Fatal Trouble

На следующий день Юри обессиленно склонилась над партой, прижав щеку к прохладной поверхности. Глаза были полуприкрыты, взгляд — устремлён в пустоту. Глухой, едва различимый голос учителя звучал, как помехи на фоне, — постоянный шум, до которого ей не было дела. Голова болела, горло саднило, всё тело будто застряло между ознобом и удушающим жаром. Прекрасно. Просто идеально. Спала она едва ли час. После того как последовала идиотскому совету Сонджэ с рисом, она полвечера таращилась в миску, как в магический котёл, надеясь, что телефон чудом включится. Но утро пришла, а экран так и остался мёртвым. Ни сообщений. Ни контактов. Просто дорогая бесполезная железка. Это бесило. А хуже всего было то, что обычная усталость переросла в мучительную, ломящую слабость, проникавшую в самые кости. Нос заложен, в голове вата, а свет из окна жёг глаза. Видимо, она всё-таки подхватила простуду после того идиотского падения в бассейн. Молодец, Юри. Пальцы лениво постукивали по парте — слабая попытка не отключиться. Даже это движение давалось с трудом. Прозвенел звонок, объявляя конец урока, но Юри даже не подняла головы. Вокруг неё ученики собирали вещи, голосов становилось больше — все направлялись в столовую. Класс постепенно пустел, но она не двигалась. Просто пять минут. Пять минут тишины. Веки тяжелеют. Края реальности размываются. Дыхание становится медленным, затухающим. Может, просто остаться здесь? Поспать. Может, простуда сама пройдёт за полчаса… И тут — лёгкое прикосновение к плечу. — Юри? Голос был мягкий. Знакомый. Джунтэ. Она тихо застонала, ещё сильнее уткнувшись лицом в руку. — Уйди, Джунтэ. Он тихо усмехнулся, но в голосе уже звучала тревога: — Ты как призрак. Ты вообще спала сегодня? — Ни секунды, — пробормотала она. — Что-то случилось? — Простыла. Телефон сдох. И я хочу сдохнуть тоже. — Весёленький список, — мягко сказал он. — Пошли, тебе надо поесть. Может, полегчает. — Не хочу. — Надо. Юри громко застонала, наконец приподнимаясь. Волосы торчали, щёки были покрасневшими от температуры. — Джунтэ, я выгляжу, как смерть. Не заставляй меня идти и пугать народ. — Ты выглядишь нормально. Ну… чуть более уставшей, чем обычно, — виновато улыбнулся он. — Прелестно. Спасибо, ты меня прям приободрил. Он хихикнул: — Подожди. Я принесу тебе что-нибудь. Просто отдохни, ладно? — Я не ребёнок, — буркнула она, но спорить не стала. Мысль идти в столовку была сродни пытке. — Знаю, — он уже выходил из класса. — Но даже взрослым нужна помощь. Она проводила его взглядом. Мир слегка плыл перед глазами. Боль в голове усиливалась, горло саднило. Сжав блейзер на плечах, она снова опустила голову. Шум в коридоре звучал как будто издалека, как эхо. Всё пульсировало и плыло. Сколько прошло — пять минут? Двадцать? И вдруг — снова шаги. — Юри? Она с трудом приоткрыла глаза. Джунтэ вернулся. В одной руке — маленький бенто, в другой — бутылка с тёплым чаем. — Принёс тебе что-то лёгкое. Надо поесть хоть немного. — Ты слишком добрый, — пробормотала она, пытаясь сесть, хотя мир слегка покачнулся. — Это просто человечность, — он аккуратно поставил еду и открутил чай. — Поругай меня потом. Сейчас — ешь. Она с неохотой взяла палочки. Руки дрожали. Сделала маленький укус — желудок тут же сжался, но она заставила себя проглотить. — Ты правда плохо выглядишь, — сказал Джунтэ. — Может, к медсестре? — Нет, — сразу ответила Юри, делая глоток чая. Тепло немного облегчило боль. — Лучше тут посижу. Если пойду к ней — вызовут семью. А потом начнётся: Сонджэ, кузен… Все будут лезть. Я лучше умру. — Они у тебя настолько…? — Поверь. Особенно кузен. Он… сложный. — Семья всегда такая. — Моя — как дорама. Только с драками. Он усмехнулся, но в глазах оставалась тревога: — Только не переусердствуй. Если станет хуже — скажи. — Всё нормально, — прошептала она, голос срывался. — Было и хуже. Он ничего не ответил, но веры в его взгляде не было. — Ладно. Но я присмотрю. Мы с Шиыном, Готаком и Баку в столовой. Махни рукой… или эффектно упади в обморок. Я прибегу. — Поняла, герой. Джунтэ снова ушёл. Юри опустила голову обратно на парту. Даже чай не помог. Еда тяжело осела в желудке. Глаза закрылись. Мир размывался. Только бы уснуть. Только бы забыться. Пять минут покоя. И вдруг — лёгкое постукивание по плечу. Она нахмурилась, простонав, и медленно подняла голову. Мир плыл перед глазами. Постепенно силуэт прояснился. Перед ней стоял Шиын. Перед ней стоял Шиын — с тем же непроницаемым выражением, как всегда, но во взгляде что-то мелькнуло. Осторожность? Тревога? В руке он держал бутылку воды и пакетик с лекарством от простуды. — Джунтэ сказал, ты простудилась, — произнёс он спокойно. Голос — ровный, почти безэмоциональный, но где-то глубоко в нём звучала лёгкая забота. Юри моргнула, пытаясь сфокусироваться: — А… да. Я… я в порядке. — Ты не выглядишь в порядке. Пей. Тон не допускал возражений. Она медленно потянулась, её холодные пальцы коснулись его тёплых, когда она взяла бутылку. Щёки слегка покраснели — не от смущения, а от жара. — Спасибо… — пробормотала она, возясь с крышкой. Руки дрожали, но она справилась, сделала глоток. Холодная вода приятно обожгла пересохшее горло. Почти вздох облегчения сорвался с губ. Она опустила взгляд на таблетку — обычное средство от простуды. Без слов запила его ещё одним глотком. — Надо бы с едой принимать, — заметил Шиын всё тем же спокойным голосом. — Уже поела. Джунтэ принёс. Он коротко кивнул. Потом медленно стянул с плеч серую толстовку — ту самую, что почти всегда носил. Вместо того чтобы накинуть её на неё, просто протянул. Юри уставилась на неё, сбитая с толку: — Что…? — Ты дрожишь. Надень. Если хочешь. Мне всё равно. Она колебалась. Гордость боролась с искушением. Но холод, пробирающий до костей, победил. Юри взяла толстовку. Та была тёплой и пахла свежим порошком и чем-то землистым. — Не обязательно было, — пробормотала она, укутываясь в неё. Она тут же утонула в мягкой, большой ткани. — Я знаю. Молчание опустилось между ними — не неловкое, а спокойное. Шиын не спешил уходить. Просто стоял рядом, руки в карманах, лицо по-прежнему ничем не выдавало чувств. — Ты собираешься просто стоять тут? — тихо спросила она, пряча лицо в воротник. — Ждал, когда ты выпьешь лекарство. — Не знала, что тебе так не всё равно. — Всё равно. — Ответ прозвучал моментально. Но уголок его губ будто дрогнул. — Просто не хочу, чтобы ты потом рухнула где-нибудь в коридоре. Юри закатила глаза, что тут же вызвало головокружение. — Спасибо, Шиын. Я прямо чувствую любовь. — Хорошо. Она облокотилась на парту, толстовка мягко обвила плечи, её запах немного притупил пульсацию в висках. — Скажешь остальным? — прошептала она. — Что? — Что я умираю. — Ты не умираешь. Просто драматизируешь. Она хрипло фыркнула: — Одно и то же. Он не ответил, но и не ушёл. Просто шагнул в сторону, прислонившись к парте рядом, взгляд уставился в окно. — Я разбужу тебя, когда обед закончится, — сказал он наконец. И почему-то от этих простых слов комната показалась чуть менее холодной. Юри не помнила, как снова уснула. Но всё-таки уснула. И в этот раз — без удушающего жара, без ощущения, будто тело ломает изнутри. Всё было тихо, спокойно… и даже немного тепло. Когда она открыла глаза, то услышала приглушённый гул голосов и шорох страниц. Веки казались тяжёлыми, но головная боль уже не пульсировала с той же силой. Толстовка, всё ещё укрывающая её плечи, хранила тепло, и Юри непроизвольно свернулась в неё сильнее. Лёгкий, почти родной аромат мягко окутал её, помогая окончательно проснуться. Проморгавшись, она прищурилась на свет, льющийся из окна. Большинство учеников уже вернулись, расселись по местам. Обед подходил к концу. Шиын всё ещё был рядом — облокотившись о край соседней парты, с тем же нейтральным выражением лица, руки скрещены на груди. — Проснулась, — сказал он, даже не взглянув на неё. — Ага… — промямлила Юри, потирая глаза. — Долго спала? — Достаточно. Через несколько минут начнётся урок. Она выпрямилась, чувствуя, как лёгкий румянец стыда заливает щеки. Толстовка по-прежнему была на ней, и её тепло почти казалось личным. Очень личным. — Я… не храпела? Не пускала слюни? — пробормотала она, проводя рукой по лицу. — Не заметил. — Супер. Облегчение. На губах Шиына мелькнула едва уловимая ухмылка: — Зато ты разговариваешь во сне. Её глаза тут же расширились, сонливость мгновенно испарилась: — Что?! Что я сказала?! — Что-то про “подавись” и “идиот Сонджэ”. Он наконец посмотрел прямо на неё, и в его обычно спокойных глазах промелькнуло явное веселье. — Господи, — простонала Юри, закрывая лицо руками. — Я больше никогда не усну в классе. Никогда. — Сомневаюсь, — отозвался он. Тон — сухой, но лёгкий. Юри взглянула на него сквозь пальцы, прищурившись: — Тебе весело, да? — Возможно. Она тихо фыркнула, укутываясь в толстовку ещё плотнее. — Спасибо, кстати, — пробормотала она с неловкостью в голосе. — За таблетки и… это. — Она чуть потянула подол рукава. Шиын пожал плечами: — Пустяки. — Нет, правда. Ты ведь не обязан был. — Знаю. Снова наступила тишина. Но она уже не казалась пустой. Шиын оставался рядом, тихий и спокойный, и, несмотря на свою отстранённость, его присутствие согревало. Он почти ничего не говорил, не делал громких жестов — но именно это и делало всё по-настоящему важным. Когда прозвенел звонок, возвещая окончание обеда, ученики начали рассаживаться. Разговоры стихли. Шиын оттолкнулся от парты, собираясь вернуться на своё место. Но прежде чем он успел отойти, Юри снова заговорила: — Шиын. Он остановился, обернулся к ней. — Я… я теперь в долгу. За всё это. Так что… если тебе когда-нибудь что-то понадобится— — Не стоит, — перебил он спокойно, его голос, как всегда, ровный. — Просто в следующий раз не упрямься. Если заболела — позаботься о себе. Юри приоткрыла рот, но не сразу нашлась с ответом. Это не было приказом, не просьбой. Просто… честное, тихое замечание. Она слабо улыбнулась — устало, но по-настоящему. — Поняла. Шиын едва заметно кивнул и ушёл на своё место, вернув себе обычное, собранное выражение. Юри откинулась на спинку стула, толстовка всё ещё согревала плечи. И впервые с самого утра ей стало хоть немного легче.