Офелия

— По какому вопросу вы у нас в гостях? — Любезно поинтересовалась Элеонор, натягивая на лицо самую безвинную улыбку. Она хорошо помнила истории о крысолове, которые рассказывал ей Люмьер. И сейчас, стоя на пороге собственной комнаты, она чувствовала, как эти слова оживают. "Никогда нельзя перед этим человеком теряться либо показывать слабину. Он заметит и начнёт давить." Но где же сам Люмьер? Где остальные? — Присаживайтесь, мисс Уолдин. Что же вы в дверях стоите? — Хлопнул по дивану коменданте, продолжая держать её котёнка, как тряпичную куклу. Тот дрожал и жалобно мяукал. Элеонор бросила на него короткий взгляд не в силах двинуться. — Отпустите моё животное на пол. — Какой забавный. — Мужчина грубо провёл большим пальцем по пушистой шее котёнка. От этого жеста её начало колотить. Сердце стучало в висках. Одно слово «Выгнать» гремело внутри. Не проронив ни слова больше, ни звука, блондинка рывком настигла Лафара, силой, почти не уместной для неё вырвала из лап зверя своего питомца. Мужчина встал, испепеляя её тяжёлым взглядом исподлобья. — Где же ваши манеры? — Я предупреждала. — Выплюнула девушка, круто развернулась и вышла в коридор. — В гостиную прошу. Элеонор не знала, откуда у неё берётся такая сила воли перед столь важным и непредсказуемым крысоловом, но этому зову мыслей и чувств она продолжала следовать. Войдя в главный зал, Эли села в кресло, пододвинув ещё одно напротив. Франк Лафар лениво спустился по лестнице. Она чувствовала, как он изучает её, по-лисьи, педантично, как труп перед вскрытием. Она свела ноги вместе. Хотелось закинуть одну на другую, но интуиция подсказывала – это надломит последний слой вежливости, который удерживает гостя в рамках. — Итак, что вас привело в столь скромную усадьбу ? — Как изысканно сказано. Вы очень красноречивы, Элеонор, — Искусственно улыбнулся Лафар. В голосе таилось достойное напряжение, в глазах расчёт. — И излишне смелы для своих лет. — Приходится. — Ответила Уолдин, стараясь говорить ровно, без эмоций, не наделяя тон никакими человеческими красками чувств. Но руки, гладящие котёнка на коленях, выдавали её тревогу. — Чай, кофе? — Откажусь. — Чистокровный расплылся в кресле, по-хозяйски осматривая дом. — У вас тут хорошо. Тишь да благодать. — Все наши помощницы куда-то делись. — Невзначай добавила Элеонор. Конечно, ей было ясно, не куда-то и не случайно. Он замешан. Лафар криво усмехнулся, громко, басисто рассмеявшись, как от жутко смешной шутки. — Помощницы? Это вы про кучку низших, что вертелись тут, как мухи, когда я приехал? — Без зазрения совести произнёс он. — Я их отослал. Нечего делать в доме хозяев, когда дома никого нет. Всех вышвырнул по их домикам. Элеонор хмурится, но сдерживает вспышку. Грубость, с которой этот ублюдок позволил себе распоряжаться её домом, её людьми была не просто дерзостью, а откровенным вызовом. Да, у каждого из работников имелось собственное жильё, аккуратные домики, выстроенные по обе стороны от их: для Нила, Люси, садовника Марка, Ирен и Айви. Но мамушка Фло… Она не жила в своём домике. Формально он числился за ней, но по факту, её домом было главное здание. У неё была своя комната на нижнем этаже, тёплая, уютная, наполненная вещами, к которым она прикипела душой. Люмьер только поощрил её решение остаться в главном доме, когда Флоренс выбрала себе небольшое помещение на первом этаже. Комнату отремонтировали, обставили с уважением и заботой, ничуть не хуже, чем покои самих Уолдинов. И она там поселилась. Как хозяйка, как часть семьи. Мысль о том, что её выдворили, как ненужную вещь, разъедала изнутри. Это было личным. Это было оскорблением. Собравшись, Элеонор глубоко вдохнула, наполняя лёгкие воздухом, и с ледяным спокойствием произнесла: — Повторю свой вопрос, зачем вы тут? — Ничего серьёзного. — Отозвался он, откинувшись в кресле. — Я лишь забочусь о благополучии столь почитаемой семьи, как ваша. Хотел поинтересоваться, как вам Ромус. Нравится ли? Нашли ли вы здесь друзей? — Ромус великолепный город. Архитектурный, с богатой историей. Не зря он стал столицей нашей страны — Произнесла Эли сдержанно. Каждое слово давалось с усилием, приходилось тщательно подбирать выражения, следить за интонацией, не теряя контроля. А он, как назло, продолжал играть свою никчемную роль, маска холодного властителя не дрогнула ни на миг. — Друзей… да, нашла. Готье Хитклиф. Близнецы Брум и Леон Кагер. — У вас хороший вкус — Отметил Лафар, одобрительно кивнув. — Чистокровные из достойных семей. Именно с такими и следует общаться тем, кто сам принадлежит к лучшим. По её коже пробежал табор мурашек. В его словах не было угрозы, не было прямоты. Но в этой подчеркнутой вежливости чувствовалась сталь. И что-то ещё. Что-то, от чего становилось трудно дышать. Скэриэл. Он не знает. Не должен знать. Их дружба с полукровкой, это нечто, что должно оставаться в тени. Если ему станет всё ясно… последствия могут быть разрушительными. Для всех. — Очевидно, что так — Прошептала Уолдин, сминая край юбки между пальцами. — А как вы относитесь к низшим и полукровкам? — Франк покачал ногой, не отводя взгляда. Его глаза впивались в неё, как иглы. — А как должна? — С лёгкой усмешкой парировала Элеонор, не найдя иного ответа. Он нахмурился. Не ожидал. В его взгляде промелькнуло раздражение, и оно тут же осело в воздухе, как пыль после взрыва. Её лицо стало мишенью, тяжёлый, липкий взор буквально прижигал кожу. В висках застучало, а в горле пересохло. Леонор была готова вывернуться наизнанку, лишь бы этот разговор закончился. — Ну, не знаю…Это только ваше мнение. — Полукровки и низшие неотъемлемая часть нашей жизни, они работают в большинстве домов чистокровных Ромуса, присутствуют на каждом празднике, во всех учреждениях, улучшают и делают нашу жизнь легче. Коменданте механически кивнул. И тут же после неё начал говорить, словно этого только и ждал. — Да, но всегда и везде они исключительно в позиции прислуги. Никогда истинному чистокровному низший либо полукровка не будут равны. — Эли поджала губы, пальцы её рук практически утонули в нежной шерсти мистера Лоу, будто ища в нём опору. Но на этом мужчина не остановился. Его голос, до того спокойный, начал окрашиваться в тона скрытой угрозы, вкрадчивой агрессии. — А вы позволяете своим слугам жить в доме, распоряжаться поместьем по собственному усмотрению. Неужели Уолдинам безразлично, что скажет высший свет? А Люмьер? Он совершенно не соответствует образу своего отца. Позорит честь Маркуса, моего давнего друга. — Люмьер не обязан быть отражением отца. Каждый человек вправе идти по пути, который выберет сам. — Элеонор вжалась в кресле, чувствуя, как разум затмевают две эмоции: Гнев и страх. Они боролись внутри неё, не давая дышать свободно. Лафар едва заметно оскалился, в его лице проступила деспотичная ярость. Казалось, ещё миг и он сбросит человеческую оболочку, превратившись в хищника. — У вас мышление совсем как у матери. Розали тоже страдала от чрезмерного максимализма и жалости к полукровкам и низшим. — Слова о матери разорвали внутреннюю броню. Они душили, обжигали, оставляли раны. Мужчина, теряя самообладание, вытянул шею вперёд, словно готовясь к броску. — И что в итоге? Они убили её. Как римские солдаты распяли своего спасителя. Элеонор опустила голову. Ответа не находилось. Он воспользовался её молчанием, продолжая давить, твердил тоном Оракула каждое слово с ядом. — Хочешь повторить судьбу мамы? Умереть от рук тех, кого так рьяно защищаешь? Голос Франка стал ожесточённым, почти звериным. Не выдержав, Эли вскочила, оставив котёнка ютиться на кресле и пересилив комок в горле, заглушила его крик своим собственным. — Вы ничего о ней не знаете. Мужчина поднялся следом, сделал несколько шагов, нависая над ней. Его фигура казалась устрашающей, тень падала на пол, как от скалы. У неё засосало под ложечкой. — Я то не знаю? — Он передёрнул плечами, с лица девушки исчезла последняя уверенность. — Твоя мать была моей самой близкой подругой в молодости. — Что?.. Она захотела что-то спросить, но не успела. Резкий мужской голос разрезал воздух. — Элеонор! — Статная фигура Люмьера появилась внезапно, как грозовая туча. Он был в своём любимом тёмно-синем пальто, укутан шарфом, только что вошедший в дом. Сердце постепенно успокаивалось. Брат тут, а значит, всё будет хорошо. — Господин Лафар, вам пора. — Достигая их резко обрушился на крысолова он. Но вместо того, чтобы продолжать скандал, Лафар вдруг замер орнаментальной статуей, потерявшей к этой ситуации всякий интерес. Он поправил форму, оглядел двух чистокровных перед собой с ленивым равнодушием. — И вам добрый вечер, Люмьер Уолдин.— Он сделал несколько шагов вперёд. Элеонор почувствовала, как напряжение в груди ослабело. Она надеялась, что сейчас крысолов уйдёт. Но мужчина вдруг повернулся, и голос его стал пророческим, несломленным. — Внешне вы очень похожи на своего отца Маркуса. Жаль, характером не в него пошли. Думаю, он был бы огорчён, узнай, каким у него вырос сын. — Ещё больше он был бы огорчён, узнай, кем стал его друг. И что теперь он поддерживает Совет Старейшин. — Лавировал Люмьер, его остекленевший взгляд проходил сквозь стены, не касаясь сестры ни взглядом, ни словом. Он был где-то далеко, в недрах собственных мыслей. — Может и так. — На удивление Эли согласился Франк Лафар. Коменданте перевёл взгляд на неё, затем вновь на старшего. — Всего доброго господа. И..да, Элеонор, прелестное кольцо. Не добавив больше ни слова, мужчина вышел из их дома. Леонор будто обварилась кипятком, а следом окатилась ледяной водой. Всё внутри сжалось, дыхание стало рваным. Не в силах больше сдерживать эмоции, она бросилась в объятия Люмьера, уткнувшись лицом в его грудь. Плечи вздрагивали хаотично, руки дрожали, как у куклы. Она не могла унять дрожь, сглатывая новые и новые приливы слёз. Это было ужасно. Нет, отвратительно. Лафар владел всеми возможными манипулятивными приёмами, а разговор о матери особенно больно ударил по её сердцу. — Он больше не придёт. Никогда не появится в этом доме. — Брат гладил её по светлым волосам, аккуратно целовал в лоб, позволяя хорошенько прорыдаться. — Леди Элеонор — Раздался голос мамушки, явно заметившей уход коменданте и услышавшей громкие всхлипы. Она сразу поняла, что к чему. Подбежав к ним, Флоренс оглядела зарёванное лицо девушки, затем напряжённого Люмьера. — Господи, он вам не навредил? — Н-нет — Заикаясь, прерывисто произнесла она. Проревевшись в груди брата, Леонор отступила назад, вытирая ладонями слёзы. — Ненавижу его. Из-за спины донеслось мяуканье. Только сейчас она вспомнила о котёнке, оставленном на стуле. Люмьер оживился, уловив источник звука. — Это.. — Мистер Лоу. Я нашла его в парке Святого Августина, с Готье и Оливером — Сбивчиво, почти как на исповедь, выпалила Уолдин, забирая пушистика на руки. Тот съёжился, продолжая жалобно мяукать. — Почему Мистер Лоу? — Люмьер внимательно рассматривал котёнка, с медленным, словно с благоговейным интересом. — Он похож на Скэриэла. Поэтому Мистер Лоу — Старший ничего не ответил. Несколько раз кивнул, скорее себе, чем ей. Похоже, он догадывался, что это не совсем правда, но не стал задавать лишних вопросов. — Можно он останется у нас? Пожалуйста, Люм… — Если будешь за ним ухаживать. — Буду — Она едва не подпрыгнула от счастья, поцеловала котёнка в нос. На этот жест мамушка охнула, недовольно сложив руки на груди. — Леди Элеонор, не целуйте его! Он же с улицы. — И что? Выглядит вполне прилично. — Блохастый, небось. — Не надо так о Мистере Лоу. Блондинка прижала животное ближе к груди, продолжая словесную перепалку с Флоренс. Люмьер наблюдал за ними с лёгкой улыбкой, устало потёр глаза и передал пальто Люси, чтобы та повесила его. Когда Элеонор отвела взгляд к главному входу, то заметила в дверном проёме Гедеона. Он спокойно изучал всё происходящее. Хитклиф тоже заметил её и, в знак приветствия, едва заметно кивнул. — Вы приехали вместе? — Вместо ответного приветствия, почти шёпотом спросила она. Люмьер обернулся к другу, жестом подзывая его ближе. Помощницы вместе с Флоренс удалились на кухню и по своим домикам, оставив троих чистокровных наедине. — Да — Ответил за брата Гедеон. Голубоглазая, огорошенная его присутствием, прикрыла щёки ладонями, надеясь, что он не застал её в слезах. — И давно вы стояли в дверях? — Перешла на официальный тон, стараясь вернуть себе контроль. — Достаточно, чтобы застать семейную драму. — Никакой драмы не было. — Упрямо возразила Элеонор. Неосознанно она слегка приподняла подбородок, глядя на него с вызовом, точно так же, как ещё несколько десятков минут назад смотрела на Лафара. Гедеон на её негодование не отреагировал, просто встал рядом с Люмьером. Как и всегда, он выглядел безупречно: изысканный, сдержанный, в своей идеальной чопорной манере. Плечи расправлены, осанка прямая, волосы уложены без единого изъяна. А напротив – растрёпанная Уолдин, с красными, заплаканными глазами, котом на руках, всё ещё в верхней одежде. Сплошная фамильярность и пренебрежение манерами. — Мне придётся оставить вас. Всего доброго — Произнесла она, разворачиваясь. Без объяснений, почти переходя на бег, поднялась в свою комнату. Оправдываться перед Хитклифом она даже не пыталась. Пусть остаётся чёрствым камнем, если ему так угодно. Ей эмоций не спрятать, и это его вина, что он стал свидетелем истерики несовершеннолетней девушки, которую взрослый мужчина морально давил, целенаправленно задевая за живое. Заперевшись в своей комнате, чистокровная отпустила котёнка на пол, быстро переоделась и рухнула на кровать. Приняв позу эмбриона, она долго рассматривала кольцо на пальце, мамино любимое украшение. Серебряное, с танзанитом. Единственная слеза скатилась по щеке, оставив влажную дорожку. Сон забрал её в свои объятия, даруя эфемерный, но надёжный покой. ~~~~~~~~ Утро воскресенья далось Элеонор тяжело. Накануне она отключилась, измотанная эмоционально и физически, даже не сходив в душ. Новый день начался с водных процедур и подготовки заданий к понедельнику. Открыв мобильный, голубоглазая заметила несколько сообщений от Брум. Она зашла в чат с Оливией. Оливка : Спасибо за лекарства и вкусности. И ещё отдельная благодарность за медвежонка, он очень милый. Оливка : Если не занята, можем сегодня пойти погулять.

Не за что. Надеюсь, тебе уже стало лучше.:Элеонор

Да, можем после двух. Парней звать будем? : Элеонор

Оливка : Давай только вдвоём, мне бы хотелось многое обсудить. После окончания диалога Уолдин заглянула в другие чаты. Сообщения для Скэриэла всё ещё висели непрочитанными, он даже в сеть не заходил. Леонор не заметила, как это подпортило ей настроение. Как часто за последнее время она думала о нём? Не слишком ли? Таким, как он, было легко очаровать, и это било по её самолюбию. Нет. Никаких симпатий. Такого она допустить не могла. Не сейчас. После нескольких часов занятий и подготовки к прогулке девушка всё-таки выехала. Сегодня они с подругой должны были встретиться в одном уютном кафе Ромуса. Зайдя внутрь, она сразу ощутила лёгкий запах ванили. Здание было двухэтажным, оформленным в светлых, воздушных тонах. Эли сразу узнала обслуживающий персонал, её проводили на второй этаж, к столику. За ним уже сидела Брум. Сегодня она была одета в длинную атласную юбку и облегающую кофту, весь комплект выдержан в тёплых шоколадных оттенках, только юбка была на несколько тонов темнее. Волосы собраны в косу с вплетённой лентой. У Элеонор же волосы были закручены в локоны и распущены. На ней бежевое элегантное платье, а на шее жемчужное ожерелье, подаренное Люмьером два года назад. — Привет. — При виде Элеонор Оливия встала, одарив её знакомой, тёплой улыбкой. Как же она скучала по этому выражению лица. — Приветик. Прекрасное место выбрала. — Сняв пальто, Уолдин присела напротив, окидывая помещение внимательным взглядом. — Можешь заказывать, что хочешь. Я оплачу счет. — Да не стоит. — Нет-нет, я настаиваю. — К вопросу об этом Брум подошла со всей серьёзностью. Заметив её решительность, Элеонор не стала спорить, но выбрала что-то скромное, не слишком дорогое. Когда обе девушки сделали заказ, Оливия приняла суетливый вид. Несколько минут они сидели в тишине, и затем она заговорила. — Прости, что тогда, так грубо отреагировала. — Произнесла подруга, опустив взгляд. Голос её звучал тише, чем обычно. — Проведя несколько дней в размещении, я поняла, что ты становишься для меня важным человеком. И я не могу с тобой так поступать. — Я совсем не обижена, но, могу я кое-что узнать? — Да, конечно. — Что тебя тогда именно обидело? Я хотела бы знать точно, чтобы больше к этому не возвращаться. — Я просто, почувствовала себя лишней в тот момент. Вы так близки со Скэриэлом и Готье, и Оливер с Леоном, а я..— Оливия приняла виноватый вид, не договорив, Эли захотелось протянуть к ней руку, чтобы как-то подбодрить, но она переборола это желание, оставшись на месте. — Всё не так, — Уолдин придвинулась ближе к столу, насколько позволяла мебель, и заговорила мягко, почти шёпотом. — С Готье мы знакомы давно, а Скэриэл его друг. У нас с ним вышло странное знакомство, но мы сразу нашли общий язык. А вот с Оливером… ты же сама видела, как он меня избегал первое время. Оливия, ты единственная девушка, с которой я постоянно общаюсь. Не думай, что мальчишки важнее тебя. Ни за что! В знак протеста она покачала головой, вся отданная мысли доказать искренность своих слов. Подруга мягко улыбнулась. Почти сразу её отпустило. Она кивнула, доверившись словам Элеонор, и плавно сменила тему. Голубоглазой показалось странным, что Оливия, обычно не отпускающая острые разговоры без подробного разбора, решила не углубляться. Вспоминая её реакцию на упоминание Гедеона, Эли подумала, что дело, возможно, крылось вовсе не в ребятах, а в старшем Хитклифе. Но до этого ещё предстояло дойти. Пока же она решила оставить всё как есть и провести вечер в спокойствии. Больше полутора часов они просидели в уютном кафе, обсуждая всё, что уже произошло и ещё только должно было случиться в Ромусе. Сравнивали города Октавии, говорили о моде, любимых писателях и о своём проекте, который скоро предстояло сдавать. — Это был замечательный день. — Раскинув руки, подвела итоги встречи Уолдин, когда они вышли из тёплого помещения. — Спасибо тебе. — Нет, это тебе спасибо. — Брум зарылась в сумке, настойчиво что-то выискивая. Перерывая её всю, она достала маленькую коробочку и протянула Элеонор. — Открой. Та внимательно осмотрела предмет, приоткрыла крышку. Внутри лежал браслет из дорогого бисера, оттенков голубого. Положив его на ладонь, девушка с интересом рассмотрела украшение. — Я сама сделала. Когда-то давно начала, но бросила. А после того, как получила твой подарок, захотела отблагодарить. И… вспомнила о браслете. Он цвета твоих глаз. Мне показалось, это хорошей идеей. Прижав подругу к себе, Эли обняла её так крепко, как только позволяли силы. Этот уместный и одновременно нежданный подарок пронзил её сердце, не оставив места для обиды и тяжёлых мыслей. — Спасибо. Ты лучшая. Единственное, что ей удалось прошептать в знак благодарности, пока они стояли вместе. После этого Оливия застегнула браслет на руке Уолдин, давая рассмотреть его поближе. — Он чудесный. — С восторгом произнесла Элеонор, продолжая хвалить подарок. — Рада, что он тебе по вкусу. Их беседу прервал резкий сигнал автомобиля сзади. Обе встрепенулись, юркнув подальше от дороги. Заметив своего водителя, Оливия быстро повернулась к голубоглазой, прощаясь. — Это за мной, уже пора. — До встречи завтра в лицее. — До встречи, Элеонор. Ещё раз спасибо за встречу. Фигура чистокровной вскоре скрылась в авто. На прощание она махнула рукой, когда машина начала отъезжать. Пройдя к ближайшей лавочке, Элеонор мечтательно откинулась назад. После вчерашней бури эмоций сегодняшняя встреча с Брум казалась тихой гаванью. Но умиротворение постепенно вытеснялось назойливыми мыслями о Лафаре. О его словах о матери. Откуда он мог её знать? Почему она с ним дружила? Какого чёрта такая женщина, как Розали, вообще водилась с этим чокнутым? Внутри накапливалось негодование от осознания, что такой психопат, как коменданте, знает её мать лучше, чем она сама. Это была жестокая несправедливость. Элеонор не удалось вырасти в объятиях матушки, укутанной заботой. Та не целовала её перед сном, не рассказывала сказки, не заплетала косы. Не видела, как она взрослеет. Не научила быть девушкой. Ничего. Всё это за неё сделали мамушка, помощницы и Люмьер. А мама… мама покоится в земле, рядом с папой, который тоже не смог подарить ей отцовской любви. И этот ублюдок-крысолов, когда-то бывший друг её отца, теперь смеет говорить о воспитании, присягнув на верность тем, кто был замешан в гибели Бёрко и её родителей? Ведь вся Октавия знала: Нынешний Совет Старейшин приложил руку к уничтожению императорской семьи. Элеонор никогда не поверит, что низшие и полукровки сделали это добровольно, без промывки мозгов влиятельными чистокровными. Многие хотели расправиться с Лукианом Бёрко и его окружением. И эти «многие» теперь правят страной. А Лафар? Он пал к ним в ноги. У него и сын подрастает, её ровесник. Кажется, его зовут Эллиот. Когда-то она слышала о нём. И в эту секунду в ней проснулось невыносимое желание познакомиться с этим юношей. Заглянуть ему в глаза. Убедиться, такой же ли он мерзавец, как его отец? Поток её гнева прервал нежданный звон. " Наверное, это Нил. " Без особого энтузиазма она открыла сумку, достала телефон. Но вместо номера водителя на экране высветилось имя того, кого она совсем не ожидала. Быстро приняв вызов, она поднесла мобильный к уху. — Алло, Скэриэл, ты чего так поздно ?