пульс

Алиса пришла в себя только на следующий день. Голова гудела, словно в ней били в набат, а бедро ныло тупой, ноющей болью. Воспоминания о вчерашнем всплывали обрывками, как разрозненные кадры киноплёнки, но постепенно складывались в одну ясную, и пугающе неприглядную картину.   Она сбросила одеяло и взглянула на перебинтованное бедро. Пальцы непроизвольно потянулись к повязке, но тут же отдернулись, прикосновение отозвалось жгучим уколом. Сколько же я вчера выпила? — пронеслось в голове. Мысленно пересчитала: девять штук. Брови сами собой поползли вверх. Её обычная доза, две, максимум три, и тогда она чувствовала себя нормально. А тут…   Со стоном Алиса приподнялась с кушетки. Бедро пронзила острая боль, и она шикнула сквозь зубы. Огляделась. Палата была не одиночная. Странно… После вчерашнего её, казалось бы, должны были засунуть в психушку под замок.   Поджав травмированную ногу, она прыжками направилась к выходу. Дверь поддалась нехотя, со скрипом. Но за ней её ждало новое «сюрприз»: прямо напротив, на стульях, в неудобных позах спали те самые люди, что всё это время её обманывали.   Первым проснулся Меленин, его разбудил скрип двери. Он моргнул, протирая глаза, и увидел Алису: стоящую на одной ноге, с поджатой второй, с лицом, на котором читалось одно лишь холодное, безмолвное осуждение. Тишину палаты внезапно разорвал голос Егора:   — Алиса! Его почти крик заставил остальных встрепенуться. Один за другим они начали просыпаться, протирая глаза и оглядываясь по сторонам. Алиса же стояла неподвижно, холодным взглядом окидывая каждого. Она не торопилась, выжидая, пока все окончательно придут в себя.   Когда последние сонные тени рассеялись в их взглядах, она наконец заговорила:   — Я не буду извиняться за вчерашнее. Потому что считаю, что виноваты вы. Все вы.   Её голос звучал ровно, но в нём явственно читалась горечь.   — Вы могли сказать мне правду сразу. Но вместо этого предпочли всё скрывать. И если бы не Гена… — она закатила глаза, будто отгоняя нахлынувшее раздражение, — …то вряд ли вы вообще когда-нибудь признались бы.   Пауза повисла в воздухе, тяжёлая и неудобная.   — В общем, — резко закончила она, — жду каждого по одному. Пусть каждый скажет мне что-нибудь.   Не дав им опомниться, она резко развернулась, захлопнула дверь и, поджав ногу, неуклюже поскакала обратно к кушетке. Её движения были резкими, почти злыми, но в них читалась не только злость, но и боль.  Первым на очереди был Мел. Егор первым нарушил тишину, едва переступив порог палаты.   — Алис, я правда хотел тебе всё рассказать… — его голос дрогнул. — Ещё в тот вечер, когда мы гуляли с Греем, мы ночью об этом говорили. Но Хэнк и Киса меня отговорили. Он замолчал, переминаясь с ноги на ногу, словно не решаясь встретиться с её взглядом. — Я не стану говорить, что виноваты только они… но… — он тяжело вздохнул, — я правда хотел. Алиса смотрела на него, не шелохнувшись.   — Так почему же не сказал? Её глаза, сейчас были тёмно-серыми — холодными и бездонными. Он помнил: они становились такими, только когда ей было по-настоящему больно.   — Прости, Алис… — прошептал он и, не найдя слов, вышел, оставив дверь приоткрытой.   Остальные приходили по одному. Каждый извинялся за молчание, пытался объяснить, оправдаться. Хэнк рассказал о дуэли с Раулем, о том, как ранил его. Говорил сдержанно, но в его голосе слышалась горечь, будто он снова переживал тот момент.   Последним вошёл отец.   — Пап… — голос Алисы прозвучал ледяно, — почему ты не сказал? Мужчина тяжело опустился на стул рядом с кушеткой.   — Не хотел расстраивать. У тебя и так состояние нестабильное… съёмки, учёба… — И что? — она резко перебила его. — Из-за этого я не должна знать правду о своей семье? О своих друзьях?  Отец не ответил. Он лишь опустил голову, сжав ладони в кулаки.   Алиса закрыла глаза, глубоко вдохнула.   — Я хочу к Раулю. Сейчас.  Тишина.   Потом, тяжёлый вздох. Отец поднялся, вышел в коридор и позвал медсестру. Та принесла костыли, но, передавая их Алисе, смотрела на неё с тревогой, будто боялась, что девушка рассыплется в любой момент.   Но Алиса уже не смотрела ни на кого. Она твёрдо уперлась костылями в пол и двинулась к выходу. Ей было что сказать брату. Психбольница встретила Алису глухими коридорами и запахом антисептика. Она вошла в палату Рауля, и первое, что заметила, его условия стали лучше. Пространство было светлее, просторнее, словно его состояние действительно улучшалось.   Рауль сразу поднял на неё взгляд.   — Что случилось? — спросил он, но Алиса не ответила. Молча, опираясь на костыли, она подошла к стулу и опустилась на него, будто выдохнув всё напряжение последних дней.   — Я всё знаю, Рауль. — Её голос звучал тихо, но твёрдо. — О дуэлях. О том, что тебя ранили. — Она прищурилась. — Только одного я не понимаю… почему ты в психушке?   Рауль задержал дыхание на секунду, потом медленно начал говорить. Рассказал, как после дуэли его не повезли в больницу, а отдали каким-то бабкам, которые явно давно забыли, что такое здравый смысл. Они держали его, как пленника, пока он не вырвался. Потом, срыв, ярость, нападение на одну из них. А после, его появление на дне рождения Анжеллы, где он едва не прикончил Меленина.   Алиса слушала, не перебивая. Лишь изредка моргала, будто проверяя, не исчезнет ли этот кошмар, если закрыть глаза подольше.   — А с тобой что? — Рауль перевёл разговор на неё, придвигаясь ближе.   — Со мной… немного другая история. — Алиса слабо улыбнулась. — Ты же помнишь, что я на успокоительных?   Рауль кивнул.   Тогда она рассказала ему всё: как Гена, не зная, кто она, выложил правду. Как она взбесилась, как вместо двух-трёх таблеток проглотила восемь. Как приняла девятую уже дома, во время разговора с остальными. Как не спала всю ночь, а потом…   — В общем, хуйнула себе пулю в ногу.   Рауль сначала фыркнул, потом рассмеялся, резко, почти истерично. Но тут же замолчал, будто испугался собственной реакции.   — Всё окей, — Алиса махнула рукой. — Я рада, что тебе не грустно.   И тогда Рауль встал, подошёл и обнял её. Крепко, по-братски. Алиса ответила тем же, вцепившись в его спину пальцами, будто боялась, что если отпустит, всё это окажется сном.   В палате было тихо. Только их дыхание нарушало тишину. Но в этом молчании было больше понимания, чем в любых словах. — В общем, я бы по-хорошему положила себя к тебе, но увы...— Алиса отстранилась и развела руками с преувеличенной досадой, и они с Раулем одновременно рассмеялись.   Их смех, лёгкий, почти беззаботный, вдруг прервал аккуратный стук в дверь. Медсестра не стала заходить, лишь напомнила, что им и так дали больше времени, чем положено. Пришла пора прощаться.   Они обнялись в последний раз, крепко, как будто пытались передать друг другу то, что не успели сказать словами.   В коридоре Илья осторожно шёл рядом с Алисой, придерживая её на случай, если она споткнётся.   — Дай контакт своего психиатра, — тихо сказал он. — Нужно рассказать ей о случившемся, чтобы она решила, что с тобой делать дальше. Алиса фыркнула, но всё же протянула телефон. Спорить не стала. Жить в родительском доме она категорически отказалась. Психолог, наблюдавший Рауля, предупредил отца: если настаивать, это может обернуться новым психозом. Отец Алисы и Ильи лишь раздражённо махнул рукой, но сдался. Вместо этого он отправил Илью жить с сестрой.   Логика была проста: Алиса всегда была заводилой из двойняшек, бунтаркой, не боящейся рубить правду-матку. Илья же — более сдержанный, рассудительный. Пусть он будет рядом, чтобы немного уравновешивать её.   Алиса шла, опираясь на костыли, но в её глазах уже не было прежней ярости. Только усталость, и твёрдая решимость идти дальше.   Илья позвонил психиатру Алисы и все рассказал, Алиса добавляла то, что она чувствала в этот момент. — Максимум три таблетки в день, утром, днем и вечером. Никаких самовольных изменений дозировки.   Илья сидел рядом с Алисой, склонившись над тетрадкой, и старательно записывал каждое слово. Его почерк был аккуратным, будто он боялся упустить что-то важное. Алиса, откинувшись на спинку дивана, время от времени закатывала глаза, но спорить не стала. Прошла неделя их совместного проживания. Илья, следуя указаниям, прятал таблетки в надежном месте, там, где Алиса не смогла бы их найти. Он стал своеобразным хранителем ее спокойствия, хотя и не без сопротивления с ее стороны.   Однажды, собираясь в магазин, Илья уже взялся за куртку, когда Алиса, сидя на диване с костылями рядом, насмешливо напомнила:   — Ты же все еще под домашним арестом, куда собрался?   Она протянула руку и демонстративно спрятала ключи в карман. Илья вздохнул, но улыбнулся, они уже привыкли к таким маленьким противостояниям. Вместо споров они заказывали доставку еды прямо к двери. В конце концов, он действительно не мог выходить, а она с трудом передвигалась.   По вечерам, когда за окном темнело, Алиса брала в руки сценарий и медленно, вполголоса, читала реплики. Слова складывались в предложения, предложения в сцены. Она учила текст не спеша, будто возвращая себе почву под ногами.   Илья иногда подглядывал за ней из-за книги или ноутбука, наблюдая, как ее пальцы скользят по страницам, как губы шепчут чужие, но уже такие знакомые слова. В эти моменты казалось, что все постепенно встает на свои места.   Псевдодрузья Алисы так и не появились на пороге, видимо, им всем требовалось время, чтобы переосмыслить произошедшее. Она не гналась за ними, не звонила первой. Если они решат вернуться, пусть придут сами.   В тот день, когда с ноги наконец сняли повязку, Алиса тут же заявила Илье:   — Мы идём гулять с Греем.   Илья поднял брови:   — Но у меня же домашний арест.   — А здесь власть я, — парировала Алиса, и в её голосе прозвучала та самая уверенность, которая заставляла других подчиняться.   Тем же днем она сходила в салон и вернула  волосам родной оттенок, тот самый, который был у неё с детства. Теперь они с Ильей и правда выглядели как даойняшки: одинаковые черты лица, светлые глаза (хотя у Ильи они, конечно, не меняли оттенок, как её «хамелеоны»), даже позы были похожи, когда они сидели друг напротив друга за шахматами.   Оба в очках, оба сосредоточенные, они склонились над доской, перемещая фишки в тишине, прерываемой лишь лёгким стуком деревянных кружков.   И вдруг, звонок в дверь.   Никто не шелохнулся.   — Ты кого-то ждёшь? — спросил Илья, не отрывая взгляда от игры.   — Нет, — Алиса нахмурилась. — Ты?   Он отрицательно покачал головой.   Тишина.   Звонок повторился.   Кто-то стоял за дверью, незваный, неожиданный, нарушающий их хрупкое спокойствие.   Они подошли к двери медленно, словно не решаясь нарушить тишину, повисшую после звонка. Алиса встала впереди, а Илья чуть позади, готовый в любой момент вмешаться. Она прильнула к глазку, но за дверью не было ни души. Тогда, обменявшись с братом настороженным взглядом, Алиса резко повернула ручку и распахнула дверь.   Из-за угла тут же вынырнули четыре головы — Меленин, Кислов, Хэнк и Гена. Их лица, сначала расплывшиеся в ухмылках, вдруг застыли в недоумении. В последний раз они видели Алису с огненно-красными волосами, а теперь перед ними стояла девушка с её настоящим цветом, таким же, как у Ильи.   — Блин, вы реально похожи, — пробормотал Меленин, разглядывая их.   Кислов и Хэнк невольно заулыбались, а Гена, выглядывавший из-за их спин, неуверенно спросил:   — А вы, что ли, двойняшки?   В ответ Алиса и Илья синхронно кивнули.   Гости замерли на пороге, переминаясь с ноги на ногу. В воздухе витало неловкое молчание, слишком многое оставалось невысказанным. Но Алиса, вздохнув, отступила в сторону, жестом приглашая их войти.   Первым в к парням подбежал Грей. Он тут же устремился к Гене, обнюхал его ботинки, а затем, виляя хвостом, принялся стучать им по тумбе.   Ребята зашли следом, таща за собой пакеты, набитые всякой всячиной. Среди прочего там оказались даже игрушки для Грея, они купили их на всякий случай, не зная, встретят ли пса сегодня и откроет ли им вообще Алиса. Они даже не подозревали, что теперь она живёт вместе с Ильей.   Пакеты опустили на пол, и в комнате воцарилась пауза. Все ждали, кто заговорит первым. Грей, не чувствуя напряжения, с радостью грыз новую резиновую кость, а Алиса скрестила руки на груди, изучая гостей.    Примирение началось неожиданно просто. Кислов, словно торопясь опередить возможные упреки, первым шагнул вперед и протянул Алисе пышный букет сирени. Откуда они раздобыли эти цветы в несезон, оставалось загадкой, но когда фиолетовые гроздья оказались в ее руках, Алиса не смогла сдержать улыбку. Она вспомнила тот давний разговор, где между делом обмолвилась о любимых цветах. Оказывается, они запомнили.   Грей, вечно голодный до всего съедобного (и не очень), тут же ухватил зубами за крайнюю ветку и с удовольствием оттяпал добрую половину соцветий. Но сирень, видимо, не оправдала его гастрономических ожиданий, пес тут же начал фыркать и трясти мордой, выплевывая лепестки. Илья, наблюдавший эту сцену, громко рассмеялся, и через секунду смех подхватили все остальные. Даже сам виновник происшествия, обиженно хлопая ушами, выглядел так комично, что сердиться было невозможно.   Алиса, покачивая головой, отнесла полуобгрызанный букет в ванную, чтобы поставить его в воду, оставив гостей разбираться самим с собой. Они и так бывали у нее не раз, знали, где взять стаканы, куда положить еду и как не перевернуть все вверх дном.   С кухни вскоре донеслись оживленные голоса, звон кастрюль и характерное шлепанье пельменей в кипяток. Но не прошло и пяти минут, как раздался возмущенный возглас Кислова и топот собачьих лап Грея, судя по всему, их снова выдворили из святая святых.   Алиса выглянула из ванной, проверяя догадки, и сразу поняла, что не ошиблась. Кислов, почувствовав на себе ее взгляд, обернулся. Его лицо расплылось в улыбке, и он, оценивающе кивнув в ее сторону, произнес:   — Тебе натуральный цвет идет больше.   Алиса не стала ничего отвечать. Просто кивнула в ответ, но в уголках ее губ дрогнуло что-то теплое.