Сборник сказок Старой Нэн

      Сядь, дитя. Погрей руки у огня. Видишь, как пламя играет на стенах? Был и такой человек, который победил пламя: не силой, не заклятьем, а блеском своего щита. Люди зовут его Сервин Зеркальный Щит, но в те дни, когда над Простором тянулась тень дракона, он был просто юным воином, упрямым и смелым, как весенний ручей.       Тогда над всем краем простирался страх. Урракс, чёрный, как копоть, с крыльями, которые закрывали полнеба, прилетал с востока. Он пролетал над зелёными холмами, и они чернели от пепла. Поля, которые вчера шумели колосьями, сегодня становились иссушённой пустошью. Там, где паслись стада, оставались лишь кости, обугленные дыханием чудовища. Крыши таяли под его пламенем, башни трещали, как сухие ветки. В колодцах вода мутнела от пепла, а деревни пустели ещё до того, как их настигал огонь.       Дороги заполнились людьми: стариками с узлами на спинах, пастухами, гонящими тощих овец, матерями, у которых от дыма слезились глаза. Но и храбрецы не сидели сложа руки. Лорды собирали дружины, короли высылали лучших рыцарей. Они выступали под стягами, в сияющих доспехах, с мечами и копьями, выкованными в лучших кузницах. Но всё оказывалось тщетно. Пламя дракона плавило железо, как воск у огня. Щиты и кольчуги, в которые верили люди, не спасали от жара, прожигавшего насквозь. Падали воины один за другим, сгорая прежде, чем могли взмахнуть клинком. Уныние, как туман, опустилось на Простор. Никто уже не верил, что смерть в виде крылатого бедствия можно остановить.       Тогда явился Сервин. Он был ещё молод, не прославлен песнями, были у него лишь отвага и смекалка, которая редко уживались с рыцарской удалью. Он один из всех сказал:       — Если все мечи сломаны пламенем, значит, победа ждёт там, где меч не нужен.       С тех пор его видели у реки и в кузнице чаще, чем в трапезной. Люди гадали, какое оружие он куёт, и надеялись, что от его рук родится сталь крепче драконьего огня. Но никто ни разу так и не услышал грохот молота. Вместо этого он натирал щит речным песком, золой и воском, пока сталь не стала гладкой, как ледяная корка. Старый кузнец ворчал, что пользы в этом мало; когда слухи дошли до воинов, те смеялись:       — Он собирается ослепить дракона своим тщеславием? — спрашивали одни.       — Он любуется собой в щите, пока остальные готовятся к смерти, — говорили другие.       Но Сервин не слушал. День за днём, ночь за ночью он доводил поверхность щита до такой чистоты, что в ней могли отражаться даже звёзды.       И вот настал час. Урракс вернулся в Простор, сел на холмы, как чёрный вихрь, и люди вновь укрылись, уже готовые встретить гибель. Но Сервин вышел из ворот один. На нём была лишь простая кольчуга, в руке — копьё, а впереди — щит, сиявший так ослепительно, что слепил глаза.       Дракон заметил его. С ревом он поднялся в небо и обрушился вниз, расправив крылья, готовый испепелить дерзкого человека. Огонь заиграл у него в пасти, земля задрожала от удара хвоста. Но Сервин не дрогнул. Он выставил щит, и в тот миг Урракс увидел не рыцаря, а самого себя.       В зеркальной глади щита отразился дракон — яростный, страшный, несущийся навстречу. Урракс опешил. Его инстинкты взыграли: он встретил равного соперника, другого зверя, бросившего ему вызов. Он замедлил свой рывок, потерял мгновение.       Этого мгновения хватило. Сервин шагнул вперёд и вонзил копьё точно в глаз дракона. Рёв потряс округу. Урракс взвился в агонии, размахивая крыльями и с оглушительным грохотом он рухнул на землю, и больше уже не поднялся.       Так пал Урракс. Тень ушла из Простора, и люди впервые за долгое время встретили новый день без страха. Они вышли из укрытий и встретили героя. Но славили не только его смелость.       — Сила Сервина не в копье, — говорили они, — а в его уме.       И с того самого дня и во все последующие века его звали не иначе как Сервин Зеркальный Щит.       Вот что запомни, дитя. Смелость без разума — лишь глупая бравада, а разум без смелости — пустая хитрость. Лишь когда они соединяются, рождается настоящая сила. Не всегда побеждает тот, у кого острее меч или крепче доспех. Иногда судьба склоняется перед тем, кто сумеет повернуть силу врага против него самого.