Fatal Trouble

Солнце едва пробилось сквозь утреннюю дымку, когда Юри снова оказалась за длинным обеденным столом, лениво ковыряясь в завтраке. Она не была голодна, но тишина в доме душила. Хоть жевать тост — уже занятие. Уже повод не думать о решении, которое она приняла накануне. Она никому не сказала. Ни На Бэкджину. Ни Гым Сонджэ. Даже горничной. И ей так было лучше. Но она должна была знать — в мире Бэкджина тишина долго не живёт. Он вошёл в комнату уверенно, спокойно. На нём была выглаженная форма: белоснежный пиджак с чёткими чёрными линиями по лацканам, манжетам и краям. Эмблема школы Йоиль Хай на груди — как немой знак власти. Он выглядел как человек, который не просто в системе — он её возглавляет. Юри не сказала ни слова. Только наблюдала, как он садится напротив, аккуратно ставит на стол кожаную сумку и телефон. Он налил себе чай. Раз помешал. Сделал глоток. — Ты выбрала школу? — спросил он буднично. Юри не вздрогнула. Сделала глоток апельсинового сока и кивнула: — Да. Он приподнял бровь: — И? — Я подала заявку онлайн, — поставила она стакан. — Вчера. Бэкджин выждал: — В какую? — В Ынчжан. Тишина, что повисла в комнате, была оглушающей. На несколько секунд он не пошевелился, даже не моргнул. Только смотрел на неё — взглядом, как лёд над глубокой водой: гладким снаружи и опасным под поверхностью. — Повтори? Юри скрестила руки: — В Ынчжан. Ты сам сказал — я могу выбрать. — Сказал, — его тон стал непроницаемым. — Но не думал, что ты шагнёшь прямиком в зону боевых действий. Юри моргнула: — Куда? Он медленно встал, подошёл к окну и посмотрел в сад, спиной к ней: — Ынчжан… независимая школа. Потому ты её и выбрала, верно? Она кивнула: — Именно. Там нет твоих людей, ни под кем не ходят. — Ты права, — сжато ответил он. — Это единственная школа, где их нет. Юри нахмурилась: — Ну и? Он обернулся, взгляд стал острым: — А это значит, ты только что записалась в единственную территорию в этом городе, которая до сих пор не подчинилась Юниону. Воздух в комнате будто сжался. — Ты имеешь в виду… твою подпольную империю? — прошептала Юри. Бэкджин не стал отрицать: — Они отказались от всех моих предложений. Ни взяток. Ни угроз. Им не нужно прикрытие. Они не отвечают ни перед кем. Юри замерла: — Значит… они свободны? — Нет, — холодно произнёс он. — Они непредсказуемы. И опасны. — И это меня не пугает. — А зря. Юри резко отодвинула стул и встала: — Я не передумаю. Меня уже приняли. — Забери заявку. — Нет. Глаза Бэкджина сузились: — Я пытаюсь тебя защитить. — Нет. Ты снова пытаешься мной управлять, — отрезала она. — Я выбрала школу, где никто не шепчется за спиной о моей фамилии. Где я могу быть собой. Разве не ты говорил мне «адаптируйся к Сеулу»? Так вот — я адаптируюсь. — Я дал тебе свободу, а не смертный приговор, — голос его стал низким и ледяным. — Эта школа — убежище для тех, кого я не пускаю в этот дом. Юри шагнула ближе, подбородок высоко: — Может, именно там мне и место. Дверь скрипнула. В проёме появился Гым Сонджэ, лениво прислонившись к косяку, взгляд метался между ними. — Я что-то пропустил? — спросил он, явно развлекаясь напряжённой атмосферой. Бэкджин промолчал. Ответила Юри: — Я буду учиться в Ынчжане. Выражение Сонджэ поменялось. Медленно. — Подожди. Ынчжан? — голос стал глуже. — Это не просто «жёсткая школа», крошка. Это поле боя с экзаменами. — Я справлюсь. — Ты в Сеуле второй день, — резко сказал он. — Ты даже не знаешь, в какую сторону идёт метро. Юри изогнула губы в фальшивой улыбке: — Зато быстро научусь. Бэкджин вмешался, голос стал жёстким: — Ты не пойдёшь с ней. Сонджэ моргнул: — Что? — Будешь подвозить её туда и забирать обратно. Каждый день. Но внутрь — ни шагу. Она хочет свободы? Пусть держит равновесие сама. Юри почувствовала вспышку торжества — мимолётную. Бэкджин продолжил, голос звенел сталью: — Но проследи, чтобы никто к ней даже не прикоснулся. Ни толчка. Ни шёпота. Если с ней что-то случится — сожжём весь район к чертям. Понял? Сонджэ присвистнул и кивнул: — Кристально. Юри уже хотела возразить — она не маленькая, чтобы её забирали из школы, — но, глянув на лицо Бэкджина, поняла: спорить сейчас бесполезно. Она вскинула подбородок: — Ладно. Но не рассчитывайте, что я буду махать ему рукой у ворот. — От тебя нужно только одно, — ответил он. — Выжить до конца недели. Сонджэ ухмыльнулся: — Будет весело. Юри развернулась и вышла без слова. Грудь сжалась от злости… и чего-то другого. Тяжёлого. Она не знала, что ждёт её в Ынчжане. Но она была готова это выяснить.

***

На следующее утро Юри стояла перед зеркалом, медленно поправляя воротник жёсткой белой рубашки, и тяжело вздохнула. Она не ожидала, что именно Ынчжан — из всех мест — окажется школой с дресс-кодом. Но у них он был. И, как ни странно, соблюдался строго. На ней был тёмно-синий пиджак, белая рубашка на пуговицах и плиссированная юбка чуть выше колена. Галстук — в тон костюму, с тонкими бордовыми полосами — сидел плотно под горлом. Она завязала его сама, отказываясь от помощи горничной. Это была не броня. Это была маска. Когда она спустилась вниз, Гым Сонджэ уже сидел на кухне, развалившись у стойки, с миской хлопьев в руках. Он окинул её взглядом с головы до ног и прищурился с ленивой ухмылкой: — Вау. Не думал, что когда-нибудь увижу тебя в клетке. Юри метнула в него взгляд: — Это не клетка. — Конечно, принцесса. Уговаривай себя дальше. Она молча схватила рюкзак и направилась к двери. Поездка прошла в молчании — напряжённом, густом, как дым. Юри не показывала, но пальцы всё время теребили край юбки, а взгляд не отрывался от окна. Город промелькивал за стеклом — шумный, чужой. Когда машина остановилась у бордюра перед Ынчжан, Юри даже не колебалась. — Помни, — сказал Сонджэ, когда она потянулась к двери, — я забираю тебя, когда прозвенит звонок. Без прогулок. Без самодеятельности. Увидишь неприятности — разворачиваешься и уходишь. Она задержалась, уже стоя одной ногой на асфальте. — Я не бегаю от неприятностей, — бросила она. Он криво усмехнулся — но в глазах мелькнула тень беспокойства: — Знаю. Вот это и пугает. Дверь захлопнулась. Юри шагнула вперёд. У ворот уже толпились ученики — в форме, но каждый со своими «исправлениями»: кто-то расстегнул пиджак, кто-то закатал рукава, у кого-то галстук болтался, как у ленивого официанта. У школы был свой ритм — неряшливый, но живой. Когда Юри проходила мимо, взгляды снова впились в неё. На этот раз не столько с любопытством, сколько с оценкой. Новенькие здесь были редкостью, и она чувствовала, как её уже раскладывают по ментальным полочкам: Слишком опрятная. Слишком вылизанная. Не из наших. Но она не сбавила шаг. Внутри, коридоры гудели — трещали голосами, шарканием обуви, лязгом шкафчиков. Плитка была потрескавшейся, доски объявлений — облупившиеся. Юри нашла учительскую, назвала своё имя и получила расписание с размазанной красной печатью: Класс 3-2. Она прошла сквозь лабиринт лестниц и дверей, стараясь не показывать, насколько всё здесь чуждо. Каблуки её туфель глухо стучали по полу. Третий этаж. 3-2. Глубоко вдохнула. Поправила пиджак. Открыла дверь. Внутри шумели. Кто-то кричал, кто-то смеялся, кто-то стучал мячом о стену. Пока она не вошла. Разговоры затихли. Стулья заскрипели. Головы повернулись. Из переднего ряда раздался голос: — А, должно быть, ты переводница. Проходи. Учитель — мужчина средних лет с усталым взглядом и пятном на рукаве — кивнул ей: — Представься. Юри развернулась к классу. — Чан Юри, — чётко произнесла она. — Недавно вернулась в Сеул. Буду заканчивать год здесь. Она не стала добавлять лишнего. И не собиралась. Молчание. Учитель кивнул, сверяясь с журналом: — Садись рядом с Со Джунтэ. Джунтэ — подними руку. Чья-то рука поднялась у окна — нерешительно. Юри обернулась. Со Джунтэ выглядел абсолютно не в своей тарелке — худощавый, с мягкими черными волосами и круглыми очками, как будто его забыли в библиотеке и случайно закинули на передовую. Он улыбнулся ей робко и чуть помахал. Юри моргнула. Неожиданно. — Иди, — сказал учитель. — Учебники найдёшь под партой. Юри прошла в конец класса и села рядом с ним. Сумка у ног. — Привет, — шепнул он, когда учитель повернулся к доске. — Я… эм… Со Джунтэ. Добро пожаловать в Ынчжан. Голос у него был мягкий, неуверенный — будто он сам не был уверен, стоит ли вообще с ней говорить. — Спасибо, — ответила Юри, изучая его. — Первый человек, кто не смотрит на меня, как на экспонат. Он чуть улыбнулся: — Ты просто новенькая. Здесь… нечасто бывают новые. Она кивнула, скользнув взглядом по остальным. Он уловил её взгляд и тихо добавил: — Если кто-то полезет — просто не реагируй. Так здесь выживают. — Я плохо умею в «не реагировать». — Я понял, — усмехнулся он одними уголками губ. Зазвонил звонок. Учитель начал говорить о правилах и расписании, но Юри уже смотрела в окно. Она всё ещё чувствовала их. Эти взгляды. Подозрение. Примерка на прочность. Пока никто не знал, кто она такая. Но это — вопрос времени. В это время, в квартале от школы, Гым Сонджэ облокотился о капот машины. Очки. Телефон в руках. Он не печатал. Он ждал. И наблюдал. Потому что в его голове гудели слова На Бэкджина, как выстрел: «Никто не должен её тронуть. Если тронут — сжечь всё дотла.» Но проблема была в том, что Ынчжан не спрашивал разрешения действовать. И враги Юниона — тоже. Звонок на обед прозвенел, как тревожная сирена — громко, резко, эхом прокатившись по коридорам. Через секунду здание заполнили голоса, грохот шагов и хлопки дверей. Поток учеников хлынул в сторону столовой — бурный, хаотичный, живой. Юри влилась в толпу, неся поднос с едой, и шла чуть позади Со Джунтэ, который пробирался вперёд с осторожной уверенностью. Столовая оказалась ещё более потрёпанной, чем коридоры — больше походила на импровизированный фудкорт: стёртые столы, пластиковые стулья, что шатались на ровном месте, и очередь за едой, больше напоминавшая давку. В воздухе витали запахи жареного риса и лапши быстрого приготовления. — Сюда, — сказал Джунтэ, указывая на стол у окна, в углу зала. Там уже сидели трое парней — все в той же тёмно-синей форме, но кто с расстёгнутым воротом, кто с закатанными рукавами. Один, закинув ноги на скамью, лениво махнул рукой, заметив приближение. — Йо, — бросил Джунтэ, а потом повернулся к Юри. — Не возражаешь, если сядем здесь? Тот, что сидел с ногами на скамье, пожал плечами: — Всё равно. Джунтэ опустился на край лавки, жестом пригласив Юри сесть рядом. Она сделала это молча, поставив поднос и внимательно оглядывая компанию. — Юри, это мои друзья, — начал Джунтэ с чуть заметной неуверенностью. — Это Ён Шиын — он тоже из 3-2. Юри перевела взгляд на Шиына: тот сидел с прямой спиной, скрестив руки, холодный и молчаливый. Он кивнул ей в знак приветствия — коротко, почти не двигаясь. У него был тот тип молчаливого авторитета, который не требовал слов. Ровные волосы, идеальная форма — и что-то острое в самой тишине, что окружала его. Скрытая сила. — А это Го Хёнтак. Его все зовут Готак. Готак, который только что разворачивал сэндвич, поднял голову с широкой улыбкой: — Рад познакомиться, Юри. Джунтэ не сказал, что переводница такая симпатичная. Юри моргнула: — Ты смелее, чем выглядишь. — Виновен, — ухмыльнулся он. — Но я безобидный. Джунтэ прочистил горло и кивнул на последнего: — А это Пак Хумин… но все зовут его Баку. Баку поднял голову от миски с ттокпокки. Он был широкоплечий, мускулистый — и громкий ещё до того, как открыл рот: — Йо! Новенькая! Как дела? Юри чуть улыбнулась: — Пытаюсь выжить в первый день. — Всё будет норм, — сказал Баку и прищурился. — Погоди… мы раньше не встречались? Юри на долю секунды замерла. Джунтэ посмотрел на неё, потом на Баку: — Ты уверен? Баку склонил голову: — Не знаю. Просто… лицо знакомое. Что-то в нём есть. Юри сохранила спокойствие: — Не думаю. — Точно? Я лица не забываю. — Наверное, у меня просто «типажное» лицо, — пожала плечами Юри, как ни в чём не бывало. Баку уставился на неё ещё секунду, затем пожал плечами и вернулся к еде: — Странно. Наверное, просто голодный. — Ты всегда голодный, — усмехнулся Готак. Джунтэ бросил в сторону Юри косой взгляд — будто почувствовал, что что-то изменилось, но не стал ничего говорить. А вот Ён Шиын не отрывал от неё взгляда. Он не вмешивался, не спрашивал — просто смотрел. Спокойно. Осторожно. Как будто слушал не слова, а то, что она не говорила. — Итак, — наклонился вперёд Готак, — откуда ты перевелась, Юри? — Из-за границы, — быстро ответила она. — Жила за рубежом. Вернулась на прошлой неделе. — Должен быть культурный шок, — хохотнул он. — Ынчжан — не самое гостеприимное место. — Уже заметила. — Но ты неплохо справилась утром, — добавил Баку, жуя. — Большинство новичков впадают в ступор, когда класс на них пялится. А ты — ни тени. Юри слегка усмехнулась: — Смотреть в ответ легко, когда тебе терять нечего. Это вызвало короткий, почти невидимый смешок от Шиына. Остальные замолчали, удивлённые. Джунтэ наклонился к ней и прошептал: — Кажется, это первый раз, когда я услышал, как он смеётся. Юри моргнула: — Мне бояться или гордиться? — И то, и другое. С обедом пришло чувство ритма. Готак шутил, Баку что-то громко комментировал, а Джунтэ и Шиын держали равновесие этой странной компании. И впервые за весь день Юри почувствовала, что может дышать. Но под этим спокойствием под кожей всё ещё что-то зудело. Она знала: вопрос Пак Хумина — это не просто брошенная реплика. Кто-то узнает её. Рано или поздно. Можно сократить фамилию, переодеться, молчать — но кровь в её венах всё равно заговорит. Кто-нибудь в Ынчжане прочтёт её, как книгу. И вот тогда… Эта столовая уже не будет казаться такой тёплой.