Офелия

— Как ты, птичка ? — Элеонор контузит от столь неожиданного прозвища. Смущение в её голосе граничит в невозмутимостью. — Повторюсь, почему так поздно? — А я вижу, ты не в духе. — Продолжает вилять от ответа юноша. Где-то в глубине души у чистокровной закипает медленное раздражение. Он пренебрегал, не отвечал на сообщения, исчез невесть куда, а теперь возвращается и так легкомысленно рассуждает о её дурном настроении? — Если это всё, то пока. — Я у тебя дома. — Что? — Элеонор вспыхивает, точно порох. Глаза непроизвольно расширяются, костяшки пальцев белеют, так сильно она впивается в телефон, горя желанием швырнуть его об асфальт. — Объяснись. — Объяснять нечего. Я надеялся увидеться с тобой, пролез в комнату и сижу с мистером Лоу, жду твоего возвращения. — Скэриэл, тебя не учили, что вторжение в чужое жилище, это статья ?! — Учили. Но ты же не против ? — Его обволакивающий, ласковый, бархатистый голос, обычно вызывавший у голубоглазой забавное удовольствие, теперь лишь раздражал до зубовного скрежета и действовал на нервы. Он игрался, не собираясь рассказать, а она переживала и ждала. Как дура. — Я против. Уже поздно, уезжай к себе. — Не сказав больше ни слова, Эли прервала звонок, тут же набирая Нила. Домой она ехала на иголках. Ярость клокотала в груди, требуя выход, хотелось ударить или разбить что-то, и не выдержав, уже выйдя из автомобиля, она рывком сняла с себя туфли, остервенело зашвырнула их в темнеющие кусты. Какая разница? До парадной двери оставалось меньше десяти шагов. Водитель что-то кричал ей вслед, кажется, он заметил пропажу её обуви, но Уолдин даже не обернулась. Влетев внутрь, Леонор пулей поднялась на второй этаж, распахнула дверь своей комнаты и... никого не увидела. Он ушёл. В точности как она и приказала. А ведь где-то в самых потаённых глубинах души Эли таяла крошечная надежда, что он воспротивится и останется. Элеонор, конечно, ворвалась бы надутая, метала бы громы и молнии, но он бы её успокоил своими нелепыми шутками. Но этого не произошло. Увы. На кровати, свернувшись калачиком, покорно спал мистер Лоу. Подойдя ближе, она заметила что-то, притаившееся за изголовьем спального места. Это был чудесный букет ослепительно белых лилий. Дрожащими руками, словно боясь, что это мираж, Уолдин приподняла подарок, заметив прикреплённую к нему карточку: "Ты, словно лилия, чей дивный облик, Мечтают отразить все реки мира, Остановив теченье и расправив гладь! Ты пробуждаешь в этот вечер сонный Прекрасным голосом, звучащим, словно лира, Плеяду облаков, открывших нам закат!” И внизу пару слов от Скэриэла. " Если бы ты родилась цветком, то это была бы лилия " Эли невольно поджала губы, ощущая, как её накрывает гнетущее чувство вины. Она прогнала его. Но за что? За то, что он позволил себе исчезнуть на несколько дней? Вдруг у него и вправду были на то веские причины. Она не в том положении, чтобы устраивать ему допросы с пристрастием. В воздухе всё ещё витал едва уловимый шлейф его духов: мускус, чёрная смородина, кажется, ещё жасмин... Пленительное сочетание, которое не било в нос, а проникало в память постепенно, оседая там надолго, если не навсегда. Найдя на первом этаже высокую изящную вазу, Чистокровная поставила пышный букет себе на комод и метнулась к телефону, лихорадочно открывая чат с парнем. Прости, что так грубо прогнала. Не знаю, что на меня нашло : Эли. Большое спасибо за лилии, они прекрасны. Кстати, как и стих :Эли. Спустя несколько терзающе долгих минут телефон наконец оживает. Ответ от Лоу. Скэриэл: Рад, что вам понравилось. Скэриэл: Не знаю, переживёт ли моё хрупкое сердце такого жестокого отвержения. Может быть... только если вы соизволите позволить мне услышать ваш ангельский голос при встрече и более не будете прерывать наш звонок. Голубоглазая не сдерживается и закатывает глаза. Он как всегда, в своём репертуаре. Вечно невыносимо раненый и всеми оставленный. Так и быть, пойду вам на уступки, мой дорогой сердцу друг. : Эли. Они переходят на смайлики, и постепенно Уолдин успокаивается. Угрызения совести за её вспышку никуда не исчезают, она продолжает корить себя, просто уже не так яростно. Скэр, кажется, не затаил обиды, а это главное. ~~~~~~~~ Девушка битый час скрипела зубами, исписывая уже десятую страницу, и всё это время под сверлящим, неотступным взглядом Гедеона. Новая тема давалась из рук вон плохо. Эли не улавливала ровным счётом ничего, допускала глупые, почти детские промахи и мысленно посыпала голову пеплом, не в силах даже поднять взгляд на Хитклифа. Перед внутренним взором так и стояла картина: вот она мчится из зала, уязвлённая и заплаканная. Он видел её срыв, её слёзы... хладнокровно взирал из дверного проёма и, должно быть, втайне ликовал. За что этого кретина только девчонки обожают? Знали бы все, какое Гедеон бесчувственное полено! — У тебя вновь неправильно преобразована форма. Куда ты смотришь? — Юноша раздражённо выхватил тетрадь из ослабевших рук Уолдин, зло перечёркивая всё предложение. Начертал новое, но чистокровной тетрадь не вернул. Вместо этого он устало потёр переносицу, глубоко вдыхая и выдыхая. Казалось, ещё пара мгновений, и Хитклиф готов был бы швыряться стульями. После тягостного молчания он поднял на Элеонор взор, полный негодования, смешанного с фаталистической усталостью и отдаленным пониманием. — Ты не настроена сегодня заниматься —Сухо констатировал тот. — Нет, настроена ! — Воспротивилась Эли, мгновенно вспыхнув от досады и упрямства. В ней внезапно взыграла дикая мотивация доказать ему обратное. — Я… — Нет, не настроена. — Сквозь зубы перебил её Хитклиф. Он выглядел не на шутку разъярённым. Комкая уголок чистого листа в её тетради, он ещё раз, вкрадчиво, чётко, не оставляя ни малейшей возможности возразить, процедил. — На сегодня занятие окончено. Это бессмысленно. Ты витаешь где-то в своих грёзах, бесконечно далеко отсюда. Гедеон поднялся из-за стола, полностью игнорируя её возгласы и оправдания. Принялся забирать разложенные материалы по латыни, педантично укладывая их в свою сумку. — Я не витаю. Ты не можешь просто так уйти. — Элеонор вскочила вслед за ним, опираясь о столешницу. Видя, что её слова не производят на него никакого впечатления, она метнулась к Чистокровному и в порыве слепого гнева вцепилась в запястье юноши. Её ногти вонзились в бледную мужскую кожу прежде, чем Уолдин успела осознать, насколько грубо она нарушила его личные границы. Но своего она добилась. Гедеон замер. Медленно перевёл свой взгляд на неё, одаривая самым укоризненным из всех возможных взоров. — Отпусти. — Его ледяной тон, сродни мертвецу, лишенный всяких эмоций, заставил её содрогнуться всем телом, но не отступить. — Немедля Эли заартачивается, плотнее поджимает губы, оставаясь на месте. Она сама не знает, откуда в ней берётся подобная смесь отваги и слабоумия дразнить Хитклифа. Но в эту минуту это представляется ей самой опасной и, как ни странно, самой блестящей затеей. — Вам платят за эти занятия. Парень взирает на неё с неподдельным изумлением, которое тут же сменяется вспышкой чистой ярости, исказившей его черты. В одно мгновение он вырывается из её хлипкой, как оказалось, хватки, одним толчком прижимает её к столу, нависая сверху. Теперь уже он сжимает её запястье. Роли кардинально поменялись. — Это жалкие гроши по сравнению с тем, чем я владею. — Хитклиф сдавливает её руку до боли, так, что Уолдин прикусывает губу, чтобы не вскрикнуть. Он не пытается покалечить её, но явно намерен преподать урок. Очень хороший и сильный урок. — Никогда не забывай, с кем разговариваешь. — Голос Гедеона гремит у неё в ушах, подобно раскатам грома. Он не кричит, нет, но одного этого повышения тона хватило, чтобы довести её до мурашек и запоздалого сожаления. Чужие пальцы властно, строго ложатся ей на плечо, медленно скользят вверх, к девичьей шее… Всего на миг ей мерещится, что он хочет сомкнуться на её горле. Он медлит, изучая бархатную, с благородным молочным оттенком кожу, но всё же переводит руку к подбородку. Аккуратно, без грубости и пошлости, двумя пальцами берёт её за подбородок, понуждая вскинуть на него взгляд. Таким мрачным Элеонор друга своего брата ещё не видела. — Ты меня услышала ? — Она жмурится, пытаясь переждать, когда ледяная паника в груди утихнет и она сумеет нормально говорить. Но Гедеона такая безмолвная реакция не устраивает. — Я повторюсь, ты меня услышала, Уолдин ? Вся съёжившись, блондинка судорожно кивает. Свободной рукой она упирается в грудь чистокровного в тщетной попытке оттолкнуть его. Хитклиф замечает её неподдельный страх и тут же отстраняется. — Убирайтесь. — Обрушивается на него Эли, начиная тихим, сдавленным шёпотом и срываясь на крик. Девушка обхватывает себя за плечи, мелко вздрагивая. Парень смотрит на неё растерянно, вмиг утратив всю свою спесь. Он хотел поставить её на место, но... очевидно, переборщил. — Прости.. — Убирайтесь ! Не роняя больше ни слова, её репетитор покидает комнату, воистину мрачнее грозовой тучи. Окончательно сломленная и разбитая, Элеонор бессильно оседает на пол, пытаясь восстановить дыхание. Откуда только они все появляются, эти мерзавцы? Сначала Лафар, теперь Хитклиф... какого чёрта. В голове мгновенно созревает решение. Она серьёзно поговорит с братом о смене репетитора. ~~~~~~~~ В понедельник в лицее Эли узнала, что Готье заболел. Послав другу несколько сообщений с пожеланиями быстрее выздороветь Уолдин углубилась в задания до конца дня. Едва прозвенел последний звонок, она велела Нилу везти её в главную библиотеку Ромуса самую обширную в городе. Брать с собой ребят девушка не стала, предстоящее дело было глубоко личным. Ею двигала лишь одна цель, выяснить всё о своей родословной, и в особенности о Розали. Архивы об их потомстве оказались немалыми, несколько увесистых фолиантов с биографиями предков. Многое, к глубочайшему сожалению, было предано огню или изъято из общего хранилища по всей видимости, по указу Совета. Сведения об отце были удручающе скудными. Он командовал армией Императора, слыл его самым верным соратником, защищал Северину с детьми и геройски пал во время переворота. Каково же было разочарование девушки, когда, перейдя к биографии матери, она наткнулась на глухую стену молчания. Сухие строки, дата и место рождения, дата смерти. Запись о том, что была супругой Маркуса Уолдина и окончила Академию Святых и Великих. Погибла вместе с мужем от рук Низших. И... пустота. Больше ничего. Перелистывая одну страницу за другой, Эли тщетно мечтала отыскать хоть какую-то зацепку. Вконец измученная, она бессильно опустилась на стопку последних найденных книг, прикрыв отяжелевшие веки. Слова Крысолова раскалённым гвоздём пульсировали в висках, вытесняя всякие попытки сосредоточиться. Как? Как они вообще могли быть знакомы с её матерью? Как отец мог допустить подобное... святотатство? — Могу ли я быть полезен? — Раздался неожиданный, бархатный голос прямо у неё за спиной. Уолдин вздрогнула резко оборачиваясь. Перед ней возник молодой человек, на вид ровесник Гедеона, а может, и Люмьера. Тёмный, безупречно скроенный костюм сидел на нём идеально. Светлые, короткие волосы уложены в модную причёску «шторы». Очки в тонкой оправе слегка съехали на переносицу, а на губах застыла самодовольная усмешка. Весь его облик буквально сочился уверенностью и затаённой дерзостью. Статный, высокий, он держал руки за спиной в позе наблюдателя. — Вы... здешний служитель? — Растерявшись, выпалила Элеонор первое, что пришло на ум. Незнакомец на её вопрос лишь криво усмехнулся, изящно вскинув бровь. — А похоже? — Отнюдь. Чистокровный учтиво склонил голову, делая шаг ближе и понижая голос до полушёпота. — Моё имя Гильмеро де Фария, может ты слышала обо мне от брата ? — Вряд ли. — Эли нахмурилась, старательно перебирая в памяти это имя. Нет, Люмьер совершенно точно о нём не упоминал. Да и когда бы он успел? Он ведь только-только перевёлся из Пажеского корпуса в Академию. Скрестив руки на груди, голубоглазая девушка слегка отпрянула, с откровенным недоверием взирая на незнакомца. — А мне, я полагаю, представляться не нужно? Вам и так прекрасно известно, кто я и чья сестра? — Едко проронила она, всем своим видом демонстрируя колкость. Однако Гильмеро это ничуть не смутило. Он бесцеремонно присел рядом, с неподдельным любопытством изучая её. — Э-ле-о-нор У-олдин... Да, знаю-знаю. — Нараспев произнёс юноша, мечтательно, словно старец-философ, возводя взгляд к сводчатому потолку. — Весь Ромус буквально вскипел, едва в свет просочилось известие о возвращении столь почтенного семейства, как ваше. Наконец в родной гаване. Благодать, не правда ли? — Что же в этом благодатного? — Не улавливая нити его рассуждений, прищурилась Элеонор. — Ромус был родным для наших родителей. Я лично выросла в Септентрионе. И перебрались мы сюда далеко не от хорошей жизни Гильмеро кивнул, не пытаясь спорить с ней. — Но он может стать родным и для тебя. Ты же ещё юнна, всё может поменяться. — Поменяться… Леонор протянула это слово с невыразимой горечью. В её жизни уже всё пошло кувырком. Жизнь в Ромусе, совсем не то, что в Септентрионе. Там, по крайней мере, она была в безопасности. Чего никак не скажешь о ситуации в столице. Теперь за каждое слово приходится отвечать, повсюду уши и глаза, и любое действие влечёт за собой неотвратимые последствия. Гильмеро, заметив потускневший взгляд Уолдин, аккуратно, словно выжидая идеальный момент, пододвигает к ней раскрытую книгу. Это ещё одна про биографию Уолдинов. Именно та, которую в публичной библиотеке ей отыскать так и не удалось. Здесь об их семействе говорилось подробнее. А рядом с данными об отце девушка наконец-то обнаружила сведения и о матери. Всё так же скупо, но факты были куда более весомыми и доселе ей неизвестными. В одной из строк значилось, что Розали была дочерью маркиза де Верлена, факт, о котором Эли даже не подозревала. О родственниках по материнской линии вообще почти ничего она не знала, большинство из них покинуло Октавию, а оставшиеся, прервали всякое общение с детьми Маркуса. — Откуда это у вас ? — Глаза девушки невольно округлились. Она вскинула голову, растерянно уставившись на юношу. Тот, явно упиваясь произведённым эффектом, торжествующе возгласил. — Этот фолиант я достал... особенным путём. Не буду пока раскрывать вам все карты. — Заметив вспыхнувший в её глазах неподдельный интерес к вещице, Гильмеро одним изящным движением смёл её со стола, пряча за спиной. — У всего есть цена. Ты получишь книгу лишь при одном условии. — Что за условие ? — Эли подалась вперёд, буквально впиваясь взглядом в спрятаннре сокровище. Это именно то, что ей нужно. Ключ ко всему, чего она не знала о своей семье. На задворках сознания мелькнула догадка, какими же тёмными путями этот самоуверенный щегол мог добыть запретный том. Де Фария неторопливо поправил очки на переносице, склонился к голубоглазой и почти неслышно, обволакивающим бархатом, но убийственно чётко произнёс. — Ты должна избрать меня своим наставником при поступлении в Академию Святых и Великих. — Что? — Уолдин вскрикнула, привлекая косые взгляды других посетителей библиотеки. Чистокровный молниеносно закрыл ей рот ладонью, оттесняя её вглубь между стеллажами, подальше от любопытных глаз. Он следовал за ней, нависая сзади, точно хищник, загоняющий добычу, и тихо продолжал. Леонор ощутила, как по спине пробежал ледяной холодок, а внутри заворочался странный клубок восхищения, густо замешанного на страхе перед этим человеком. — Не стоит так кричать, Элеонор. Я понимаю, что тебя поглощают эмоции. Но давай мы не будем нарушать благословенное умиротворение этого места столь душераздирающей тирадой. — Сомневаюсь, что брат одобрит подобного Вам наставника. — Она резко обернулась, глядя на него исподлобья Продолжая держать на лице безупречный вид безмятежного равновесия он вызывал всё больше вопросов — Ты же даже не знаешь в каких мы отношениях. Может быть, они у нас самые прекрасные. — И что же, они у вас прекрасные? — С недоверчивым удивлением переспросила она. — Упаси Боже. — Эли закатила глаза. Гильмеро вновь склонился к самому её уху, заговорщически проронив. — Конечно же, нет. — В таком случае вряд-ли. — Но это в ваших интересах, Элеонор Уолдин. Блондинка замолчала. Её взор против воли тянулся к бесценному тому за его спиной. Если она хочет докопаться до истины о связи Лафара с её матерью... о подлинной причине гибели её родителей... эта сделка с Гильмеро неизбежна. Вдруг этот фолиант поможет ей доказать, что Крысолов причастен ко всему этому кошмару? Избавить от терзаний не только себя, но и Скэриэла, и всех тех несчастных полукровок и низших, на которых он объявил охоту. — Я сделаю всё возможное. Её слова вызвали хищную улыбку на губах марсеновца. Он медленно кивнул, принимая её ответ. — Вот и договорились. Как только у меня появится подопечная, у тебя появится книга — Он сделал паузу, подводя черту под их диалогом. — Напоследок спрошу, в какой Дом ты собираешься ? Эли едва заметно повела плечами, замерев в раздумьях. Внешне она хранила вид полного безразличия, но на самом деле этот вопрос терзал её не один месяц. Каждый факультет был по-своему хорош, но её сердце мятежно разрывалось между Марсеном и Соларусом. Она прекрасно догадывалась, какой именно ответ от неё ждёт де Фария... и решила не потакать ему, избрав самый лаконичный и очевидный вариант. — Соларус. — Ах, — Гильмеро брезгливо мотнул головой, как бы отмахиваясь от её выбора в пользу солнцеликих — У тебя ещё есть время передумать. — А если не передумю, это разрушит нашу кондицию ? — Ни в коем случае. Но лишь сделает твою учёбу непривлекательно пресной и серой. Теперь настала очередь Элеонор отмахнуться. Её подобная перспектива вовсе не пугала. Скорее даже наоборот. — Я люблю покой. Он полоснул по Уолдин скептичным взглядом, явно давая понять, что не верит ни единому её слову. — Это тебе лишь кажется. На самом деле твоя душа жаждет грохота и перемен. — Мне лучше известно чего там моя душа желает — Элеонор отворачивается, скользя взглядом по громоздким стеллажам библиотеки. Здесь было всё. От Октавианской истории до сказок для малышей. Пока её собеседник не успел ретироваться, девушка решает задать ему встречный вопрос. — Вы специально подкараулили меня и поехали за мной в библиотеку? — Я не безумец, чтобы следить за маленькой девочкой. — Не верю, что это удача случая — Эли встаёт на цыпочки и в прыжке сдёргивает книгу с самой высокой для неё полки. Это был «Макбет» Шекспира, давно прочитанная ею трагедия. Гильмеро опирается на шкаф с книгами, сдержанным кивком одобрительно оценивая её выбор в литературе. — Верно, это была не просто слепая удача. Я и без того тебя искал, хотя наша встреча здесь, в этом храме знаний чистая импровизация. Я собирался на днях нанести визит к тебе домой, захватив обычную биографию вашего семейства... дабы ты могла воочию увидеть чёткие различия между ней и этой. — Он проводит указательным пальцем по потрёпанному корешку столь желанного ею тома, продолжая. — Но так даже лучше. Никаких помех и лишних глаз. Под «Лишними глазами» марсеновец явно имел в виду Люмьера, недвусмысленно очерчивая границу дозволенного для её старшего брата. Элеонор молча выслушивает его доводы, прижимает Шекспира к боку, разворачивается и становится напротив него, лицом к лицу. — Хорошо. Но тогда у меня следующий вопрос. Откуда вы знали, что книга мне понадобится? И почему я вообще должна верить, что она подлинная? Докажите. На юношеских губах расцветает лукавая улыбка. Бесенята в его омутах начинают свой пляс, предвещая совсем не тот ответ, что она жаждет услышать. — Где взял, там больше нет. А вот что насчёт подлинности, можешь не сомневаться. — Гильмеро ловко подцепляет свободную прядь её белоснежных локонов, слегка подбрасывает её в воздух и тут же отступает на шаг назад, с хитрой усмешкой заканчивая. — Я могу доказать тебе, Элеонор, правдивость каждого слова, но это произойдёт... в другой раз.