тот пустой обожающий взгляд, каким смотрит какая-нибудь Браун – вот это действительно было бы подозрительно и вызвало бы вопросы. Но Драко не идиот, чтобы вот так на Уизли глазеть. Зато злобные и яростные взгляды на него? Ну, все же знают, что они враги. Так что это вполне оправданно и логично, разве нет? Потому Драко не отказывает себе в том, чтобы продолжать сверлить Уизли взглядом, мысленно расчленяя его вместо этого омлета. Нравится ему, значит, все эти хихиканья, сиськи и обожание, да? Наслаждается этим, верно? Что за гриффиндорский ублюдок! Да как он смеет?! Это и все, что Уизли нужно для счастья? Всего лишь какая-то тупая девчонка, которая проявляет к нему немного внимания? Этого достаточно, чтобы он поплыл? Ладно еще это была бы какая-нибудь Грейнджер, у той хотя бы мозги в наличии, пусть и магглорожденная! Хотя именно потому, что мозги у нее есть, она бы не стала так кошмарно себя вести. Ей-то известно, что такое хоть какое-то самоуважение. А еще, возможно, подкатывай к нему Грейнджер, и Драко бесился бы только сильнее. Потому что в ее случае куда сложнее сказать, что она не заслуживает Уизли. Но Браун? Да в ней же кроме огромных сисек, демонстративного хлопанья ресницами и тупого подхалимажного хихиканья вообще ничего нет! Фу! Омерзительно! Еще и добровольно выставляет себя большей дурой, чем и так есть. Вот Драко бы никогда так себя не вел! Ни за что! Но на секунду, стоит об этом подумать – и почему-то представляет себя в роли Браун. Вот только… У него плоская, твердая, накачанная грудина, так что тереться попросту нечем. Хихикать он не умеет по определению. Вместо того, чтобы без конца нахваливать Уизли, подпитывая его эго, скорее уж будет швыряться едкими оскорблениями. С большей вероятностью обольет грязью, чем скажет что-то хорошее, даже если хочет это сделать. А такого тупого обожания в глазах, как у Браун, от него точно никто никогда не дождется. В том числе и Уизли. То есть… Ладно, Драко допускает, что, возможно, иногда все же смотрит на него немного, совсем чуть-чуть восторженно. Но только по действительно достойным причинам! Когда тот в очередной раз демонстрирует свою преданность и верность, например. Или показывает, что, может, ему чего-то и недостает в академических знаниях – но зато он невероятный стратег и очень умен в обывательском, действительно важном смысле, быстро соображает в стрессовых ситуациях и умеет принимать верные решения. Или это его глупое чувство юмора, из-за которого Драко, может, и не хихикает по-глупому, но иногда ему приходится прятать улыбку в ладони, за пергаментом, в чашке тыквенного сока. Да и вообще глупый Уизли со своими глупыми улыбками, и глупыми глазами, и глупой поддержкой действительно… Раздражает. Но восхищает. Совсем чуть-чуть. Но таких тупых обожающих взглядов, как у Браун, он в исполнении Драко точно не увидит! У него для такого все еще слишком много мозгов и есть кое-какие остатки гордости, спасибо большо! Пусть последний год по ней изрядно и потоптался, она все еще подает слабые признаки жизни. Так что… У Драко никаких шансов, верно? Не то чтобы для него это новость. Он не глупая и простая сиськастая девчонка, с которой Уизли может беззаботно радоваться жизни и ни о чем не думать. Нет, Драко весь жесткий, состоит сплошь из острых углов, как внешне, как внутренне, у него вместо крови по венам течет яд и едкость, он сложный, и не в каком-то красивом, многогранном смысле, а в том смысле, что жалкий, трусливый, за последний год изрядно поломанный, с меткой на предплечье и грузом задания Лорда за плечами. Но даже если бы метки и задания не было – а они есть, – все остальное-то никуда не уходит. Как ни посмотри – а он все еще остается язвительным и малодушным слизеринским гаденышем, который за девчонку не сможет прокатить, наверное, даже если выпьет оборотку и отрастит себе сиськи, потому что его говенный жесткий характер даже так никуда не денется. А Уизли, похоже, не по острым и жестким, язвительным парням. Он – по мягким и теплым, хихикающим девчонкам. Даже если они тупее, чем пробка от сливочного пива, а пользы от них меньше, чем от помета докси. То, что Уизли был добр и заботлив по отношению к Драко в последние месяцы, вообще ничего не значит. Только говорит о том, что он хороший человек, и дружба – это тот потолок, на который можно с ним рассчитывать. Уже гораздо больше, чем когда-либо получится заслужить. Да у него даже нет права даже просто подойти и заговорить с Уизли в любом момент, когда захочет! При всех! Нет, их вроде-бы-дружба-или-что-оно-такое – это для тишины в углах библиотеки, одиночества на краю Черного озера, ночей на Астрономической башне, которые до сих пор были пропитаны для них только отчаянием и ужасом. С высшим проявлением успеха в том случае, если никто из них двоих не самоубился. Вот такая странная ну-как-бы-дружба. Так что – нет. Это – не для чужих глаз. Не то чтобы Драко сильно и хочется ходить и что-то демонстрировать, конечно, но тот факт, что он не сможет этого сделать, даже если бы захотел, болезненно и неприятно поддевает внутренности. Хуже всего то, что в данном случае скрывать все это – элементарный вопрос выживания и безопасности. Для Уизли. А то ведь никогда не знаешь, что родные слизеринцы могут донести до ушей Темного лорда через своих родителей Пожирателей смерти, лишь бы хоть как-то выслужиться перед ним. Зато Браун вот, когда только захочет, в присутствии уймы людей, может спокойно прижиматься к Уизли, хихикать над его тупыми шутками, не скрываясь смотреть обожающими глазами. Как Драко вообще докатился до того, что завидует Браун? Из всех людей?! …а он завидует? О, да еще и как завидует, чтоб его! Но и Уизли заслуживает все-таки кого-то получше, чем тупоголовая Браун, если уж на то пошло! Хотелось бы думать, что он и сам умнее зацикливания на огромных сиськах и тупом хихиканьи. Но, видимо, не сложилось. Низкая же у него планка! Хотя тут еще и стоит помнить, что… Сам Драко – это не лучшее. Наоборот – он еще хуже, чем Браун. Намного, намного хуже. Конечно, хихикающая тупая девчонка из него не вышла бы при всем желании. Зато эгоистичный трусливый мудак с меткой на предплечье и жутким заданием от Темного лорда? О, это как раз у нему! Очевидно, что Уизли заслуживает большего, чем вот такие… сложности. Что-то Драко немного скучает по тем временам, когда считал себя невъебенным и совершенным, а ни о каких рефлексиях и самокритиках речи вообще не шло. Круто быть королем мира. Хреново, когда осознаешь, что мир оказался выдуманным, корона фальшивой, а пол под ногами – хрупким стеклом, которое теперь превратилось в осколки. Так что остается только лететь в пропасть, чтобы в процессе полета осознавать уровень своего идиотизма, пока наконец не превратится в лепешку из кишок и крови. Но. Все эти самопознания, конечно, важны и бла-бла-бла… А как же хочется вскочить сейчас на ноги и пойти, повыдирать Браун все патлы безо всякой волшебной палочки, голыми руками ради своего морального удовлетворения! Лучше вообще прикончить каким-нибудь особо мучительным проклятием. Хоть Драко и плохо дается Круциатус, возможно, если бы целью была она – то и сложилось бы все… Но приходится себе напомнить, что это не вариант. Потому что тогда Уизли ломанется подыхать следом, чтобы тупую Браун спасти. Раздражает! В любом случае все, что может сделать Драко – это продолжать сверлить его злобным взглядом, надеясь, что он от силы и ярости этого взгляда… ну, не упадет замертво, конечно. А то вдруг не воскреснет, еще чего, так просто Уизли от него не избавиться! Но все-таки получит парочку увечий достаточных, чтобы угодил в Больничное крыло, подальше от Браун. Конечно, этого не происходит. Вот, продолжает сидеть, краснеть, по-идиотски улыбаться и красоваться. Гриффиндорский придурок. Но, похоже, взгляд Драко все же оказывается достаточно мощным, чтобы Уизли его ощутил, потому что он вдруг отворачивается от Браун, поворачивается к слизеринскому столу и каким-то образом тут же, безошибочно находит его глазами. Их разделяет половина Большого зала, а дух все равно вышибает от того, как нахальная и бахвалистая ухмылка Уизли превращается в теплую, светлую улыбку; как небо его глаз принимается сиять ярче и мощнее; как весь он, кажется, начинает искриться сильнее чем-то до страшного и прекрасного похожим на счастье. Мрачное настроение немного сглаживается из-за того, все это предназначено ему, Драко, направлено на него, Драко, а не на какую-то там Браун. Но он запрещает себе тут же растекаться безвольной лужей просто из-за того, что какой-то там тупой Уизли соизволил на него посмотреть. Даже если очень, очень хочется. Нет уж, Драко все еще зол на него – пусть это и достаточно бессмысленно, учитывая, что объективных причин злиться у него нет, – поэтому лишь еще разъяреннее смотрит в ответ. Улыбка Уизли тут же увядает, взгляд его тускнеет, становится непонимающим и каким-то по-щенячьи, трогательно растерянным, от чего очень сложно не почувствовать себя виноватым. Когда он на этот раз проводит рукой по волосам, получается не театральный показушнический жест, а, скорее, нервный. Но уже в следующую секунду, стоит Драко ощутить себя опасно близким к тому, чтобы сдаться и смягчиться – его внимание опять привлекает к себе Браун. Гребаная Браун. Да откуда она взялась вообще на его голову?! Так что их с Уизли зрительный контакт разрывается, а Драко скрипит зубами от вида того, как он опять улыбается ей, пусть и теперь как-то напряженно, уже далеко не так светло и тепло, как только что улыбался для него. Но это не то чтобы сильно успокаивает. Лишь едва притихнувшая злость теперь накатывает с новой силой. Нет уж. Терпеть это дальше без того, чтобы сорваться и повырывать кое-чьи патлы просто невозможно. Может быть, если бы у Драко хоть сиськи были, он смог бы со всем этим конкурировать… но нет. С сиськами не срослось. В наличии только острые срезы углов – как внешне, как и внутренне. Так что он отводит взгляд, поджимает губы. Смотрит на свой ставший жертвой злобного расчленения омлет и понимает, что любой намек на аппетит пропал. Если допустить, что он вообще когда-то был. Поэтому Драко подхватывает сумку, вскакивает с места и уходит из Большого зала так быстро, как может, показательно не глядя в сторону гриффиндорского стола. С него хватило, насмотрелся на весь день, а может, и на всю гребаную жизнь.

***

Как будто у него и так мало проблем! Не хватало ему только этих тупых переживаний из-за какого-то тупого гриффиндорца!

***

Раздраженный и разъяренный, Драко несется сам не зная, куда, по пустынным коридорам – сейчас почти все в Большом зале так что по пути ему почти никто не попадается. Хоть что-то. Только нужно уточнить, что это им повезло не попасться, а то ведь он сейчас себя ощущает очень даже способным на Круциатус. Конечно, предпочел бы, чтобы его целью стал либо один рыжеволосый болван, либо одна сиськастая дура, но и кто-нибудь другой вполне мог бы подойти. Проблема в том, что очень скоро Драко слышит позади себя спешно, безошибочно узнаваемые шаги, и скрипит зубами еще злее. Идиотский Уизли! С каких пор вообще научился его по одним шагам узнавать? Вот и чего ему не сидится в Большом зале в окружении такого желанного внимания этой тупой Браун? Ну и зачем он побежал за Драко? Кто его просил? Да как Уизли в принципе всегда удается так легко его отыскать, хотя даже сейчас уже успел на немалое расстояние отойти?! Ебучая магия какая-то! Так-то, конечно, у них тут все на магии завязано… Но не в этом суть! Хотя… может, это и впрямь заклинание какое? Ладно, сейчас не подходящий момент об этом думать. Ускорившись, он сжимает зло кулаки и пытается оторваться от Уизли. Но Драко еще не настолько низко пал, чтобы сорваться в бег, так что этот гриффиндорский придурок со своими километровыми ногами очень быстро его догоняет, отказываясь понимать такой прямолинейный намек на то, чтобы он отъебался нахрен. Ну да, да, не положено чистокровному магу так выражаться. Но пошло оно все! – Эй, Драко… Да подожди ты! Куда ты так несешься?! – недовольно пыхтит позади него Уизли, но Драко отказывается и останавливаться, и вообще как-либо реагировать на услышанное, предпочитая притворяться, что вовсе его присутствия не замечает. Хотя этого попробуй не заметь. Правда, притворяться уже больше становится невозможно, когда тот вдруг перехватывает его за запястье, осторожно, но надежно, и тащит куда-то в сторону. А Драко остается только твердить себе, что не сопротивляется и не пытается вырваться только из-за неожиданности, а вовсе не из-за того, что, когда это Уизли, ему и не хочется никуда вырываться. Да. Пошло. Оно. Все! Наконец, они оказываются в нише за гобеленом, а Драко ощущает, как прижимается лопатками к стене. В следующую секунду уже видит перед собой ясные голубые глаза Уизли, ярко горящие даже в приглушенном, попадающем сюда свете. Замечает, что в них плещется беспокойство, когда он спрашивает: – В чем дело, Драко? Что-то случилось?.. – Ничего не случилось. Отвали, Уизли. Пусти меня, – шипит раздраженно Драко, старательно отводя взгляд от этих тупых глаз, из-за которых у него, кажется, развивается какая-то слабость, или зависимость, или все это разом. Но, хотя он пытается заставить себя отпихнуть Уизли, на самом деле выходит разве что слабый толчок. Да что с ним не так? Может хотя бы притвориться, будто хочет его оттолкнуть, а?! Вообще-то, силы в руках у него предостаточно, чтобы и врезать, если захочет; наверное, физически этот гриффиндорский лось все же сильнее его – психологически сильнее точно, – но это не значит, что Драко вообще ничего не смог бы ему противопоставить. Тем более, если бы достал палочку. Знает, что на самом деле даже не пришлось бы применять силу. Достаточно действительно твердо сказать Уизли, даже просто явно продемонстрировать свое желание того, чтобы он отпустил – и тут же отступит. В этом Драко не сомневается. Но дело в том, что он на самом деле этого не хочет. Вот вообще. Даже себя убедить в обратном не способен. Его, наоборот, скорее пугает мысль, что Уизли и впрямь отпустит, а потом, может, вовсе никогда больше не прикоснется, посчитав, то Драко этого не хочет. Тогда как проблема как раз в том, что он слишком, слишком хочет. Так что его слабые трепыхания за попытки вырваться даже по собственным маркам не засчитываются. А Уизли подается к нему чуть ближе, нависает чуть сильнее, взгляд его становится чуть пасмурнее, когда он упирается рукой в стену рядом с головой Драко и хмуро, твердо говорит: – Я отпущу. Когда пойму, в чем проблема. Ты злишься, Драко. Я, может, и тупой, но это очевидно. И, кажется, злишься на меня. Я… Я что-то не так сделал? – спрашивает он уже тише. Решимость его надламывается, беспокойство в глазах становится отчетливее. Опять у него появляется этот несчастный щенячий взгляд, из-за которого возникает чувство вины даже тогда, когда объективно не за что чувствовать себя виноватым. Хотя такое, опять же, объективно, с Драко почти невозможно – всегда найдется что-нибудь, за что ему следует ощущать вину. Особенно перед Уизли. О, он определенно скучает по тем временам, когда вообще не представлял, что это такое – какое-то там гребное чувство вины! Это не значит, конечно, что Драко действительно ощущает себя виноватым, когда, вроде бы, должен. Тут уж многое зависит от человека. Если ему на кого-то плевать, то с чего должно быть не плевать, насколько перед этим кем-то провинился? Но тут следует помнить, что уж на Уизли ему точно очень и очень не плевать. Так что… Все плохо, да. Не зная, когда опять начал в эти идиотские глаза пялиться, Драко усилием воли отворачивается, ощущая усиливающееся раздражение. Но теперь на самого себя. За то, что перед Уизли становится еще большим слабаком, чем обычно, чуть не растекаясь тут по стене из-за одного его взгляда. – Как будто ты вообще можешь что-то не так сделать, – злобно выплевывает он. Очень и очень пытаясь быть злобным. Вообще-то, Драко имеет в виду именно то, что говорит. В буквальном смысле. Потому что Уизли, поддерживающий, заботливый, понимающий, сияющий гребаным солнцем, кажется, просто не способен сделать что-то не так, и этим настолько сильно бесит. Даже когда он злится, рычит, огрызается… все равно не способен. Но Драко придает своим интонациям ядовитые, едкие нотки. Так, чтобы это прозвучало, будто сарказм. Чтобы правда начала казаться ложью. – А звучит, будто я только и делаю все не так, – как-то горько вздыхает Уизли, очевидно, на спектакль Драко поведясь, из-за чего тот чувствует абсурдный, неуместный укол вины. Технически, он сейчас не солгал. Не его проблема, что Уизли понял все не так. Мог бы уже и научиться отличать, когда Драко действительно ехидничает, а когда пытается замаскировать что-нибудь под ехидство! Не научился? Сам виноват. Но тут Уизли вдруг хмурится еще сильнее, челюсти сжимаются крепче, пасмурное, беспокойное небо в глазах становится почти мрачным, когда в них появляется какая-то догадка. Не дожидаясь ответа, он подается ближе, еще ближе, снова ближе, пока наконец не выдыхает тихо Драко на ухо: – Или, может, дело в Том-кого-нельзя-называть? Это из-за того задания, которое он тебе дал? Но Драко оказывается не в состоянии вот так сходу осознать смысл его слов. То есть… Он же просто смертный человек, ладно? Это не его вина! А нечего тут наклоняться так близко, что они почти соприкасаются грудными клетками, и опалять своим низким шепотом мочку уха, и заставлять что-то внутри бежать по позвонкам жаром; отзываться странным, приятным трепетом в животе… Это что, и есть те самые пресловутые бабочки? Для Драко они ощущаются скорее как взбесившиеся и дышащие огнем драконы. О, какой кошмар. Уизли сейчас что, заставил почувствовать гребаных бабочек?! Или драконов… неважно, суть одна! И заключается она в том, что это все – его вина! Как вообще можно соображать и сосредотачиваться на каких-то там словах, когда он творит такое?! При этом даже понимая, что творит… Аргх! А потом Уизли еще и отстраняется, и, теоретически, должно стать лучше… а становится только хуже. Потому что он смотрит своими теплыми, искренне-встревоженными, небесными глазами, и Драко, конечно, за последний год и так уже понял, что он тот еще слабак, но рядом с Уизли это какая-то слабость совсем другого уровня, делающая его пугающе и приятно безвольным сильнее, чем самый мощный Империус. Но, одновременно с этим – с ним же Драко ощущает себя и настолько сильным, каким никогда прежде не ощущал. Способным победить даже гребаного Темного лорда. Как такое сочетание вообще возможно?! А прямо сейчас он… Сдается. Полностью сдается Уизли, поднимает белый флаг без боя, склоняет голову перед победителем, который даже не осознает своей победы, никогда к ней не стремился – и, может, именно поэтому победил. Ну как на него возможно злиться, когда он смотрит этими своими глупыми, искренними, небесными глазами? Когда так искренне беспокоиться и хочет помочь? Так что Драко весь сдувается, его ярость улетучивается и больше за нее уже оказывается невозможно цепляться даже каким-то краем сознания. Он заставляет себя кое-как все же сосредоточиться на вопросах Уизли, обработать их стопорящим работу мозгом, чтобы хоть осознать, о чем они тут сейчас разговаривают. Наконец он собирается в достаточной степени для того, чтобы пробурчать: – Ничего такого. Все действительно в порядке, Уизли. Просто… Не мог сегодня нормально уснуть, – подыскивает он подходящую отговорку, которая даже не ложь. Технически. В целом, Драко стал спать лучше с тех пор, как они с Уизли начали общаться, и еще чуть лучше, когда начал заниматься окклюменцией со Снейпом – несколько успокаивает осознание того, что у него теперь более-менее получается защищать свои мысли об этом гриффиндорском лосе от всяких возможных непрошенных зрителей. Например, от Темного лорда. Но его лучше – это все еще при самом оптимистичном раскладе несколько часов за ночь. Просто он уже привык к вечному недосыпу, так что это влияет на него не так сильно, как могло бы. Потому технически – не ложь, но и не правда, конечно. Бесится он сейчас совсем не из-за отсутствия сна. Еще пару секунд Уизли хмуро в него вглядывается, и Драко с небольшим приливом паники думает, что не прокатило и придется какую-то другую отмазку подыскивать, потому что правду он сказать не может… Ну что вообще скажет? Я в ярости, потому что эта тупая Браун на тебя вешается, а ты только и рад, весь красуешься перед ней. Из-за этого мне хочется глаза тебе повыцарапывать! Хотя нет, не глаза. Такое теплое и ясное небо выцарапывать нельзя. Тогда, может, волосы повыдирать? Не хватало еще лишать себя этого ярко сияющего солнца. Коленом по паху тебе врезать? Хм… А вдруг мне все-таки повезет и то, что у тебя там, еще пригодится? Могу я хоть пять секунд побыть оптимистом! Может, проклясть тебя? Но мы уже опытным путем выяснили, что максимум, на который я в отношении тебя способен – это жалкий ступефай. Да и то не уверен, что сумею повторить. Почему даже придумать месть тебе и злиться на тебя так сложно, Уизли?! Рассказать, как искалечил бы тебя – и то не получается! Как же бесишь! …вау. Драко даже сам в ахере о того, куда его мысли унесли. Да-а-а, Уизли точно был бы в восторге… Нет уж, тут точно нужно придумывать отговорки. Никакой правды. Не подходящий момент для правды. Почему все так сложно?! Но затем в глазах Уизли вдруг появляется понимание, сочувствие. Похоже, правда-но-отмазка все-таки срабатывает, потому что он тянется ладонью к лицу Драко, проходится костяшками пальцев по скуле так ласково, что тот не знает, как на ногах-то удается устоять, такими слабыми и ватными они вдруг начинают ощущаться. – Кошмары? – тихо и мягко спрашивает Уизли. – Угу, – хрипит Драко с некоторым облегчением из-за того, что этот теплый, сопереживательный придурок сам для него отмазку нашел, выкрутив услышанный вариант в более правдоподобный. Это, технически, тоже не ложь. Если не пить зелье сна без сновидений, чтобы хоть немного поспать – а он пытается не злоупотреблять им, чтобы не стать зависимым, не хватало еще вообще разучиться без него обходить, – то ночь совсем без кошмаров не складывается. Сегодняшняя исключением не стала. Но и к этому Драко уже успел привыкнуть, так что существенно на его день такое не влияет. Хотя в последнее время, с учетом новой известной информации, в его кошмарах появились некоторые изменения, крайне неприятные – Уизли, который в очередной раз, ради спасения какого-нибудь придурка убивает себя… Но не возвращается. Еще несколько раз снилась его тупая предсмертная записка, которую Драко находит у себя в вещах. Хотя в реальности, к счастью, повезло не увидеть пока что труп Уизли, зато в жутких, выжимающих снах уже на него насмотрелся. Эти кошмары действуют на него сильнее, чем те, к которым уже привык; вынуждают его просыпаться в ужасе, с тяжелым, хрипом вырывающимся дыханием. Но в последствии они оставляют его не злым – как вот зол был еще считанные минуты назад из-за гребаной Бран, – а встревоженным. Едва удерживающимся от того, чтобы помчаться в гриффиндорскую башню и проверить, в порядке ли Уизли, а день потом проходит за тем, что Драко снова и снова беспокойно ищет его глазами, выдыхая только тогда, когда находит. Так что это… Не ложь. Технически. Просто небольшая недоговорка о том, по какой именно причине Драко злился. Хотя из-за искреннего беспокойства и заботы в глазах Уизли это все равно заставляет его чувствовать себя виноватым. То, что он вот так очень по-слизерински выкручивается, вроде бы обходясь без прямого вранья, а на деле выдавая многослойную не-ложь увертывания от прямых ответов, лишь бы только избежать озвучивания правды. Подавшись вперед, Уизли вжимается лбом в лоб Драко, как тогда, на башне, заставляя сердечный ритм сбиться и подпрыгнуть куда-то под кадык. Спрашивает тихо: – Я могу чем-то тебе помочь? Ох, Моргановы пятиноги, как же Драко ненавидит его за то, что не может ненавидеть! Уизли одним движением и одним вопросом – умеет и одним взглядом – сметает в труху все попытки его казаться равнодушным и язвительным, заставляя мир сужаться до одних только этих тупых – совсем не тупых – небесных глаз. Шумно, рвано вдохнув, Драко прячется от этих глаз – от всего страшного, светлого и уязвимого, что они внутри него пробуждают. Прячется в шее Уизли, куда утыкается лицом, обхватывая его поперек спины руками. Весь в него зарывается и хрипит: – Мы можем просто так постоять? – ему хочется надеяться, что он звучит не таким нуждающимся и отчаянным, каким себя ощущает… Но кого Драко вообще обманывает? Самого себя? Именно так он и звучит. – Конечно, – мягко отвечает Уизли; вместо того чтобы оттолкнуть – бережно и надежно обнимает в ответ, гребаный мудак. В этот момент становится так хорошо, тепло и уютно. Так безопасно, как Драко только у него в руках себя и ощутил впервые с самого дня получения метки. Или, может быть, впервые за всю гребаную жизнь. Если бы у него был выбор, он бы остался в этом моменте на несколько часов, или дней, или навсегда. Но, конечно же, это невозможно.

***

Особенно учитывая талант Драко все портить и тот факт, что в этом вселенная всегда на его стороне. Готовая испортить все еще сильнее!