О любви и вечности

Есть ли средство лучше, чем алкоголь? Когда нет выхода и решений, когда нет мыслей и желаний. Только скорбь и горечь. Джисон пил так редко, что теперь с каждым глотком его всё больше охватывал панический страх пламени, спускающийся к его желудку и текущий по венам. Чан не пил, но он сидел в стороне, хмуро опустив голову к полу, словно на нос ему повесили неподъемный груз, который теперь вечно тянул его вниз. Чанбин же не отказывался ни от единой рюмки, что протягивал ему Джисон. Наверное, смог прочитать по глазам Хана, что любой отказ вызовет в нем истерику, способную затопить минимум континент. Алкоголь никогда не лечил чувства, только выкручивал их на сто тысяч вольт, воспламеняя и уничтожая. Кажется, именно сейчас это и было нужно. Что-то внутри рвалось из Хана неудержимым потоком и умирало, пересыхая, стоило только рюмке вновь оказаться у его рта. Он не пил так даже в день, когда число подписчиков в инстаграм перевалило за миллион. Всё это в один момент оказалось таким неверным и ненужным, абсолютно пустым и испорченным одновременно. Джисону казалось, что он больше никогда не напишет ни единой песни. Ещё больше тоски нагонял Чан. Хан прекрасно понимал, что это он виноват в их ссоре с Феликсом. В том громком скандале, который он случайно подслушал, когда звонил своему хену в слезах. Он не хотел влезать в чужую жизнь, но как-то само собой вышло, что острые фразы и звон разбитой посуды прилипли к его уху. Чан ведь защищал его. А Джисон ни за кого в жизни не переживал, кроме себя самого. Почему пил Чанбин оставалось загадкой для юного дарования Кореи. Наверное, это правильно, что Минхо больше не хочет его видеть. Правильно, что на следующий день после их встречи в студии он заблокировал его номер, удалив все социальные сети. Правильно, что исчез из жизни снова, прямо как пять лет тому назад, когда Джисон сломал его впервые. Ли совсем не понимал его и не подходил. Джисон не мог дать ему ничего, кроме дружбы и неожиданно возникающей под кожей страсти. Он не хотел любить Минхо. И перенести не мог его щенячьей преданности и надежды. Да, это правильно. Не мог же он заставить себя полюбить своего соулмейта только потому, что он обязан. Это его жизнь и его комфорт. И он должен заботиться о своих чувствах в первую очередь. Больше этого никто делать не будет. Жаль только, что сжигая собственную жизнь, он подпалил и чужую. -Я никогда не хотел, чтобы ты тоже страдал из-за моих ошибок, - шептал Джисон, когда им пришлось прерваться на доставку новой порции "помощи" с градусом около сорока. Чан кивал, наконец обращая на него взгляд. Такой разбитый и столь горький, что зачесалось в горле. -Ты не виноват, что всё так вышло. Мы все просто заботились о тех, кого любили, - Бан не уточнял о чем он говорит, но даже это не помогло бы сейчас Джисону мыслить яснее. Так что значение громких фраз не имело смысла. -И своего соулмейта ты тоже не заслужил, - добавил Чанбин, заблокировавший телефон, когда на экране появилось уведомление о движении курьера в их сторону. Хан едва не подавился собственным возмущением, что заставило его вспыхнуть, словно спичка. -Нет, это правда. Тебе не нужен соулмейт, ты ведь и сам прекрасно справляешься. А так вы только мучаете друг друга, - Со быстро осекается, поправляя самого себя. -Откуда тебе вообще знать чего я заслужил? Конечно, мне нужен соулмейт, просто не этот, - ложь, чистая ложь, которую не скрыть даже собственной злобой. Минхо нужен был ему, но не как любовь всей его жизни, а как человек, что понимал его безоговорочно. Человек, за которого можно было ухватиться крепко и позволить узнать о себе столько, сколько вообще возможно рассказать. Это Минхо он был совсем не нужен, если он не готов быть его судьбой. Чан только покачал головой на их глупый диалог, мысленно отмечая, что поток алкоголя пора перекрывать вразумительными санкциями в лице себя самого, как ответственного старшего. Бан поднялся с места, ногами раздвигая на полу раскинутые чужие ступни и подушки. -И за что ты так ненавидишь соулмейтов? - Он вопрос задал риторический, скорее просто чтобы увести от Минхо тему, которая злила всех без исключения в этой комнате. Джисон был молод и ему было невдомек то, что уже успел понять Чан. Точно также, как и боль Чанбина, прожившего уже чересчур длинную жизнь. Чанбина, который в отличие от них своего соулмейта не встретил. Чанбина, который обречен был теперь наблюдать за смертью друзей, чтобы однажды явиться на их похороны и понять, что сам он ни на день не постарел. Бан и сам проходил через это не раз, заучив только, что легче никогда не станет. Оставаться одному в своём бессмертии было больно как в первый раз, так и в сотый. Но Хан замолкает резко, словно решаясь на шаг, который может повлечь за собой беду. Чан смотрит ему прямо в глаза. И он решается. -Я думаю, это из-за моих родителей...из-за мамы. Чанбин поднимается, чтобы сесть на полу и смотреть Хану уже в лицо. Чан тоже садится обратно, так и не убрав все подушки обратно на диван. Они боялись спугнуть ту боль, присохшую к разбитому сердцу Джисона, что сейчас он собирался вырвать из груди и доверить в чужие руки. -Когда мне было шесть, отец ушел. Не знаю как такое вообще можно представить. Бросить своего соулмейта, тем более после того, как у вас появился ребенок. Сейчас он говорит, что почувствовал к "ней" что-то особенное, в нем разгорелись те чувства, которые он раньше испытывал только с мамой. А эта новая, конечно, молодая, ещё не встретила свою судьбу. Она была совершенной и неповторимой. Я видел её фото однажды, она и правда прекрасна. Как принцесса из сказки с этими огромными голубыми глазами и золотыми волосами. Но тогда я возненавидел её. Она так легко отняла у нас папу. Просто в один момент, словно щелкнули выключателем. Казалось, минуту назад он засыпал со мной в одной квартире, а уже следующим утром просыпался в мире, где меня словно и никогда не существовало. И ему было хорошо. Там, без нас. Я не знаю всегда ли так происходит, но моя мама с тех пор ни разу не улыбнулась мне. Она всегда грустила и плакала даже под самые веселые песни. Она днями смотрела в окно и обнимала меня крепко-крепко, рассказывая о том, как прекрасна на самом деле любовь. Я ненавидел в эту минуту судьбу. И время, которое убивало маму, покрывало её морщинами и болезнями, пока мой отец был счастлив. Мама умирала на моих глазах, и каждый вечер мы ужинали кремовыми пирожными, которые были моими самыми любимыми. Но это делало только хуже. Я никогда ещё не чувствовал себя таким несчастным. Он вернулся спустя семь лет. Наверное, это было логично. Его любовница встретила своего соулмейта и сбежала с ним в тот же день, забрав все его деньги и украшения, что он ей дарил. И он пришел, уверенный, что мама примет его. И знаете, что самое ужасно? Она приняла. Обнимала его весь вечер, улыбаясь как сумасшедшая. Я тогда испугался, как страшно выглядела эта картина. Я не понимал ещё тогда почему спустя одно и тоже время они постарели совершенно по-разному. Человек, что пришел к нам, был уже в возрасте, но всё ещё полный сил и жизни. В его волосах даже не было седины. А мама...она была похожа на старушку, которая вот-вот рассыпется. Она была совсем некрасивой и даже когда улыбалась, всегда выглядела несчастной. Папа сказал, что мы снова станем семьей. А я с ним хорошими друзьями, как и раньше. Джисон снова замолкает, потеряв возможность дышать из-за слез. Он захлебывается, пока с двух сторон его обнимают родные руки, поднимая на ноги, чтобы отвести в ванную. Чанбин, куда более тренированнее перед алкоголем, чем он сам, придерживает его тело и голову, когда его неудержимо рвет прямо в раковину. Нет, наверное, ощущения хуже. Алкоголь смешался с тем малым количеством, что сумел засунуть в себя Джисон этим утром, и теперь выходил обратно мерзким зловонным потоком, пачкая его белую раковину. Его конечности трясет, кровь отливает от лица и всё вокруг идет кругом. Словно его одновременно погрузили на карусель и в воду. -Хватит, Джи, хватит, - мягкий голос Чана пугает его впервые в жизни. В организме не осталось уже ничего, кроме горькой желчи. Бан умывает его, стирая слезы, скатывающиеся по щекам. И холодная вода помогает осознать, что он всё ещё в этом мире. Сил в его теле совсем не остается, потому Чанбин несет его, как тряпичную куклу. -Что если он тоже уйдёт? Я не перенесу, я умру, клянусь, я умру в ту же секунду. Моё сердце просто не выдержит и остановится, понимаешь? Я не переживу, - Джисон снова готов сорваться в истерику, и Чан едва не погружается в панику вместе с ним. Ему невыносимо смотреть на страдания человека, который уже практически стал ему родным. Не теряется только Чанбин, жестко выводя их обоих из оцепенения. -Переживешь. И если уйдет, и если останется, и даже если вам не по пути. Жизнь на то и жизнь, что это всё риск, - они сажают Хана на диван, не позволяя ему лечь, чтобы не вызвать новый приступ тошноты, - ты смог открыть всему миру своё сердце, смог пересилить своё страх быть отвергнутым миллионом, а значит и с одним человеком справишься. Чанбин не понимает, он никогда не знал что такое любить соулмейта, но его слова поселяют покой в сердце уставшего от переживаний Хана. -Все однажды состарятся. Одни или нет, так произойдет. Но если ты никогда не попробуешь, ты не увидишь какого это вообще. Любить. Я никогда не встречал своего человека, но я любил. И я терял. И был на свадьбах, где разрывалось моё сердце. Потому что если любишь, то простишь, даже если не хочется. Это всё только кажется концом света. Экзамены, любовь, проигрыш в соревнованиях. Это тот период, который ты пройдешь. Не один. С нами. С теми, кто любит тебя. И даже если в три часа ночи ты однажды поймешь, что не можешь, приходи ко мне, к Чану, к тем, кто любил тебя не за заслуги, выигрыши и не по приказу судьбы. И мы решим и поправим, - Чанбину кажется, что его сердце стучит так громко, что оглушает его друзей, но он не может остановиться. Он никогда не позволит Джисону проходить через всё, что пережила его мама, также как и она. В одиночку, - но клянусь, если ты опять откажешься от того, с кем тебе хорошо, я сам привезу тебя под дверь Минхо и запру вас в одной комнате до тех пор, пока вы оба не сможете произнести то, что нужно было с самого начала. -Я люблю тебя? - Джисон смотрит ему в рот, словно только так способен воспринимать слова, и безуспешно пытается угадать фразу, о которой говорит Чанбин. -Мне нужна помощь. Они молчат и почти не касаются друг друга, но, кажется, ни разу в жизни они не были настолько близки друг к другу. -Я просто боюсь, что однажды, проснувшись стариком, ты поймешь, что в этом человеке и было спасение и всё что тебе нужно. Но ты не смог тогда попросить времени для того, чтобы справиться с болью прошлого, и потому просто прогнал его навсегда. Не убивай то, что чувствуешь. Я видел вас. Я слышал ваши разговоры. Я помню, как вы прикасались друг к другу. И если я что-то понял, так это то, что вы и правда влюблены. Джисон судорожно кивает ему в ответ, потому что понимает, что это правда. Как ни бежал бы Хан от этой мысли, Минхо нравился ему. И быть с ним ему нравилось. Хотя и было ему одновременно страшно до изнеможения. -Прости, что разрушил и твою любовь, - Джисон поворачивается к Чану, который щурит глаза до тонких лучиков в уголках глаз. -Ты ничего не разрушил. Это лишь наша вина. Мы не можем просто встретиться и сразу стать друг для друга идеальными. Нам ещё через многое нужно пройти и многое нужно изменить в себе, чтобы научиться жить с кем-то, кроме себя самого. Но мы справимся, мы будем стараться. Я буду, если он позволит мне. -Я надеюсь, он позволит. Его я тоже уже полюбил, - Джисон снова тонко всхлипывает, но в этот раз его обхватывают с двух сторон, пряча от всех невзгод. Слышится дверной звонок. Курьер. Но, кажется, этот заказ им уже совсем не нужен.

***

Минхо походит на приведение. Его волосы сальные, а кожа столь бела, что, кажется, просвечивается. Он открывает ему дверь так, словно это последнее, на что ему вообще может хватить в жизни сил. И Джисону плохо от того, как сильно Ли похож на его маму во времена, когда они остались вдвоем. Он так отчаянно боялся, что повторит судьбу своей матери, что стал своим отцом. Ничтожно. Хан не знает что говорить, но Минхо обгоняет его. Не фразой острой, нет. Прозрачными, как лед слезами, что скатываются с его щек и разбиваются об пол. -Я не смогу дружить с тобой, я люблю тебя, - рукава Минхо царапают его нежное от бесконечных слез лицо, когда он пытается скрыть позорную влагу в мягкой ткани. Джисон не чувствует того самого обещанного трепета в груди. Он не заполняется резким осознанием. Он просто знает, что нет ничего больнее в мире, чем слезы Ли Минхо. И он обнимает его порывисто и так крепко, что трещат кости. -Прости меня, прости. Мне нужна помощь. Мне нужно справиться с тем, что оставило мне мое прошлое. Мне нужно начать работать над тем, что оставило мне детство, чтобы не причинять боли ни тебе, ни мне. Я не смогу полюбить тебя прямо сейчас. Возможно, не смогу и через год. Но я знаю, что не хочу больше ранить тебя. И потерять тебя не хочу, - Джисон прячет его в своих руках, не позволяя столь тяжелому миру давить на них со стороны. Он лепечет признание, не способный ни остановиться, ни перестать рыдать. Минхо судорожно шепчет что-то, похожее на "хорошо". Что ж, похоже, они оба такие. Искрящие чувствами и сгорающие в собственных желаниях, добивающиеся всего и сразу, в одно мгновение, не способные на долгие откровенные разговоры. Но они справятся. Сами или в кабинете того, кто сможет помочь им открыть не только свой рот, но и своё сердце. Они справятся. А как совсем неважно. Джисону хочется поцеловать его. Но порыв тухнет внутри него, когда слышится очередной всхлип на его и без того уже мокром плече. И хорошо, что в доме нет сейчас ни Чонина, ни Феликса. Они бы точно не поняли, выгнули бы его взашей вместе с его обещаниями и рыданиями. А Минхо понял. Потому что они идеально подходят друг другу.

***

В ту ночь их диалог не полнится ерундой и глупыми шутками, он питается их страхами и болью, надеждами и верой. Они говорят до самого утра, не способные расцепить рук своих ни на секунду. Джисон впервые погружается в ту боль, которую он причинил. И понимает, что в тот вечер Минхо принял его "прости" не потому, что этого было достаточно, а только лишь из-за того, что ни одно прости в мире не излечит рану, оставшуюся глубоко в его сердце. Неугодный даже собственному соулмейту, брошенный в мире, где жизнь бесконечна. Разве могло это произойти с хорошим человеком? Джисон рассказывает же про своё детство, про нужду быть хотя бы кем-то, чтобы позволить себе влюбиться и не остаться в случае провала ни с чем. Он выливает литры слез, что Минхо хватает подушечками пальцев и прячет навсегда в темноте комнаты. Они не дают обещаний больше. Ни о вечной любви, ни о том, что больше никогда не ранят друг друга. Потому что не способны предсказать будущее. Они остаются здесь, в этом моменте. Там, где их застала судьба, и ничего не планируют кроме как просто жить. Хоть тысячу лет, хоть два года. Главное, жить.

***

Через восемь месяцев они собирают своих близких, чтобы отметить день рождения кота Минхо, которого он подобрал на улице, когда возвращался домой с новой работы. Повод пустяковый, но дом полнится друзьями и их родным теплом. Наверное, всем им давно не хватало праздника. Волосы Минхо теперь серебряного оттенка, и весь он выглядит здоровым и живым. Терапия пошла ему на пользу. Точно как и Джисону, что бегал уже двадцать минут за хвостатым другом, чтобы надеть на него колпачок. Они больше не смущаются оставаться наедине или объявляться вдвоем на людях. Они способны говорить, не причиняя боли, и даже задумываться о будущем. Неважно совместном ли. Чонин, оттаявший наконец к Хану, представляет ему официально своего парня, долговязого и хмурого. Джисону он нравится. Чанбин приходит с милой девушкой, которая не была его соулмейтом, но рядом с которой он светился счастьем. Также, как и она. Чан выпустил альбом пару месяцев назад. И теперь принимает поздравления не только от родственников, но и от потока подписчиков. Его старые альбомы тоже начали выискивать, поднимать на поверхность и восхищаться как же так вышло, что они упускали столь драгоценную звезду. И Бан, наверное, относительно счастлив. Про Феликса Джисон не спрашивает. Тот уехал путешествовать через месяц после их ссоры, когда они оба пришли к выводу, что у них не получилось. Джисон ноет ему прямо в сторис, упрашивая передать привет и от него, пусть готовятся к новому треку. Про всплывшее уведомление, которое Чан стремится судорожно скрыть от него, Хан не упоминает. Ему давно не было так хорошо. Он смог признаться, что боится остаться один, как его мама. Смог принять, что ненавидит своего отца, найти силы, чтобы простить его и приехать к ним в гости. Понял, что никогда не получится контролировать действия другого человека и его чувства. И разрешил себе не любить человека, которого не знает. Он смог просто двигаться дальше. И оглядывая их общих друзей, которые то и дело прибывали в дом к Минхо, он, честно, не мог заставить себя перестать улыбаться как последний дурак. Самый счастливый дурак.

***

Хан ещё не знает, но этим вечером его сердце пропустит удар, когда он неожиданно переведет взгляд на Минхо, моющего посуду после застолья. Тот будет уставшим и домашним. И Джисон навсегда запомнит этот момент. Момент, когда он неожиданно осознает, что всё же смог влюбиться. Он не знает когда точно, но сейчас он уверен на все сто. Он хочет состариться рядом с этим человеком. Через полтора года они будут гулять на свадьбе обогнавших их Чана и Феликса. Джисон поймает букет. Через еще два года появится маленький человечек, который будет называть его дядей. А через пять появятся ещё два. И они заставят его сердце замереть в ожидании первого "папа". Они проживут долгую и счастливую жизнь, полную любви не по прихоти судьбы, спонтанной и обязательной, а сотканной из переживаний и тяжелой работы. И когда Хану исполнится пятьдесят три, он наконец увидит как Чанбин встречает своего соулмейта. Он окажется успешной молодой моделью, которой только-только исполнилось двадцать один. Его имя - Хван Хенджин. И он совсем не желает стареть. Да и соулмейт ему не нужен. Но это уже совсем другая история.