Fatal Trouble

Особняк ночью был слишком тихим. Тишина звенела в ушах, превращая собственное сердцебиение в нечто оглушительное. В ней было что-то давящее — как будто стены стали выше, а хрустальные люстры сверху следили за каждым движением. Юри лежала на кровати, всё ещё в школьной рубашке и юбке, один носок наполовину сполз с ноги, другой — уже давно валялся на полу. Пиджак скомкан валялся рядом, учебники пылились на письменном столе, так и не открытые. Телефон лежал рядом. Молчал. Она смотрела в потолок, усталая от попыток казаться невозмутимой. Ынчжан оказался тяжелее, чем она ожидала, но не из-за драк и кулаков. А из-за взглядов. Из-за того, как на неё смотрели. И как — не узнавали. Но именно это давало ей силу. Никто не знал, кто она. И теперь у неё был выбор — какой образ им показать. Эта мысль поддерживала её весь день. Пока не загорелся экран телефона. Сердце ухнуло. МАМА. Экран светился, как предупреждение. Юри смотрела на него и почти не решалась взять трубку. Было искушение — просто не отвечать. Пусть звонит. Но в конце концов, она всё-таки провела пальцем по экрану. — Алло? Пауза — меньше секунды, но напряжённая до предела. И затем голос. Холодный. Чёткий. Безупречно контролируемый. — Ты всё-таки ответила. Горло Юри пересохло. — Не знала, что теперь обязана быть на связи. — Не будь ребёнком. Вот он. Этот тон. Голос, от которого она всегда чувствовала себя одновременно ничтожной и просвеченной насквозь. Она медленно села на кровати, сжимая простыню в кулаке. — Зачем ты звонишь? — Нам пришло крайне тревожное сообщение. От партнёров твоего отца. О твоей новой школе. Юри застыла. — И что с ней? — Ынчжан? — голос матери стал ледяным, почти шипящим. — Это позор, не школа. Помойка. Мы отправили тебя за границу, чтобы держать подальше от этого дерьма. А ты сама в него полезла. — Это был мой выбор, — твёрдо сказала Юри. — Не ваш. Не отца. Мой. — Думаешь, это жест независимости? — сорвалась мать. — Думаешь, сменив школу, ты изменила, кто ты есть? Ты — Чан. Всё, что ты делаешь, отражается на всей семье. Юри вжалась рукой в лоб. — Я не собираюсь снова в это играть. Больше никаких показных нарядов, никаких фальшивых улыбок на пресс-конференциях, никаких бойфрендов-наследников из ваших каталогов. — Неблагодарная маленькая… — Хватит! — выкрикнула Юри, голос дрожал. — Ты звонишь только тогда, когда я тебя позорю. Только когда кто-то шепчет тебе, что я сделала что-то не так. Молчание. Такое, что резало глубже любых слов. И тут голос отца — глухой, твёрдый. — Юри. Она едва дышала. — Папа. — Думаешь, Бэкджин сможет защитить тебя от всего? Эти слова пронзили её. — Он не твой щит. Он шторм. И когда он движется — люди гибнут. Голос Юри дрогнул. — Я не просила, чтобы он меня защищал. — Нет. Но теперь ты в его мире. Ты пришла в Ынчжан с этим именем, даже если не произнесла его вслух. Оно в твоём лице. В осанке. В гордости. — Тогда, может, я отрежу его к чёрту, — прошептала она. — Имя. Всё. Пауза. А потом: — Не отрежешь. Потому что ты всё ещё наша. Куда бы ни бежала. Звонок оборвался. Юри сидела с телефоном на коленях, грудь тяжело вздымалась. “Куда бы ни бежала.” Эти слова обвились вокруг неё, как цепи. Комната стала душной. Кровать — слишком мягкой. Тишина — слишком громкой. Она вскочила, распахнула балконные двери и вышла босиком. Холодный воздух обжёг кожу, но она стояла, вцепившись пальцами в камень перил, грудь всё ещё вздымалась от гнева и обиды. В голове звучали голоса родителей, словно призраки. “Ты всё ещё наша.” Она сжала зубы, глядя на огни города — тысячи окон, каждая жизнь в них легче, чем её собственная. И вдруг — фары. Чёрная машина въехала во двор особняка, скользнув между коваными воротами. Юри прищурилась. Машина остановилась у ступеней. Гым Сондже. Он вышел, как всегда — расслабленный, с руками в карманах, будто ему никто и ничего не должен. Очки отсвечивали в свете фонарей. Он замер у ступеней. И медленно поднял взгляд. Прямо на неё. Их глаза встретились. Мгновение — ни долгого, ни драматичного. Но достаточного. Он не улыбался. Не говорил ничего. Просто смотрел. Спокойно. Осторожно. Чрезмерно внимательно. Юри закатила глаза — больше по привычке, чем по злости — и развернулась, скрывшись в комнате. Ни слова. Ни жеста. Но сердце… ударилось быстрее. Хоть и совсем чуть-чуть.

***

Утреннее солнце медленно просачивалось сквозь полупрозрачные шторы в комнате Юри, мягким золотом скользя по её щеке, в тот момент как телефон на тумбочке завибрировал особенно громко. Она застонала, закинув руку на лицо, и вслепую потянулась к нему. 6:30 утра. Сообщение на экране: Гым Сондже – угроза человечеству: Подъём. Жду снаружи. Не заставляй меня заходить. Юри тяжело вздохнула и села, ворча под нос. Пятнадцать минут спустя она вышла из особняка — в свежевыглаженной форме Ынчжана: пиджак застёгнут, галстук хоть и криво, но аккуратно повязан, юбка идеально заложена. Она всё ещё хмурилась после сна, который был прерван слишком рано. Сондже стоял, прислонившись к пассажирской стороне машины, скрестив руки на груди. Очки съехали на самый кончик носа. Он выглядел выспавшимся и самодовольным — и это бесило Юри почти физически. — Опаздываешь, — сказал он, выпрямляясь. — Раздражаешь, — буркнула она, откидывая волосы с плеча и протягивая руку к дверце машины. Он опередил её, открыв дверь и театрально поклонившись: — Прошу, Ваше Королевское Разочарование. — Осторожней, — процедила она, садясь в салон. — Ещё одно слово — и кофе окажется у тебя в штанах. Он сел за руль, ухмыляясь: — Это угроза? Ты бы и вправду вылила кофе, только чтобы доказать свою правоту. — Именно. Он рассмеялся и завёл двигатель: — Ты всегда такая очаровательная по утрам, или мне просто повезло? — Это эксклюзивная услуга. Только для тех, кто считает, что угрожающе пялиться на школьников — это черта характера. — Я не угрожал твоему бойфренду, — возразил Сондже, выезжая со двора. — Я просто наблюдал. — Ты смотрел на него так, будто он пнул твою собаку. — У меня нет собаки. — Вот если бы была — ты был бы менее несносным. Сондже хмыкнул и бросил на неё взгляд: — Знаешь, для человека, которому не нужен телохранитель, ты слишком много огрызаешься на того, кто делает так, чтобы тебя не унесли в чёрном мешке. Юри повернулась к нему, прищурившись: — А для человека, который должен наблюдать “ненавязчиво”, ты уж больно любишь устраивать сценки. — Я очень тонкий и незаметный, — самодовольно ответил он. — Ты припарковался прямо перед воротами школы и закурил, как злодей из бондианы. Он ухмыльнулся: — Зато стильный злодей. Юри уставилась на него пару секунд, затем пробормотала: — Скорее дебошир с никотиновой зависимостью. Он рассмеялся — низко и искренне, так, что даже её это слегка удивило. Она тут же отвернулась, опустив стекло, впуская в машину холодный воздух. Молчание повисло между ними, но на этот раз не тяжёлое. Скорее, колючее, но… привычное. Спустя пару минут Сондже снова заговорил: — Так… что ты делала вчера на балконе? Юри не посмотрела на него: — Отрабатывала план побега. Думала, как сигануть вниз и не выжить. — Мрачно, — отметил он. — Ты спросил. Он бросил на неё взгляд: — Ты видела меня. — К сожалению. — Даже закатила глаза. — Я хотела показать тебе средний палец, но была слишком уставшей. — Я почувствовал враждебность даже с двадцати футов. Впечатляюще, даже для тебя. — Это дар. Сондже постучал костяшками пальцев по рулю в ленивом ритме: — Ты выглядела… расстроенной. — Любовалась горизонтом и сожалела обо всех жизненных решениях. Классический вторник. Он не стал давить. Не упомянул Бэкджина. Не спросил, что на самом деле загнало её туда, на балкон. Просто посмотрел на её галстук: — Галстук криво. Она без колебаний показала ему средний палец. Он только усмехнулся. Они остановились чуть дальше от ворот Ынчжана — всё ещё в пределах видимости, но не так вызывающе, как раньше. Когда Юри взяла сумку и открыла дверь, он вдруг добавил: — Если всё же решишь прыгнуть с балкона… прыгай на сторону без роз. Меньше шипов. Она закатила глаза, вышла из машины — и не хлопнула дверью. Когда влилась в поток учеников, не оглянулась. Но знала, что он смотрит. Как всегда. Коридоры Ынчжана были не такими, как в других школах. Здесь не было вежливых приветствий, дружеских кивков учителей или радостных учеников с флаерами клубов. Только шум, потёртые полы и оценивающие, территориальные взгляды. Негласные правила, вырезанные в стенах. И те, кто был недостаточно умён или силён, чтобы их прочитать, обычно надолго не задерживались. Юри шла с нарочитым безразличием, каблуки её ботинок отбивали ритм по плитке, а толпа расступалась перед ней, как вода. Она уже почти дошла до лестницы на третий этаж, когда услышала это. Глухой удар. Потом — сдавленный стон. Звук, неуместный для школьного коридора. Разве что ты учишься в Ынчжане — тогда это почти привычка. Она сбавила шаг. За поворотом, у шкафчиков возле лестницы, трое парней стояли полукругом. Один лениво прислонился к стене. Второй — поставил ногу на чужой рюкзак с видом презрения. А в центре всего этого, с чуть опущенными плечами, но всё ещё стоя, был Со Джунтэ. Пиджак помят, галстук сполз, очки сбились. Руки опущены по швам — не в страхе, а в напряжённом самоконтроле. Он не отвечал. Он не хотел усугублять. Глаза Юри сузились. Самый высокий из парней, с обесцвеченными волосами и серебряным пирсингом в брови, подошёл ближе и схватил Джунтэ за воротник. — Всё ещё слишком чистый, — процедил он. — Думаешь, ты лучше нас? Джунтэ молчал. Другой хмыкнул: — Может, он просто немой. Или застенчивый. У Юри в крови уже закипало раздражение. Она пошла вперёд. Один из парней толкнул плечо Джунтэ так, что тот сделал шаг назад, но не упал. — Эй, мы с тобой разговариваем. Невежливо молчать. — Он не грубит, — спокойно сказала Юри, подходя ближе. — Он просто не хочет тратить дыхание на тараканов. Все трое обернулись. Джунтэ поднял голову, удивлённо раскрыв рот. Очки всё ещё были сбиты. Юри встала рядом с ним, скинула сумку с плеча и уронила её на пол с глухим стуком. — О, — протянул парень с пирсингом. — Это та самая новенькая. Она улыбнулась — холодно: — Приятно знать, что слава идёт впереди меня. Третий, коренастый и пониже, хмыкнул: — Это твоя девушка, Джунтэ? Юри не дала ему договорить. Быстро, резко — и со всей силы наступила ему на ногу. Он взвыл, отпрыгивая и врезаясь в шкафчики. — Да ты что, с ума сошла?! — Тебе бы потише ступать, — отряхивая пиджак, сказала Юри. — А то кто-нибудь подумает, что ты угрожаешь. Лидер шагнул к ней, лицо перекосилось: — У тебя язык острый, новенькая. — А кулаки ещё острее. Хочешь проверить? Он замер. Не от страха, а от неожиданности. Ему не привыкли бросать вызов. Особенно девчонки в школьной форме. За спинами уже начали останавливаться ученики. Ынчжан обожал зрелища. А уж драки — особенно. — Пошли, — пробормотал один из парней. — Не стоит. Пирсингованный бросил последний взгляд на Джунтэ, потом ткнул пальцем в Юри: — Ты пожалеешь. — Уже жалею, что услышала твой голос, — отрезала она. Парни ушли, бормоча проклятия. Коридор начал оживать. Юри повернулась к Джунтэ, который поправлял очки и всё ещё выглядел немного ошеломлённым. — Ты в порядке? Он моргнул. — Да. Просто… не ожидал, что ты… — Появлюсь? Ну вот и сюрприз. Он слабо улыбнулся: — Спасибо. Она нагнулась, поднимая сумку: — Тебе бы не помешало научиться драться. — Я бы предпочёл научиться уворачиваться. Юри взглянула на него. И впервые он не выглядел хрупким. Он выглядел как человек, который изо всех сил старается не сломаться в мире, где тебя постоянно бьют. Они пошли к классу. Из-за угла за всем этим наблюдал кто-то ещё. С руками в карманах, лицом — как из камня. Ён Шиын. Его взгляд резал спину Юри, как лезвие. К обеду слухи уже разлетелись по всей школе. Драки — или почти драки — всегда распространялись молниеносно в Ынчжане. Но когда новенькая заставила троих старшеклассников отступить в коридоре? Это разнеслось ещё быстрее. Юри старалась игнорировать взгляды, которые ловила, проходя по очереди в столовой. Некоторые — с интересом. Некоторые — с уважением. Некоторые — с опаской. Но ни один из них не задел её по-настоящему. Не после того, как прошёл её утренний день. Она заметила, как Джунтэ махнул ей с их обычного места — у окна, в уголке, достаточно далёком от общей суеты, чтобы ощущаться как отдельный мир. Ён Шиын сидел рядом с ним, беззвучно ковыряясь в еде. Напротив — Го Хёнтак и Пак Хумин, увлечённо спорящие. Хотя «спор» — громкое слово: Хумин жаловался на порции, а Хёнтак пытался отговорить его от того, чтобы снова залить всё острым соусом. Юри подошла, поставила поднос рядом с Джунтэ — без лишних слов. Все сразу подняли головы. Хёнтак ухмыльнулся: — Смотрите-ка, кто вернулся с победного шествия. Хумин оживился: — Это была ты, да? Утром? — Виновата, — ответила Юри, подцепляя кимчи палочками. Джунтэ выглядел смущённым и при этом довольным: — Тебе не обязательно было… — Надо было, — отрезала она, но не грубо. Шиын молчал, но его глаза метнулись от неё к Джунтэ, а потом снова к еде. Хёнтак подтолкнул Хумина локтем: — А я ведь говорил: не просто симпатичное личико. Хумин кивнул: — Ты официально заслужила место за этим столом. Посвящение пройдено. Юри приподняла бровь: — Это было посвящение? Он расплылся в улыбке: — Ну, так… неофициально. Я имею в виду, Шиын ведь тебя не зарезал — значит, одобрил. Шиын даже не удостоил это ответом. Хёнтак наклонился на локти: — Так… расскажи, Юри. Ты правда просто перевелась из-за границы? Юри сделала глоток сока и ответила: — Жила за границей. Недавно вернулась. Захотелось перемен. Ынчжан был… доступен. Джунтэ мельком взглянул на неё. Он знал, что за этим кроется больше, чем она говорит. Хёнтак медленно кивнул: — У тебя крепкий стержень. Большинство девчонок тут и дня бы не продержались. — Большинство девчонок, — добавил Хумин, — это не ты. Юри моргнула. Он пожал плечами: — Серьёзно. У тебя характер. Это круто. — Спасибо, — сказала она, немного растерявшись от простоты комплимента. Они вернулись к еде. Напряжение у стола исчезло — сменилось лёгкостью. Хёнтак начал рассказывать историю о том, как однажды Хумина посадили на скамейку запасных за то, что он ударил кулаком по стене в спортзале. Хумин защищался, утверждая, что «стена сама начала». Шиын по-прежнему молчал, но выглядел не таким раздражённым, как обычно. Он иногда поглядывал на Юри — внимательно, проницательно. Не с враждой. Скорее с… интересом. Хёнтак предложил Юри немного своего рулета с омлетом. Она взяла — без раздумий. Когда прозвенел звонок на урок, Юри осознала кое-что. Что-то, чего не чувствовала с момента возвращения в Корею. Может, вообще за много лет. Уют. Не тот, что делает тебя мягкой. А тот, что заслужен. Выстроен своими руками. Не подарен. Она встала вместе с остальными, стряхнула крошки с юбки и направилась с ними в сторону 3-2. Последний звонок прозвенел, и коридоры Ынчжана начали выбрасывать учеников, как излившееся течение. Голоса сливались в гул, шаги гремели по полу, и толпа потекла к выходам. Юри должна была идти с Джунтэ и остальными. Хёнтак даже спросил: — Ты с нами? Она только махнула рукой: — Идите. Я кое-что забыла. Но она ничего не забывала. Просто… ей нужно было пространство. Тишина. Минуту, чтобы остаться наедине со своими мыслями, прежде чем внешний мир снова напомнит, чьё имя она носит. Она спускалась по лестнице медленнее, чем обычно, позволяя другим обогнать её. К тому времени, как она добралась до первого этажа, коридоры почти опустели — лишь отдельные ученики бродили туда-сюда, звук шагов отдавался эхом по плитке. Она шагнула за школьные ворота. Воздух был прохладным, резким. Солнце опустилось ниже, вытянув тени по асфальту. И именно тогда это случилось. Грубые руки — резкие, сильные — схватили её за оба плеча. Слева. Справа. Она не успела ничего — только почувствовала, как её резко потянули назад, в переулок, где стена школы переходила в бетонный тупик. — Какого…?! — Заткнись и не двигайся, — прошипел знакомый голос у самого уха. Это были те самые трое. Те, что с утра издевались над Джунтэ. Обесцвеченные волосы. Пирсинг в брови. Кирпичеголовый. Сейчас они были куда менее шумными — и гораздо злее. — Просто поболтаем, — усмехнулся высокий, дёргая её за руку. — Ты ж любишь вмешиваться, да? Геройствовать? Посмотрим, на сколько тебя хватит, когда рядом никого нет. Юри рванулась, бешено вырываясь: — Отпустите. Сейчас же. — Отпустим, — усмехнулся второй, стискивая её крепче. — После того как ты… Но он не успел договорить. В следующее мгновение его резко дёрнуло назад — с такой силой, что он даже не успел вскрикнуть. Кто-то вцепился в его воротник и одним движением оторвал от земли, прижал к стене. Гым Сондже. Он стоял за спиной парня, очки свисали с воротника, а лицо… Лицо ничего не выражало. Но хватка — говорила всё. Парень захрипел: — Ч-Чего тебе…?! Сондже сжал сильнее, придавил его к стене: — Коснёшься её ещё раз — сломаю пальцы. По одному. И скормлю тебе. Он не кричал. Он обещал. Юри выдернулась из рук второго, тот замер, увидев, кто перед ним. Обесцвеченный отступил, подняв руки: — Мы не знали! Она не сказала, что у неё… — Вы и не спрашивали, — перебил Сондже, шагнув вперёд. Его голос был холоден. Взгляд — ледяной. — Теперь спроси меня, волнуюсь ли я. Они не спросили. Они убежали. Все трое. Споткнувшись, матерясь, как будто только что увидели привидение. Юри осталась стоять в переулке, дыша часто, волосы растрёпаны, пальцы всё ещё дрожат от ярости. Сондже повернулся к ней. Голос низкий, сдержанный: — Ты в порядке? — Я справлялась, — отрезала она, отряхивая пиджак. Он приподнял бровь: — Конечно. Быть затащенной в переулок — это называется «контроль ситуации», да? Она сверлила его взглядом: — Ты что, тень моя? — Нет. Я причина, по которой ты сейчас стоишь с двумя целыми руками. Они уставились друг на друга. Взгляд в взгляд. Ярость. Адреналин. Упрямство. Всё столкнулось в воздухе между ними. Он выдохнул, провёл рукой по волосам: — Чёрт, Юри. — Не нужно было врываться как герой, — буркнула она. — А тебе не нужно было изображать мученицу. Они стояли, никто не хотел сдаваться первым. Пока не сдалась она. — …Спасибо, — пробормотала Юри. Он не улыбнулся. Просто коротко кивнул: — Пошли. Она пошла за ним из переулка. Сердце всё ещё грохотало в груди. И не от страха. А от чего-то… куда более тяжёлого. Она ненавидела, что он увидел её уязвимой. Ненавидела, что не смогла справиться сама. Но больше всего… она ненавидела, насколько в безопасности она чувствовала себя рядом с ним.