Baby now

До рождения ребёнка Ёнджун не задумывался о свободе и ответственности. Он не думал, что кому-то что-то должен, не чувствовал себя обязанным и не боялся за чужую жизнь ровно до того момента, пока не ощутил на руках вес своего новорожденного сына. В памяти всё ещё было свежо воспоминание, как они с Субином узнали пол ребенка. В их квартире собрались самые близкие друзья. Они не делали громкую вечеринку, Ёнджун вообще до последнего момента оттягивал разговор с коллегами, учениками и родственниками, потому что не хотел, чтобы посторонние люди знали о его положении, хотя врачи уверяли, что по ежемесячным результатам узи и многочисленным анализам ему не о чем беспокоиться. Когда закончился токсикоз, самочувствие Ёнджуна улучшилось. У него не было проблем со здоровьем, беременность протекала без осложнений. Ему не запрещали заниматься танцами, не ограничивали их с Субином близость. Ёнджун постепенно набирал вес в рамках нормы, а его изменившиеся вкусовые привычки вызывали у Субина ласковую улыбку, и всё же, пока успешно удавалось скрывать растущий живот, Ёнджун не распространялся новостями о беременности среди коллег и знакомых. Для гендер-пати Ёнджун заказал торт в своей любимой кондитерской, передав девушке-сотруднице конверт с запиской от врача. Разрезав торт, по цвету бисквитов они с Субином узнают, кого ждут — мальчика или девочку. Это было банально, бюджетно, а главное, не требовало генеральной уборки после. Лазить по всей квартире и выскребать цветные конфетти из-под мебели совершенно не хотелось, как и раскрывать конверт и смотреть его содержимое вдали от их гнезда. Для Ёнджуна было важно находиться дома, в комфортном месте, наполненном их с Субином смешавшимися ароматами, в кругу близких людей, которым он доверял. Из-за предыдущих неудачных попыток забеременеть у Ёнджуна не было никаких ожиданий, связанных с полом малыша. Он был счастлив, потому что у них получилось, и ему было абсолютно всё равно, кто внутри: он уже любил этого малыша. Или малышку. А как иначе? Это был их с Субином ребёнок. — Ваши ставки, — Бомгю улыбался во все тридцать два зуба. — Девочка, — Кай ткнул пальцем себе в грудь, демонстрируя розовый худи. — Девочка, — поддержал Сан, одетый в розовую водолазку, плотно облегающую его выдающиеся грудные мышцы. — Мальчик, — Уён в нежно-голубом тонком свитере взял Сана под руку и прислонился щекой к его плечу. — Мальчик, — Тэхён эффектно смотрелся в голубой рубашке. — Мальчик, — Бомгю в своем особом стиле демонстрировал наглость, которая всегда сходила ему с рук. Он был в голубом кардигане, надетом поверх розовой футболки. — Или девочка. В любом случае, это мой любимый ребенок! Мне все равно, кто это будет, если его назовут Чанёль. — Почему мы должны называть своего сына в честь твоего любимого певца? — рука Субина обвила плечи Ёнджуна. Шагнув ближе, Ёнджун прижался к боку Субина. — Мне нравится это имя, — поразмыслив, сказал он. — Видишь! — Бомгю радостно запрыгал на месте. — Я не один! Спасибо, Ёнджун-хён! Я так люблю вас обоих, что готов отдать вам своё любимое имя. Ёнджун с Субином переглянулись, Субин накрыл его ладонь своей, и Ёнджун сжал рукоять ножа сильнее, погружая лезвие в мягкий бисквит. — Ну что там, что там? — Бомгю дрожал от нетерпения. Ёнджун ловко поддел лезвием ножа кусок торта, вытягивая его и плюхая на тарелку. Они все уставились на цвет бисквита, а потом Бомгю радостно захлопал, к нему постепенно присоединились все, поздравляя, а Субин взял из задрожавших от волнения рук Ёнджуна тарелку, аккуратно поставил её на стол и обнял Ёнджуна, притягивая к себе. — У нас будет сын, — прошептал он, проводя кончиком носа по пахучей железе Ёнджуна. От переизбытка чувств у Ёнджуна чуть не подкосились ноги. Он вцепился в плечо Субина, чтобы устоять на месте, и спрятал горящее лицо в складках его мягкого бежевого поло. Они с Субином специально выбрали для этого дня одежду нейтральных цветов. — Да, — выдохнул Ёнджун, часто моргая, но слезы счастья все равно выступили на глазах, затуманив зрение. У них будет сын. *** Ёнджун был совершенно обессилен после родов: схватки, длившиеся больше десяти часов, его измотали, всё тело болело, и всё же он находился в сознании, хотя и сильно устал. Пока медсестры быстро приводили его в порядок, Субин улыбался и держал на руках их сына, прижимая его к себе. Именно Субин перерезал пуповину. — Вы так хорошо справляетесь, — прокомментировала одна из медсестер. — Я умею обращаться с детьми, — ответил Субин. И это было правдой, у него имелся опыт, но Ёнджун запретил себе думать о прошлом Субина, в котором его не было. Ёнджун не плакал от боли, пока длились роды, но когда он впервые увидел Субина с их ребенком, сердце болезненно сжалось, слезы радости наполнили глаза, а эйфория разлилась по венам, смешиваясь с кровью. Наконец его альфа держал на руках их малыша — это было идеально и правильно. — У вас что-то болит? — тут же поинтересовалась одна из медсестер. — Нет, всё в порядке, — Ёнджун всхлипнул и попытался прикрыть лицо ладонью, но было поздно. Его нелепые попытки скрыть эмоции и комментарий медсестры всё равно привлекли внимание Субина. — Нет, пожалуйста, не смотри на меня сейчас! — попросил Ёнджун. — Ты же помнишь, что буквально двадцать минут назад я был здесь, пока из тебя вытаскивали ребёнка… то есть, я хотел сказать, что вид твоих слез не вызовет у меня… а кстати, что тебя смущает? — Твои слова делают всё только хуже, — застонал Ёнджун. Субин посмотрел прямо в глаза Ёнджуна и улыбнулся, демонстрируя очаровательные ямочки на щеках. Пожалуйста, пусть их сын унаследует эти ямочки — Ёнджун так сильно любил их. — Я горжусь тобой. Боже, его муж был идеальным. Возможно, Ёнджун находился под воздействием гормонов. Эмоции путались, а сознание по привычке цеплялось за его альфу как за надежного спасителя, гарантирующего защиту. — Ты репетировал речь? — за шуткой Ёнджун попытался скрыть смущение. — Конечно. Но сейчас я собираюсь импровизировать. Можно? Субин дождался разрешения со стороны медперсонала и сам приложил малыша к груди Ёнджуна. Этот момент был очень важен для омеги и ребенка. Обычно в корейских клиниках малышей сразу же забирали у родителей и помещали в боксы, где за ними наблюдали медсестры, но Ёнджун с Субином специально выбрали клинику, поддерживающую традиционные устои. Роды здесь стоили дороже, но Ёнджун был готов заплатить любую цену за то, чтобы находиться рядом со своим сыном. Мысль о том, что его ребёнок будет где-то вдали, нервировала и пугала его омегу. Малыш, завёрнутый в стерильные пелёнки, сладко посапывал на груди Ёнджуна. Он был красным и сморщенным, с забавным тёмным пушком на висках, скулах и даже крошечных ушках… он был самым красивым ребёнком в мире, и Ёнджун уже любил его всем сердцем. — Привет, мой маленький, — его хриплый голос дрожал от переизбытка эмоций. Ёнджун сделал глубокий вдох и задержал дыхание, прикрыв глаза. Родной любимый запах Субина смешался со сладким молочным ароматом их сына, и теперь в них плавно вплелись соль, жасмин и мята Ёнджуна. Субин аккуратно заправил взмокшую прядь волос за ухо Ёнджуна, наклонился и прижался быстрым целомудренным поцелуем к его виску. — Джуни, ты такой молодец. Губы Ёнджуна растянулись в блаженной улыбке. Обычно Субин так обращался к Ёнджуну наедине в более интимной обстановке, когда его узел был глубоко внутри, и Ёнджун задыхался и дрожал от удовольствия. Удовлетворение и радость, которые он испытывал сейчас, не имели ничего общего с кайфом во время секса, но чувство эйфории и абсолютное счастье охватывали каждую клеточку в его измученном теле. Их сын плакал, пока не оказался прижат к груди Субина, а теперь он тихо посапывал в объятиях Ёнджуна. Это был прекрасный момент единения для их новоиспеченной семьи, несмотря на боль, усталость и медперсонал — чужих, находившихся в палате. Их с Субином запахов и тепла их тел было достаточно, чтобы успокоить малыша — так работали глубинные инстинкты, сохранявшиеся веками. Ёнджун сразу попросил Субина присутствовать на родах, как только они определились с клиникой и врачом. Близость его альфы и их природная связь сильно успокаивали омегу Ёнджуна в моменты, когда боль казалась невыносимой. Ему не было стыдно, пока он корчился в муках и метался в агонии, вызванной схватками и потугами. Он вообще не думал о том, как выглядит, и каким увидит и запомнит его Субин — единственное, о чем думал Ёнджун, пока в палате не раздался крик новорожденного: он не один, Субин рядом. Его альфа здесь. Готовясь к этому дню, Ёнджун прочитал множество книг и статей, прослушал десятки подкастов, посмотрел огромное количество обучающих видео о том, что следует делать и не делать, когда рождается ребёнок. Он даже прошел курсы для будущих родителей онлайн и в очной форме, посещая занятия два раза в неделю в клинике, которую они выбрали для родов. Теоретически он был готов на все сто процентов, практически… Ёнджун понятия не имел, как справляться с ребёнком, мужем и бытом, и его внутренний перфекционист то успокаивался, то начинал сходить с ума от тревожности, хотя на первый месяц они с Субином уже наняли аджуму, которая оба раза помогала Уёну с домашними делами после рождения детей. Ёнджун отказался от чоривона, хотя родители Субина сразу же после новости о беременности предложили оплатить ему в подарок две недели в одном из лучших реабилитационных центров столицы, где он бы восстанавливался, находясь под постоянным присмотром специалистов. Видимо уже в ту пору гормоны мешали мыслить рационально, потому что Ёнджун совершенно не представлял, как сможет провести столько времени вдали от Субина, доверив ребёнка посторонним людям, даже если они считались профессионалами в своём деле. Потом он узнал, что согласно статистике, большинство омег в связи гораздо быстрее восстанавливались рядом со своими альфами, а чоривоны идеально подходили женщинам бетам и альфам. Медсестры в клинике объяснили Ёнджуну как наладить кормление малыша, ему так же показали, как лучше держать ребенка, как удобнее прикладывать его к груди, купать, разминать маленькие ручки и ножки, обрабатывать складочки и переодевать малыша, хотя большинство из этих действий были знакомы Ёнджуну после посещения занятий по подготовке к родам. Отдыхая в палате, в свободное время он подолгу с усердием массировал набухшую грудь, готовясь к приходу молока, чтобы не случилось застоев. В их стране не особо жаловали такой способ кормления детей, но Ёнджун на уровне инстинктов ощущал, что так будет правильно: перейти на смесь он успеет всегда, а исчезнувшее молоко не вернуть. Они с Субином всё-таки назвали малыша Чанёлем. Не только потому, что этот вариант предложил Бомгю, хотя именно эта незначительная деталь стала решающей для Ёнджуна при окончательном выборе. Имя «Чанёль» также попало в список, составленный опытным астрологом-нумерологом по заказу родителей Субина. Этот человек помогал называть новорожденных детей семейства Чхве уже несколько поколений, так что старшие считались с его авторитетным мнением. Когда мама Субина прислала в семейный чат имена с расшифровками астрологических и нумерологических прогнозов, Ёнджун даже не читал другие варианты. — Как тебе Чанёль? — спросил он у Субина, лежа на больничной кровати, пока они разговаривали по фэйстайму. — Чанёль? Малыш? — он позвал ребенка, переключив камеру с передней на заднюю, и малыш заворочался, реагируя на голос. — О, смотри, ему нравится. — Мне кажется, он проголодался, — скептично прокомментировал Субин, поправив очки. Его лицо на экране стало больше — он явно поднес телефон поближе, чтобы рассмотреть сына. Субин в очках выглядел сексуально. Ёнджун тяжело вздохнул. Никакого секса в ближайшие недели им не светило. Вообще, Субин мог оставаться с ним в палате до самой выписки. Это было обычной практикой среди семейных пар, выбиравших партнерские роды, но теперь Субин работал за двоих, чтобы обеспечить троих, так что Ёнджун не обижался. Субин навещал их с малышом по вечерам, наполнял палату своими успокаивающими феромонами, благодаря которым Ёнджун с ребёнком засыпали быстро и крепко. Ёнджун даже просыпался не разбитым несмотря на то, что ему приходилось вставать каждые три часа и докармливать малыша. — Он недавно кушал. — Может он сходил в туалет? Ёнджун закатил глаза и с усилием поднялся с кровати — прошло слишком мало времени после родов, он пока не восстановился полностью, хотя ему повезло, что его естественные роды протекали гладко и без разрывов, иначе ощущения между ног были бы в десятки раз хуже. Теперь никто не давил на его внутренние органы, не растягивал кожу, не пинался внутри живота, но у Ёнджуна всё ещё ныла спина, с непривычки так же болели плечи и руки. Медсестры рекомендовали брать ребенка на руки только во время кормления и укачивания перед сном. Возможно, Ёнджун держал малыша дольше, чем полагалось, но это был его долгожданный первенец, он не мог иначе! Если бы Ёнджун не уставал, если бы у него не болело всё тело как после интенсивной тренировки, он бы держал малыша на руках, даже пока тот спал. Он подошел к кувезу, наклонился, принюхавшись, и раздраженно отозвался: — Нет. Малыш лежал с закрытыми глазками, его миниатюрная ручка выглядывала из-под одеяла. Ёнджун протянул ладонь и вставил указательный палец в крошечную ладошку. Раздражение мгновенно сменилось пронзительной нежностью, когда пальчики его сына сжались в уверенном захвате. — Какова вероятность, что Бомгю не только нашел вашего семейного астролога, но и смог подговорить его, чтобы протолкнуть свой вариант? — Ёнджун дождался, пока хватка ослабеет, и освободился от нее. Он легонько погладил согнутым пальцем щёчку малыша и приложил ладонь к его животику, с любовью поглаживая. — Честно говоря, я бы не удивился, но вероятность минимальная. — Как тебе Чанёль? Мне кажется, ему подходит. — Значит, нашего сына зовут Чанёль. — И ты не будешь спорить? — Ну, во-первых, мне тоже нравились Exo… Ёнджун улыбнулся, перебивая: — Не так сильно, как KARA. — Они мои любимые, — с серьёзным видом подтвердил Субин. — Нашу дочь будут звать Сынён? Слова вырвались сами по себе. Не то, чтобы Ёнджун задумывался о перспективе иметь больше одного ребёнка, но у них с Субином была хорошая генетика, и их дети точно выросли бы умными, красивыми и успешными. Последнее было исключительно фантазией Ёнджуна, в которой он не сомневался. Субин тактично промолчал. — О боже, Чанёль, твою сестру будут звать Сынён, и ваш папа не станет прислушиваться к астрологическим прогнозам… он уже выбрал для неё имя, — наигранно пожаловался Ёнджун. — Мне надо было никого не слушать и назвать тебя Чонгуком. — Нет, я против Чонгука. — Конечно. У Субина была нелепая фантазия, что биас Ёнджуна как-то угрожал их браку. — Ведь Чон Чонгук однажды придёт в мою студию и попросит меня поставить ему танец для соло, ему ведь больше нечем заняться. А потом он обязательно влюбится в меня и уведёт из семьи. — Если он придёт, ты же откажешь? — Субин, ты в своем уме? — Я не хочу, чтобы ты работал с ним. Ты ему понравишься, а конкурировать с Чонгуком сложно. Правда была в том, что Субину не нужно было конкурировать ни с Чонгуком, ни с кем-либо другим, ведь Ёнджун любил его и с гордостью носил его брачную метку. — Сомневаюсь, что понравлюсь Чонгуку в таком виде, — Ёнджун вернулся в кровать. — Давай не будем проверять. И, хён, ты всегда выглядишь потрясающе. Особенно сейчас. Ты самый красивый, — произнося эти слова, Субин смотрел в камеру, заглядывая прямо в душу Ёнджуна. Приятное тепло обволакивало грудную клетку Ёнджуна и пульсировало в районе сердца. Это была любовь. — Спасибо, Субин-а. За то, что в самые неожиданные моменты напоминал, почему Ёнджун захотел родить от него ребёнка. *** Когда на пятый день пришло время выписки, Ёнджун не был готов видеться с друзьями и родственниками, и Субин приехал забирать его один. Их первая общая фотография с сыном была сделана в вестибюле клиники на телефон Ёнджуна на фоне тематической фотозоны. Сначала это были несколько дурашливых и милых селфи: Ёнджун держал Чанёля, а Субин — телефон. Потом сотрудник клиники предложил помощь и сфотографировал их в полный рост и по пояс. Субин сразу же отправил два снимка в общий семейный чат, и хоть на них сложно было рассмотреть лицо Чанёля, тут же посыпались сообщения от родителей, какой малыш красивый, и как сильно он похож на своего отца. — Как они вообще смогли это определить? — Ёнджун сканировал взглядом сначала лицо сына, а после переводил внимательный взгляд на Субина, пока они шли к машине. — Они лучше помнят, каким я был, когда родился. — Попроси маму скинуть в чат твои детские фото. — Ты не веришь моим родителям? — Субин дразнил Ёнджуна с застенчивой улыбкой. Ёнджун легонько ткнул его локтем в бок. — Не переиначивай мои слова. Я просто понял, что не видел твоих детских фото. Субин кивнул и послушно написал в чат. Его мама прислала фотографии, когда они уже были на полпути к дому. Чанёль и правда был похож на маленького Субина — тот же овал лица, схожая форма губ и носа. Чтобы понять, что это сын Субина, не нужно было делать ДНК-тест, достаточно было посмотреть на фото. — Ладно, — сдался Ёнджун. — Он в самом деле твоя копия. На душе у него потеплело. — Когда ты вырастешь, — он обратился к малышу. — То будешь таким же красавчиком, как твой папа. Хотелось бы, чтобы помимо выдающихся внешних данных Субина, Чанёль унаследовал и черты его характера — спокойную уверенность, абсолютный авторитет и лидерство без подавления воли других людей, а так же силу, с которой считались, опасаясь доводить дело до открытого конфликта. Например, Ёнджун ни разу не видел, чтобы Субин пытался воздействовать на кого-то слабее него феромонами (во вред) или, например, угрожал или повышал голос. Ему достаточно было сказать, или, в крайнем случае, вежливо попросить, чтобы получить желаемое. Середина августа выдалась жаркой, в машине работал кондиционер. Ёнджун пожалел, что сел на переднее сиденье. Всю дорогу до дома он оглядывался назад и смотрел в зеркало заднего вида, проверяя, как малыш, и беспокоясь, не холодно ли ему, хотя ребёнок был одет в хлопковый слип и закутан в мягкий плед. — С ним всё хорошо, он спит, — заверил Субин, взяв Ёнджуна за руку. Он так же выпустил успокаивающие феромоны, пытаясь загасить нарастающую тревогу. Ёнджун вздохнул, переплел их пальцы и снова обернулся, чтобы убедиться, что автолюлька не двигается, все ремни пристегнуты, и их малыш в безопасности. — Я знаю, просто я… волнуюсь. Ёсан и Уён говорили, что это чувство поселится в его сердце надолго. На самом деле, они шутили, что навсегда, потому что после того, как ощутишь на руках вес собственного ребенка, жизнь больше не будет прежней. Грудь Ёнджуна набухла от пришедшего молока, это должно было пройти в течение двух-трех дней, когда организм подстроится под потребности ребенка. Непривычный дискомфорт из-за топа с накладками, спасающими от протекания, и бенгуна, поддерживающего выпирающий живот, нервировал. Ёнджун понимал, что чем быстрее он привыкнет к этим новым ощущениям, тем лучше будет для его же спокойствия. Если тело быстро восстановится, то через пару месяцев ему не нужно будет носить бенгун, а когда он решит отказаться от грудного вскармливания и перейдёт на смеси, не придётся беспокоиться из-за протекающего молока. В перспективе. Скоро. Ёнджун глубоко вздохнул, сжимая ладонь Субина. Дома его встретил огромный букет любимых цветов — нежно-розовых пионов, стоящих в вазе на кухонном столе. Он благодарно улыбнулся Субину. Кухонный островок был заставлен кастрюльками и контейнерами с полезной едой, приготовленной руками их мам. Открыв одну из крышек, Ёнджун поморщился от вида супа из водорослей. — Это так невкусно, — пожаловался он. Субин внес в квартиру автолюльку с малышом, на его плече висела сумка с вещами первой необходимости для ребёнка, а в другой руке он держал сумку побольше с одеждой Ёнджуна из клиники. Он не разрешил Ёнджуну перенапрягаться и поднимать тяжести. — Зато полезно. — Протеиновый батончик тоже полезен, но он хотя бы сладкий, — заныл Ёнджун. — Но от него у малыша может начаться аллергия. Конечно, Субин был прав. Ёнджун понимал, на что идёт, когда решил попробовать грудное вскармливание. Ради особой связи и единения с ребёнком приходилось жертвовать какими-то продуктами, например, любимым бульдаком, сладостями, жирной едой и острыми специями. Многие мамы ни в чем себе не отказывали после родов, но зачастую так делали те, кто ещё в клинике принимал таблетку для прекращения лактации. По статистике в их стране кормили малышей грудью в основном омеги обоих полов, а женщины беты и альфы чаще предпочитали строгое расписание и смеси. До рождения сына Ёнджун решил, что если не получится наладить грудное вскармливание в клинике, он не будет мучить их обоих и перейдёт на смесь, но ему повезло, и малыш без проблем взял грудь, так что Ёнджун прикрыл кастрюлю крышкой и тяжело вздохнул. — Добро пожаловать в унылый мир здоровой пищи и правильного питания. Субин сочувственно улыбнулся. — Это временные трудности. — Молчи и не зли меня, — попросил Ёнджун, ткнув указательным пальцем в твердую грудь Субина. — Ты ещё не видел, во что превратилось моё тело, а этот живот… Благодаря правильно подобранному уходу у него хотя бы не было растяжек. Если не лениться, делать упражнения и носить бенгун, снимая его только на ночь, тело со временем восстановится, уйдут тянущие боли из плеч и поясницы, внутренние органы встанут на место, а кожа подтянется, но возможно того идеального пресса как до родов у Ёнджуна больше никогда не будет. — У тебя потрясающее тело, — заверил Субин. Оно было потрясающим до того, как Ёнджун забеременел, и они оба это понимали. — Хён, я не шучу. Разувшись, Субин занёс ребёнка в гостиную, осторожно расположил автолюльку в кресле и вернулся к Ёнджуну, наклонившись и поцеловав его прямо в пахучую железу на шее. — Я люблю тебя любым. Ёнджун смутился, отстраняясь, и раздраженно прикрыл пульсирующую железу, хмуро уставившись на Субина. — Нам нельзя заниматься сексом минимум месяц, зачем ты провоцируешь меня? Субин потупил взгляд, румянец окрасил его щеки: — Мне нельзя прикасаться к тебе месяц? На этот раз смутился Ёнджун. — Нет, конечно нет… ты можешь прикасаться ко мне, просто тут, — Ёнджун опустил руку, вырисовывая ладонью полукруг в воздухе пониже живота. — До сих пор всё болит, мне даже в туалет ходить больно, а ты… я всегда реагирую на тебя одинаково. — Прости, — Субин пристыжено опустил голову, потеревшись щекой о плечо Ёнджуна. — Я не специально. — Я знаю, — Ёнджун ласково погладил Субина по волосам, успокаиваясь от его близости. Со стороны кресла раздалось недовольное сопение, рискующее быстро перерасти в хныканье. — Кажется, кто-то проголодался. Помыв руки, Ёнджун вытащил из автолюльки Чанёля, оставив в ней плед, и направился в спальню. Уён и Арин составили список необходимых для малыша вещей, а близкие друзья и родители купили всё, что перечислялось в этом списке: начиная от коляски, пеленального столика, кроватки и всевозможной одежды с детским постельным бельем, мобилем и набором пустышек, и заканчивая радио няней, стерилизатором для бутылочек, полным набором купальных принадлежностей для ванной и аптечкой для малыша. На прикроватной тумбочке у кровати со стороны Ёнджуна стоял бирюзовый пакетик с названием его любимого ювелирного бренда, под пакетиком лежала простая открытка. Покачивая Чанёля, Ёнджун прочитал аккуратно выведенный текст: «Спасибо за сына», — с нарисованным в углу сердечком. Он счастливо улыбнулся. Значит, Субин приготовил для него подарок, но малыш снова недовольно засопел, напоминая о себе, и пришлось отложить распаковку на потом. Спохватившись, Ёнджун вытащил из комода тканевую пеленку — Ёсан и Уён очень советовали не класть ребенка в первые месяцы жизни куда-либо без пелёнок, чтобы не подхватить инфекцию, а из-за искусственного состава разовых пелёнок у малышей потела головка, из-за чего легко могло начаться раздражение. Ёнджун расстелил тонкую пеленку одной рукой в центре их с Субином кровати, расправил края и осторожно опустил Чанёля на неё. — Сейчас, зайчик. Он быстро переоделся в удобные домашние штаны и просторную майку, которую одним движением легко можно было снять с плеча. Топ Ёнджун не снимал — накладки на нём спасали одежду от пятен, а грудь от натирания, к тому же, это нижнее бельё создавалось специально для кормящих омег-мужчин. Ёнджун прислонил подушку к спинке кровати и забрался в постель с ребёнком на руках. Устроившись поудобнее, он размял грудь, облокотился и расположил малыша на сгибе руки. Головка и тело Чанёля находились на одной прямой линии, лицо было направлено к соску, а животик прижимался к животу Ёнджуна. Ёнджун поднес сына ближе к себе, не наклоняясь. Ротик малыша широко приоткрылся, а голова чуть откинулась назад, когда маленькие губы коснулись соска. Ёнджун уже приноровился к прикладыванию к груди и кормлению и не испытывал того дискомфорта, что возникал в первые дни из-за повышенной чувствительности и непривычной стимуляции. Щеки Чанёля округлились, а подборок и нос прижались к груди. Он замедлился, стал сосать глубже. Кормление грудью раньше считалось естественным процессом. Это был особый момент близости, когда между мамой и ребёнком формировалась особая связь. Ёнджун не осуждал тех, кто отказывался от кормления в пользу собственного комфорта. То, что было нормой во всем мире, в их стране считалось неудобным пережитком прошлого. В конце концов, ему повезло, что Чанёль сразу же взял грудь, и Ёнджун не испытывал боли, сильного дискомфорта или паники в процессе. Пока Чанёль кушал, Ёнджун прислушивался к его глоткам. Маленький очаровательный ротик плотно обхватывал сосок, губки чмокали, а миниатюрный носик морщился и в профиль очень напоминал нос Субина. Точно зайчик. — Ты в самом деле похож на папу, — ласково прошептал Ёнджун. Чанёль казался ему самым красивым малышом в мире. Субин негромко постучал в дверь. — Заходи, — отозвался Ёнджун. Субин уже успел переодеться в домашние шорты и застиранную футболку, на которой когда-то были изображены миньоны, а теперь от них остались лишь поблекшие очертания. Он прошёл в комнату вместе с открытой сумкой, заполненной принадлежностями по уходу за ребёнком, и быстро, со знанием дела расставил всё по местам, замерев у пеленального столика и явно не решаясь повернуться. Ёнджун считывал его напряжение по развороту плеч и тому, как Субин сжимал пальцами края столешницы. — Субин-а, — мягко позвал Ёнджун, угадав, о чём думал его альфа. Субин медленно обернулся. — Иди сюда, — пригласил Ёнджун. Субин подошёл к кровати, но не стал садиться на матрас, вместо этого опустившись на корточки. Он скрестил перед собой руки и улёгся щекой на локоть, поглядывая на Ёнджуна из-под чёлки. Ёнджун запретил себе смущаться. Это Субин. Он столько раз видел Ёнджуна без одежды! Ёнджун даже не был обнажён, и всё же этот момент воспринимался откровеннее секса. Субин наблюдал молча, не говоря ни слова. Его спокойный теплый взгляд перемещался с лица Ёнджуна на голову Чанёля и обратно, пока их взгляды не встретились. Субин тепло улыбнулся и протянул руку, поглаживая ладонью щиколотку Ёнджуна. Он мог дотянуться до бедра, до талии, но не стал этого делать, за что Ёнджун испытывал благодарность. Субин прикасался к нему, давая ощущение поддержки и близости, но трогал в безопасном месте, не возбуждая, не смущая и не нервируя. Когда малыш наелся и заснул, Ёнджун поправил топ и майку, пряча грудь. Субин поднялся на ноги и протянул руки, забирая ребёнка. Он прижимал Чанёля к себе, удерживая под корпус в вертикальном положении, чтобы вышел воздух. Малыш приоткрыл ротик и шумно выдохнул. Субин улыбнулся, склоняясь и приподнимая малыша повыше, чтобы пометить его своим запахом. Истинный аромат Чанёля проявится гораздо позже, когда в переходном возрасте станет известен его тип, пока же он пах смешавшимся в идеальных пропорциях ароматом своих родителей с примесью сладкой ванили и молока, присущей новорожденным. Опустив спящего малыша в кроватку, Субин ещё какое время удерживал ладонь на животике сына, пока не убедился, что смена положения его не разбудила. Он накрыл Чанёля тонкой пелёнкой, а вторую скатал в валик, расположив его вдоль спинки ребёнка. Ёнджун дотянулся до подарочного пакета на своей тумбочке, вытащил из него бирюзовую коробочку, перевязанную белой лентой. В ней находился футляр, на котором лежал простой, но изящный браслет открытой конструкции без застежки в форме гибкой волнообразной ленты с двумя камнями на завитках. Браслет был элегантным и красивым, без лишних кричащих деталей. Ёнджун сразу же примерил его, поднялся с кровати и подошел к Субину, обнимая со спины и тесно прижимаясь к нему всем телом. — Спасибо, — прошептал он, целуя Субина поверх брачной метки прямо в пахучую железу на шее. Субин обернулся, накрывая ладони Ёнджуна на своём животе, и улыбнулся, показывая очаровательные идеальные самые милые ямочки на щеках. — Тебе спасибо, хён. Он склонил голову к плечу, покорно подставляя шею. Ёнджун мгновенно среагировал на безмолвное приглашение. Рот сразу же наполнился слюной, а маленькие (гораздо меньше, чем у альф) клыки зачесались, и он впился ими в плоть, легко вспарывая тонкую нежную кожу поверх давно зажившей метки, чтобы обновить её. На языке растекался восхитительный вкус его альфы. Субин замер и расслабленно откинул голову на плечо Ёнджуна, прикрыв глаза. Альфы не так часто позволяли омегам обновлять метки, в основном это случалось в периоды гона или течки. У пар в связи графики всегда синхронизировались, после родов их ждало от полугода затишья (чтобы организм омеги успел восстановиться), поэтому Ёнджун точно знал, что сознание Субина кристально чистое. Он не был в гоне, не был возбужден, это было что-то другое. Ёнджун слизал языком капли крови, смешавшиеся с прозрачным сладким секретом, выделившимся из железы, и развернул Субина к себе, обвивая за плечи. Он вопросительно взглянул на Субина: — Почему? Огромные ладони Субина с растопыренными пальцами уверенно сжали округлившуюся задницу Ёнджуна и переместились вверх к пояснице — в безопасную зону. — Мне просто нравится чувствовать, что я принадлежу тебе, — Субин наклонился, упираясь лбом в лоб Ёнджуна. — И мне нравится, когда другие об этом знают, — он ухмыльнулся. Ёнджун смутился, пытаясь отвернуться. Он уже планировал побег на кухню или в туалет, но Субин обхватил ладонями его лицо, ласково и невесомо целуя в губы. *** В кроватке сладко спал их сын, а впереди ждала новая глава жизни.