О любви и вечности

Они больше никогда не возвращались к этой теме, словно в одно мгновение и правда обнулили свои воспоминания. И Джисона почему-то не покидала невыносимая тоска, когда он думал об этом. Ему бы радоваться, что всё так удачно сложилось и всего одного "прости" хватило для искупления вины. Но не выходило. Он на месте Минхо, наверное, закатил бы целую сцену, отворачивался бы и грубил. Может даже и послал бы человека, который довел его до такого состояния. Но Минхо было достаточно того диалога, что случился. Возможно, дело в том, что все эти пять лет Ли проживал эту боль, подходил к ней с нового угла и ракурса. И, в конце концов, смог отпустить. Для Хана же рана была свежей, едва ли месяц, как обнаружившейся. И теперь всё чувствовалось острее и жёстче. Но это было не единственное отличие в них. С тех пор, как они стали проводить друг с другом пару дней на неделе, а иногда и выходные, это стало отчетливо бросаться в глаза обоим. И даже в этом самоанализе они умудрились найти разные пути. Оба они считали, что Джисон - чистое начало, а Минхо - конец. Только если один видел их как антонимы, абсолютно противоположные, то второй был уверен, что они лишь часть одной единой истории, не способные существовать друг без друга. Возможно, дело было в молодости Джисона. В его неудержимой энергии и жажде, что никак не мог он преодолеть. Если он начало, то хаотичное и несдержанное, словно набросок неопытного художника. Он был похож на волнующее пламя, что загоралось, едва ли находились несогласные с ним. Но таким он был - чувственным, страстным, единственным в своём роде и будто бы чужим среди всех "нормальных" людей. Он способен был прервать обед или разговор с Минхо прямо посреди собственной фразы, чтобы записать какие-то мысли и строчки, что хотел заключить в своем творчестве. Он бросал гитару, срываясь к телефону, и телефон откидывал, чтобы глянуть новости. И так до бесконечности. Необъятный круг того, что Джисону в мире было интересно и давало ему возможность прожить один лишний день. Минхо никогда не поспевал за его энергичностью. И не мог под нее подстроиться. То ему недоставало той невообразимой силы души, то её оказывалось слишком много и она просто перекрывала свет Хана. Минхо не умел держаться на середине. Он не знал меры. И потому, наверное, так много в его жизни заканчивалось быстрее, чем хотелось бы. Едва ли он приступал к какому-либо делу, внезапно оказывалось, что всего он уже достиг, рекорды побил, а планы выполнил. Он врывался в новое неизученное для себя дело со всей энергией и страстью. Настолько, что, кажется, не успевал насладиться процессом. Он был рад, что все коты при приюте нашли свой дом, но даже не обратил внимания, что он так старался найти им хороших хозяев, что половину из них и пары раз не подержал в своих руках. И так было со всем. Его увлечение танцами, готовкой, книгами, живописью. Он в один момент погружался так глубоко, что следующий не мог вздохнуть, потому быстро покидал это место, словно бы полностью изведанное. Они много чем отличались и много в чем дополняли друг друга. Они разделяли приемы пищи, развлечения, волнения, предчувствия и смех. Минхо погружал его в свой очаровательный мир, заполненный спокойствием и твердой почвой под ногами, что для самого Джисона было редкостью. Ли возможно и сам этого не осознавал, но в глазах Хана он состоял не из привычек и предметов, а из людей. Из его младшего брата, который так сильно отличался от Минхо, и который никогда, казалось, не слышал от старшего слова "нет". Из капризного и закрытого Чонина, который ночевал у Ли пару дней в месяц, приезжая из своего города, чтобы встретиться с парнем, которым успел обзавестись к пятнадцати годам. Он тоже вошел в ДНК Лино, этот загадочный парень Яна, который возвращал его вечно покрасневшим и взъерошенным, словно воробьенка. Его имя было Ким Сынмин, и Минхо всегда делал это занозчиво-раздраженное лицо, когда рассказывал о подростке, но ни разу не произнес ни единого плохого факта о нем, лишь нахваливая в своей странной манере. Джисона засасывало в это головокружительное существование, где каждый знал всё о близких людях, где мог пожертвовать сном и едой, только бы помочь. И Хану невыносимо приятно было становится одним из героев вселенной Ли Минхо. Но вот в его мир Ли совсем не хотел погружаться. Изворачивался неизведанным растением, пуская шипы в ладони Хана, шипел и кусался, отталкивал и ослеплял ледяным тоном. Но певец и против не был, в его мире Минхо было не место. Всегда окруженный людьми и любовью во всех её проявлениях, в атмосфере лжи и фальши он мог просто умереть. -Не могу поверить, что ты веришь в астрологию, - Чан, едва не держась за живот, переходил на громкий хохот, когда Феликс рассказал им всем такую маленькую, но значительную деталь о Минхо. Тот же только потянулся угрожающе к брату, но не успел (хотя и не пытался) коснуться его - Чан спрятал блондина в своих руках, тут же губами прикасаясь к уху. Джисон же, измотанный продолжительной неделей, за которую обязан был выложить минимум три поста в инсту, два в тикток и сняться в двух интервью, теперь едва не прикрывал глаза от усталости, готовый в любую секунду заснуть прямо на столе. Его завораживала та атмосфера, которая царила на кухне его соулмейта. И громкоголосый Чан, и мягкий в его ладонях Феликс, что прикрывал глаза и только целовал его в шею, когда думал, что никто не замечает, и Чанбин, который то и дело уходил в гостинную, где не мог справиться с приставкой перетащившего в этот дом половину своих вещей Чонина. И друг посланные ему судьбой - Минхо. Было так одновременно сладко и так невыносимо тяжело находиться здесь, словно в одно мгновение его окутало ощущение семьи, которую он выбрал сам. Или которая выбрала его. И всё наконец встало на свои места. Хан мало говорил сегодня, хотя никто и не старался давить на него из-за этого. По его измученному лицу и так было много понятно. А между тем он, пусть и без собственных реплик, впитывал разговоры его друзей. Оказывается, Минхо и правда раньше верил в астрологию и даже цифрологию, или как они её там назвали. Но Минхо совсем не стыдился этого, хоть и прерывал брата через слово, доказывая, что интересовался он совсем не планетами и созвездиями, о количеством формулировок, которое можно применить к человеку. То, как способны отличаться родные братья, воспитанные в одном доме, или даже близнецы рожденные в один день. Минхо до разрывающей сладости в груди были интересны люди и их характеры. И Джисон всё порывался спросить а как он видит его. Но эта фраза казалась какой-то чересчур интимной. И он не осмелился. Так, кажется, и проходит этот вечер. Джисон не уверен, что может точно вспомнить его из-за усталости. Да оно ему и не нужно. Он медленно погружался в сладкую дрему, похожую на ту, что помнилась ему из детства, когда родители не могли расстаться с друзьями, а он засыпал прямо в коридоре в своей курточке, готовый идти домой. И мир весь вдруг стангвился таким пустым и понятным. Он сжимался до размеров маленькой квартиры, где было весело дорогим ему людям. Он так невыносимо скучал по маме.

***

-Джисони, подъем, а то новый год проспишь, - на улице стояло лето, но Минхо всё равно несильно тряс его, нашептывая о хлопушках и подарках от Санта Клауса, про которые будто бы забыл младший. Джисон улыбался ему в ответ, мягко разводя руки в стороны, чтобы потянуться. Кажется, их вечеринка уже закончилась и парни разошлись по домам, так безжалостно бросив его на шикарном диване в гостинной Минхо. -Я всё проспал? - Хан будто и правда расстроен тем, как много он стал спать в последнее время. Он обязательно возьмет себе отпуск после нового сингла. Может, отвезет Минхо куда-нибудь к морю в бунгало. А Ли будто читает его мысли, падая рядом так, чтобы Джисон мог расположиться под его боком. В пальцах Минхо тут же оказывается пульт. Он шепчет что-то про новый ужастик. Было всего девять вечера, но Хан уже знал, что в такой позе они и уснут. Располагаясь вдвоем со своим хеном на маленьком кусочке полностью свободного дивана, Джисон был рад, что истощенное сознание не спешило возвращаться к нему. Так он мог не переживать, что его тело сможет его выдать. Ничто не мешало разглядывать длинные ресницы Минхо, их невозможный изгиб и насыщенный цвет. Они и правда были похожи на реснички девушки. А ещё на крыле его носа была крошечная родинка. Метка красоты, что кричала о внимании и ласке. Интересно, как много человек прикасалось к ней своими губами? Выжили ли они? Или тут же рассыпались в пыль перед существом, что позволило им полюбить себя? -У тебя красивый нос, - Джисон не разбирает что говорит, но сдержать эту важную истину казалось кощунством, да и вряд ли для Минхо это открытие. Он должен был знать, что он дьявольски красив. И его лоб, и нос, и выступающие кроличьи зубки, и пылающие красные уши. Минхо попытался немного отодвинуться, чтобы сбросить с себя конечности Хана. Тот же только сейчас смог осознать, что его руки крепко вцепились в талию Минхо, пока голова покоилась на его плече у самой шеи. Он лежал под боком Ли, как пригретый кот, выпрашивающий ласку. Не был бы он таким уставшим, уже бы отскочил, как ошпаренный. -А я думал, ты не пил, - Минхо сводит всё в добродушную шутку, включая наконец интересующий его ужастик. Джисон впервые ощущает то непреодолимое желание коснуться его кожи. Но это не для друзей. И не для близких знакомых. -Круто, что мы особенные соулмейты. Мы докажем им всем, что твой предначертанный это не всегда лишь партнер для траха, - Джисон сам хихикает над своей вольностью, словно школьник, который впервые матерится перед одноклассниками. Минхо что-то отвечает ему, но он уже не слышит. Легкое головокружение коснулось его сознание и погрузило в сон.

***

Иногда Джисон снова возвращался к мыслям, что не заслужил прощения. По крайней мере, не так просто. Его воспоминания и доводы нападали на него и выворачивали наизнанку. Он разделил с Минхо его жизнь и расположился там, словно полноправный хозяин. Минхо же в его жизнь проникать не желал. Хан открывал свой рот и не мог ни единой мысли своей удержать. Потому Ли знал его вдоль и поперек, каждую эмоцию и мысль. Словно Джисон - дорвавшийся до общения отшельник, которому наконец позволили быть важной частью общества. Внутренний же мир Лино оставался для него загадкой. Конечно, он знал о его хобби, любимых сериалах и книгах, треках и блогерах. Но всё это было так поверхностно и пусто... О чем он думал? О чем переживал? Что-то скрывал за шутками и усталыми улыбками? О чем мечтал и кем хотел умереть? Они узнавали друг другу так яростно и стремительно, что Джисону едва ли удавалось следить за всей поступающей информацией, даже не осознавая что вся она - мишура. Они проникали друг в друга и переплетались, больше не способные существовать раздельно. Поэтому Хан решил привести его в свою святыню.

***

Студия выглядела для Ли неприветливо и холодно, а приглушенный свет и вовсе зловеще. Но масштабы её поражали. Пульт, раскинувшийся во весь стол и даже на пару соседних, заставлял Минхо хихикать глубоко внутри. Почему-то единственная ассоциация, что возникла у него - диджеи нулевых. Но Хан, следивший за его реакцией, принял эту улыбку за интерес и нежность, потому сразу же погрузился в рассказ. В этом просторном помещении, погруженном в темные оттенки, повсюду всполохами возникали истории прошлого. -...И я так долго спал на этом неудобном диване, что мы с Чаном так и не решились его выкинуть, так что перетащили его и сюда, - Джисон обходил помещение от угла к углу, отзываясь все новыми рассказами и шутками. Ли только мягко улыбался. -Ты всегда так интересно рассказываешь... - Минхо снова оставляет свою фразу оборванной и даже не глядит на Хана. Его тонкие пальцы касаются края аппаратуры, обводя светлые надписи-указатели, - видно, что ты живешь этим делом. Джисон опирается прямо на стол рядом с Ли. Они непозволительно близко, но невероятно далеко одновременно. И это снова открывает Джисону парня с новой стороны. Его внимательные кошачьи глаза осматривают каждый угол, словно бы впитывая любую интересующую его деталь в округе. Это всегда невероятно притягивало Хана, который может и не прожил столь долгую жизнь, но видел её в образе своего соулмейта. И горе утрат, и счастье встречи, и первую любовь, и последнее прикосновение: всё это каким-то образом читалось в Минхо. Казалось, что если Джисон прикоснется к нему ладонью, то он тут же перенесется в совершенно другое измерение. Туда, где подростки шепчутся в пыльных библиотеках, где растут цветы прямо из бетона, где рождается свет и где властвует тьма. И Хан никогда ещё не жаждал прикосновения так сильно. И избалованный родителями и судьбой, он вдруг сгребает Ли в объятия, словно имеет на это полное право. И ни единая клетка его организма не противится этому, лишь льнет всё ближе и теснее. Джисон никогда не касался чужого тела так, потому не мог сказать было ли это у всех или только Минхо был таким адски горячим. Он ощущался раскаленным металлом под подушечками пальцев, но не отпугивал от себя, а лишь манил. Словно последний источник тепла в бесконечной тьме ночи. Джисон потянулся губами - Минхо поддался его поцелую, и весь мир вдруг сжался до размера их тел, столкнувшися друг с другом. Казалось, оторвись Джисон хоть на секунду, он заледенеет и умрёт прямо здесь, смотря на упущенный им язык пламени. Ладони Ли ещё никогда не казались ему такими маленькими, как в ту секунду, когда легки они на плечи Джисона. Он тянул его и отталкивал, втягивал язык и кусал губы. Словно не мог резрешить себе последовать за Ханом в пропасть. Но сам же певец давно для себя всё решил. Он не даёт задуматься над правильностью их действий, не позволяет отстраниться и даже сделать вдоха. Он целует его открыто и мокро, как умеет и как желает, чтобы насытиться до предела. Хан знал, что стоит им остановиться, как это все пройдёт. Поэтому он разгонялся до бешеной сторости их сердец и повышал градус, только бы не взглянуть случайно в эти глубокие и печальные глаза. Его страсть сойдёт на нет и сменится нежностью, которая сейчас была и вовсе лишней. А между тем Минхо болезненно стонет, выгибая свою тонкую шею и откинув голову назад, когда бедра Джисона врезаются в его сосбтвенные. Ли остался зажат в ловушке между чужим телом и столом, заваленным аппаратурой и стаканчиками с кофе. Но с новым сорванным стоном его пальцы погружаются в мягкие волосы, и думать становится ещё тяжелее. Джисон напорист и упрям, каким был всю свою жизнь, но он ещё неопытен и жаден. Он вылизывает кожу Минхо короткими мазками, едва касаясь её зубами. И Ли ощущает себя оголенным проводом, что от напряжения изводится и изворачивается, рискуя убить на своём пути как минимум одного музыканта. Ему бы взять всё в свои руки, развернуть бы Хана к столу, обвить его шею своими руками, чтобы локти свести за его головой, словно в ловушку хватая. И в этом животном и порочном просто забраться бы на него сверху, чтобы он крепко держал его бедра и прижимал к себе, словно единственное спасение. Словно Минхо это центр его мира. Его жизнь. Но Ли боится струсить. Боится поступить по-взрослому и правильно, потому сдаётся беспомощно, как трусливая добыча зверю. И Джисон действительно рычит, усаживая его на край стола. Его руки уже пускают разряды по спине, уже ныряют к пояснице. И Минхо кажется, что он снова впервые проходит через это. У него немного кружится голова и спина никак не хочет гнуться. Он боится боли и совершить ошибку, о которой после пожалеет. ‐Хей, детка, - Джисон не слышит его мысли, но тонет в глазах, наполненных страхом до краёв, того и гляди прольётся, - раздвинешь свои ножки для меня? Постараешься? Минхо стыдно за себя, такого заторможенного и потерянного. Он никогда не вёл себя так в постели. Он мог изогнуться, мог взять на себя инициативу, мог отдаться так, что внутри не оставалось ничего, кроме дрожи и пустоты. Но с Джисоном не выходило. С ним хотелось просто жаться к груди и рукам, полным любви, а не страсти. Но страсть это всё, что способен был предложить ему Хан. И Минхо явно не тот, кто в их паре мог выбирать. Он послушно развёл колени в стороны, позволяя протиснуться между ними Джисону, который не унимаясь гладил его тело под одеждой, сжимал талию в ладонях, царапал короткими ногтями лопатки и сладко давил на ямочки поясницы. В голову резко ударила кровь, отравленная адреналином. И минхо выгнуло дугой. Он упал спиной на пульт, но руки Джисона крепко держали его, предотвращая дискомфорт от неудобной поверхности. И Минхо впервые подался вверх своим возбуждением прямо по ширинке Джисона. Тот взвыл ему на ухо, впиваясь зубами в шею, будто готовый разорвать ее без колебаний И Ли стало страшно от мысли, что он бы поддался, не раздумывая, если бы Джисон его попросил. Они словно подростки. Сгорали и тлели лишь от такого простого трения. Джисон толкался в него, задерживая бедра до того момента, пока Минхо не начинал извиваться под ним, заставляя из глаз сыпаться искрам. ‐Как же хорошо, - Джисона всегда смешили такие фразы в порно, но сейчас другой у него и не было на уме. Только бесконечное наслаждение и плечи Минхо под его пальцами, которые сжимал он до синяков, чтобы не дать и двинуться в сторону, пока он имитировал толчки. Это сладко и жгуче. Желание раздирает кожу и низ живота, оставляя за собой ощутимый спазм. Но Минхо мало. –Вытащи, - он едва способен говорить, но пытается приказывать, - блять, вытащи его, Джисон Хан на секунду теряется, ведь он даже не входил в него по-настоящему. Его мысли липкие и тягучие, как он сам. Потому до него доходит не сразу. Зато Минхо больше ждать не намерен. Он тянется к его ширинке, очаровательно скуля, и растегивает пуговицу и молнию одним отточенным движением. Джисону от этой мысли колет где-то под рёбрами. Его глаза вновь возвращаются к родинке на крыле носа Лино. Он целует её даже не задумываясь. А Минхо, уже снявший белье и с себя, обезоружено замирает. ‐Зачем? ‐Не знаю, просто хочу. Минхо снова целует его, ладонями впиваясь в лицо. И когда их бедра снова тянутся друг к другу, по телу бьёт ток. Сталкиваясь кожей к коже, они едва не теряют самообладание. Но Джисон не может отпустить его, иначе он точно сбросит со стола всю аппаратуру, а спину изуродает кнопками и рычагами. Джисон резко подрывает его с места, хватая на руки прямо так, и лишь за пару шагов оказывается у чёрного кожаного дивана, что отзывается им мерзким скрипом. Но сейчас до него нет дела. Минхо сидит на нем. Прямо на нем! Своими охуенными бедрами. Весь красный, мокрый и дрожащий. Минхо изворачивается, словно в попытке уйти от прикосновений, но лишь ближе соединяет их тела. И в губы его врывается шипение Джисона. Того трясёт словно в лихорадке, а душа по ощущениям покидает тело, когда Минхо широко ведёт своим языком по ладони, оставляя на ней вязкую горячую слюну. Хан жмурится, вымученно скуля и метаясь под твердой хваткой бёдер Лино. Он держит его крепко, словно Джисон идиот, способный хотя бы на секунду отстраниться от столь горячей картины. -Помоги мне, - этот тихий шепот Минхо ударяет Джисона прямо в живот, стекая ниже к паху, когда маленькая ладошка Ли не справляется с тем, чтобы обхватить оба их члена сразу. Они мокрые, жаркие и грязные. Но Джисону уже некуда отступать, потому он не так сексуально как Минхо смачивает своей слюной ладонь, и опускает её с противоположной стороны от чужой. Ли в ответ только вздрагивает, снова вжимаясь в его тело. Его бедра скользят мучительно медленно, изворачиваясь и подаваясь вверх. И Джисон к своему стыду лишь думает о том, как хорошо будет Минхо смотреться в позе наездницы. Джисон сжимает их истекающие естественной смазкой члены сильнее, выстанывая беспомощно имя человека напротив. Но Минхо, кажется, не собирается останавливаться. Он прибавляет скорость и действительно скачет на нем, такой нуждающийся и гибкий в руках Хана. Для Джисона это первый раз, а для Минхо чересчур долгожданный. Так что нет ничего удивительного, что совсем скоро Хан впивается в чужие губы, разгрызая их едва ли не в кровь. Минхо же скулит в ответ, так очаровательно жмурясь, что мир вокруг на секунду замирает. Тело сводит сладкой судорогой, мышцы мелко дрожат, а глаза непроизвольно подкатываются вверх ко лбу. Их сперма мешается на футболке Хана, готового растечься лужей на диване, но это уже не имеет никакого значения. Возбуждение прошло. Прошла и дымка, укрывавшая их от реальности. Джисону снова хочется поцеловать чужие губы. Но Минхо прячет глаза свои за дрожащей ладонью. И Хан неожиданно понимает, что снова заставил его ронять слезы. ‐Минхо, ты плачешь? Хей, - у певца самого ломается голос, и сердце в груди клокочет, готовое лопнуть вот-вот, - пожалуйста, Минхо, нет. Нетнетнет, я прошу тебя. Вытерев грязные ладони об уже испорченную футболку, Хан тянется к нему как слепой к Солнцу. Он не знает можно ли тронуть его и как вести себя с таким светилом, но если он не потянется, то точно умрёт. Джисон обнимает его лицо вмиг похолодевшими ладонями и будь его воля, он бы просто спрятал это беспомощное и прекрасное существо перед ним от всего мира. -Я умоляю тебя, родной, только не плачь, - Хан и сам едва ли не в слезах, но чужая боль отзывается острее и мучительнее. Он стерпит что угодно, только бы Минхо был в порядке, - скажи чего ты хочешь, умоляю. Всё, что угодно, слышишь? Только не плачь, прошу тебя, свет мой. Я всё что угодно отдам, только скажи мне как тебе помочь. Минхо наконец поддаётся его движениям, прячется в прикосновениях, но в глаза не смотрит. ‐Я хочу домой. И сердце Джисона бьётся дешевым стеклянным стаканом на тысячи безобразных кусков. Почему? Почему он не мог сделать что-то иначе? Почему он вечно идёт не той дорогой? И почему каждый раз разрушает то самое важное, что судьба пытается ему подарить? -К-конечно, я отвезу тебя и я... ‐Нет, не надо. Я хочу один. Джисон тонет в тишине после этой фразы, словно в могильной почве. Он боится за него, но никак не осознает что же такое сделал. Он обещает отправить его одного, но всё равно звонит перепуганному до призрачной бледности Феликсу, который забирает разбитого и опустошенного Минхо. Никто из них не говорит ему и слова.