Часть 7
8 августа 2025 г., 22:46
Черный еж первый вышел из машины. Не то, что бы вышел, он чуть ли не вылетел оттуда. Открывая другую дверь транспорта, он схватил Соника, сидящего без сознания. Тот выглядел крайне нездоровым: бледный, рот слегка приоткрыт, а ни один мускул лица не двигался. За ним следом вышли Блейз и Сильвер. Те были в гораздо больше лучшем состоянии нежели их друг.
Шэдоу мчался к входу базы забыв обо всем. Его не волновало ни не закрытая машина, ни то, как это смотрится со стороны. Волнует только одно – Соник. Сердце трепетало в груди, грозясь выпрыгнуть из груди. Страх за жизнь друга возрастал в геометрической прогрессии, от чего тот мог услышать сердцебиение и кровь в своих ушах. Он прижимал его, как что-то драгоценное, к своей груди, зажав рану ладонью, и плевать, что одежда пачкается в крови, это неважно сейчас.
Двери в базу открыла Руж в растерянности. Ей пришлось отложить все срочные дела лишь бы подоспеть на помощь. Она напряглась и сдвинула брови, отлично осознавая, что нет места панике и суете. Не томя ни секунды, та отошла, давая проход.
– Проходи быстрее. – летучая мышь провела глазами черного ежа, который так и ничего не говорил, словно язык проглотил. Тут в коридоре замелькали розовые женские очертания. Это Эми. Она чуть ли не спотыкаясь бежала навстречу с испуганным лицом. Шэдоу в этот же миг сжал желваки, направляясь к медблоку живее.
– О боже, Соник!.. Секунду... Позволь мне... – но та не успела даже прикоснуться тела синего, как черный еж увильнул резко вбок, только ускорив шаги. Эми озадаченно взглянула на него, но ее смятение тут же сменилось раздражением. Она тяжело вздохнула, не отставая от Шэдоу, чуть ли не топая. На ее лбу выступила морщина, в ясной красе демонстрируя недовольство.
– Эй, я не поняла! Ты что-то путаешь, кажется, – агрессивно и резко вкинула ежиха, пока красноглазый уже вбежал в медицинский блок. – ты слышишь или нет?!
– Закройся! – прошипел другой сквозь зубы, поворачиваясь к ней лицом, после того как Соника увезла бригада врачей в отделение. Шэдоу кипел, эмоции били фонтаном, но он ничего не мог поделать. Окровавленные по локоть руки потряхивало, а в это время с них порой падали кровавые капли. Глаза вспыхнули, кажется, еще более красным цветом. Еж выглядел как голодный и злой от этого хищник, еще чуть-чуть и он вонзит когти в сонную артерию, не жалея. Эми от вида Шэдоу чуть потупилась, сделав шаг назад настороженно.
– Что?? – она обескуражена.
– Что слышала! Тут Соника вот-вот черти утащат, а ты решила возникать?? И без тебя тошно! – чёрный еж пылил, вжимая пальцы в ладони с большей силой. Он выглядел так, будто еще немного и из его ноздрей и ушей пойдёт пар как в мультиках. Эми сжала губы, покачав своей головой. Ее пальцы поправили прядь розовых иголок в неловкости.
– Прости... Я и вправду что-то...
– Я же сказал закрыться. – он не дал ей договорить и развернулся с суровым взглядом. Волнение за друга никаким боком не унималось. Ему необходимо увидеть Соника и убедиться в его сохранности. Больше ничего не говоря, Шэдоу ушел прочь от ежихи, направляясь как можно быстрее к Сонику.
***
Комната тускло освещена. Соник без сознания. Шэдоу стоит рядом, руки сжаты в кулаки. На лице – усталость, сдержанный гнев и вина. Ему не верится. Он делает шаг ближе, тяжело выдыхает, без слов. Но в это время в голове кричат сотни мыслей. Внутри всё кипит – беспомощность, злость на друга, но ещё больше на себя. Тот смотрит на него – на того, кого должен был защитить. – Ты идиот. – черный еж садится на стул рядом с койкой. Его глаза бегают по лицу Соника в надежде уловить как дрогнет мимическая мышца и он откроет глаза, а после заулыбается криво, но так тепло и искренне. Но ничего не происходит. «Вечно прёшь вперёд, даже когда не можешь стоять. Хотел нас обмануть?» – мелькало в собственном разуме, от чего Шэдоу скривил губы. «Хотел, чтобы никто не беспокоился?» – он опускает голову в руки, а кулаки потряхивает. Тяжело. – Ты бы умер. – еж не плачет, нет – он не умеет. Но внутри будто трещит всё по швам. Шэдоу тянет руку, почти касается пальцев друга, но в моменте резко отдёргивает, не позволяя себе сделать этого. «Я должен был заметить. Должен был остановить тебя.» – плохое так и лилось в душу. Никто сейчас не сможет подойти к нему, добро улыбнуться, слегка прищурившись, и после положить свою ладонь на подрагивающее плечо, осторожно подтолкнуть и далее выпустить разбавляющую обстановку шутку так, чтобы действительно среди темных туч появился лучик света в качестве мотивации двигаться дальше. Тот, кто мог бы сделать это очень хорошо, сейчас лежал на больничной койке, напичканный обезболивающим и с порванной глубокой раной на животе в этой проклятой палате в холодном, тусклом и стерильном свете, с запахом крови и антисептиков. Лицо, обычно живое и искрящееся, теперь казалось чужим. Слишком бледное. Слишком тихое. И это сводило Шэдоу с ума. Но во всей этой неестественной и непривычной ситуации черный еж ощутил едва уловимую, уже ускользающую крупицу чего-то былого и родного, что вынудило сердце заныть. Запах Соника. Едкий запах его шампуня, ноты свежести, цитруса и зелени, даже аромат мятной жвачки, кажется, въелся в него. Черный еж стиснул челюсти как только он учуял слабый запах, а пальцы сжались крепче. И тут словно сон у него пронеслось перед глазами совсем неожиданно: Соник, сидя на столе, болтая ногами: – Значит, ты реально сваливаешь в этот унылый городишко? – он вопросительно повел бровью, провожая взорами красноглазого, который всё никак не мог усесться. – Это не «унылый городишко». Это стратегически важный пункт. – скрестив руки, без эмоций процедил Шэдоу, даже не взглянув на друга. – Стратегически важный для кого? Для тебя или для твоего величественного одиночества? – скептически проговорил другой, зримо не совсем довольный этим. Шэдоу не ответил. Только сдвинул брови, насупившись. – Хотя да, одиночество – твоя сильная сторона. Туда поедешь, никого не увидишь, никто не будет мешать, как удобно. – Я не обязан тебе объясняться. Это моя миссия. – с легким раздражением сказал Шэдоу, начиная быстрее вымывать посуду. – Миссия, да? А всё остальное? Команда? Мы? Или это теперь просто балласт, от которого ты избавляешься на время? Эта «миссия» даже не входит в ряды обязательных! – со скрытым уколом резко возник Соник, серьёзно поглядывая на друга. За секунду синий ёж сменился в выражении лица. – Я заметил, что ты стал более холоден и недоступен в последнее время. – Ты драматизируешь. Это всего на пару недель. Не делай вид, что тебе есть дело. – А тебе-то есть?! Ты когда последний раз спросил, как я себя чувствую, а? Когда ты ходил с ребятами просто провести время вместе в компании, как раньше? Или для тебя нормально просто исчезнуть? – Соник приподнялся уже полностью взвинченный. – Я не обязан быть рядом круглосуточно! Я не твоя нянька, Соник! – Я и не просил! Но, твою мать, я думал, что ты хотя бы… – он потрясен, а в его голосе некая уязвимость. Еж бегает зелёными глазами из стороны в сторону, стараясь подобрать нужные слова. Он запнулся. – Что ты хотя бы не уйдёшь вот так, после всего. Шэдоу отвернулся. – Не начинай. – Я уже начал. Повисла долгая, тяжелая тишина. – Если ты уйдёшь вот так, то… даже не прощайся. Это будет проще. – почти шепча пробормотал Соник. Его сильно расстроило непонятное поведение друга. Шэдоу сжал кулаки, но не сказал ни слова. Только протер руки после воды, прошёл мимо и, не оборачиваясь, тихо сказал: – Тогда я не прощаюсь. Дверь за ним закрылась мягко, почти бесшумно. Но внутри Соника будто обрушилась стена. Шэдоу сидел, сжав руки между колен, глаза затуманены. Он вспоминает эти слова, снова и снова. И теперь Соник вот здесь. Тот, с кем он не попрощался. Тот, кому не сказал ничего доброго. А при встрече спустя столько лет он вёл себя так непринуждённо, словно забыв всё что происходило. Море мыслей крутились в голове и сейчас они были такими, что не сказать о них вслух тот не мог. – Ты ведь тогда не хотел, чтобы я ушёл, да? А я ушёл. Глупый, упрямый мудак. Почему ты не накричал на меня сильнее? – казалось в мгновение ока Соник зальется хохотом, крича, что это всё глупая шутка, но нет. Он лежал на простынях бледный, неулыбчивый и будто выцветший. Шэдоу сидел, ссутулившись, пальцы сцеплены. Глаза вперились в руки друга, лежащие поверх одеяла. «Ты бы, наверное, не захотел, чтобы я был рядом после того, как я ушёл вот так.» – тот выдохнул хрипло, напряжённо. Пальцы дёрнулись. Он хотел коснуться. Просто положить руку. На плечо, на ладонь, на пульс. Чтобы убедиться – он ещё здесь. Но не посмел. Он только вытянул руку и остановился в воздухе. Завис над пальцами Соника. Не дотрагиваясь. Не осмелившись. Чёрный еж сжал руку в кулак и убрал её обратно к себе, как будто обжёгся. Его лицо было каменным, но глаза почти стеклянные. В груди у Шэдоу что-то сжалось, как судорога. Он снова посмотрел на Соника, на повязку на животе, на пот, проступивший на виске. Он выглядел так, как будто ему снятся кошмары. Как будто он борется за что-то и проигрывает. «Мне стоило быть рядом.» – и тишина навалилась как бетон. Стоять здесь, рядом с бледным другом, вызывало ощущение давки, но Шэдоу не уходил. Оставался рядом. Он стоял над кроватью, глядя вниз. Тому казалось, словно между ним и Соником целая вечность, хотя расстояние в шаг. Черный еж вновь поднял свою руку – медленно, будто боясь обжечься или этим движением потревожить весь мир. Но вновь не коснулся. Пальцы дрожали. Он только завис в воздухе, будто пр вслушивался в дыхание своего друга. Шэдоу опустил голову, плечи сжались. Ему вдруг стало душно, как будто вся комната наполнилась хлором, обожгла лёгкие и горло. – В тот вечер, перед тем, как я уехал… – он сглотнул, прерываясь в дыхании. – Я думал, что всё правильно. Думал, что отстранённость это защита. Что отдалённость это зрелость. А теперь я смотрю на тебя, и мне хочется выть... – еж выпрямился, заставляя себя встать. – Если ты не очнёшься, то я себе этого не прощу, – Шэдоу прикусил губу, что та чуть не закровила. – и тебе тоже. – он был словно между двух огней: уйти из палаты, чтобы не испытывать угнетающее чувство, видя своего друга в таком состоянии или остаться до последнего. Он метался. Но тут снова приземлился на стул рядом с койкой. – Но я буду здесь, понял? Пока ты не поднимешься и не скажешь, что я драматизирую, как обычно. Даже если на это уйдёт неделя или больше. – сел, сцепив пальцы в безмолвии, перематывая как пленку моменты, когда Соник смеялся и бежал с ним наперегонки, когда пародировал его нахмуренным, когда улыбался и щурился в солнечных лучах. Что странно, всё это помнит Шэдоу. А может и не так странно. Синий еж для него самый близкий в окружении. *** Коридор у медблока. Полутемное освещение мягко отражается на металлических панелях стен. Слабый запах антисептика висит в воздухе. Где-то позади слышно гудение генераторов, но здесь — почти тишина. Эми стоит, прижавшись спиной к стене, обняв себя руками. Глаза её тревожно скользят по закрытой двери палаты. Несколько прядей выбились из её причёски и липнут к лицу – она не замечает. Лицо напряжено, пальцы теребят край перчатки. Рядом Руж. Та непринуждённо опирается на стену, но даже скрещённые на груди руки не скрывают напряжения в её позе. Её взгляд направлен прямо перед собой, но ресницы подрагивают, как если бы она то и дело мысленно возвращалась назад – к моменту по рации, к взгляду Шэдоу, к немому «не подходи», продемонстрированное им Эми. – Он даже не дал мне слова сказать, – шепчет ежиха сдавленно. – просто прошёл мимо... будто я никто. Руж медленно поворачивает к ней голову, а ее брови сдвинуты. – Он сейчас как оголённый провод, Эми. Лучше не касаться, – она делает паузу. – но я понимаю тебя. Поверь. Зеленоглазая опускает свой взор в кафель. Вот-вот и на этот кафель спадет соленые капли с глаз. – Я просто хотела помочь. – Ты не виновата, – мягко говорит летучая мышь, подходя к ней ближе. – Просто это между ними. У них что-то своё. Глубже, чем кажется. Иногда слишком глубоко, чтобы туда пускать кого-то ещё, тебе следует понять, милая. – Руж вздыхает, поправляя прядь Эми за ухо. Тишина снова нависает между ними. За дверью слышен едва различимый скрип кресла – Шэдоу двинулся. Обе вздрагивают, напряжённо переглянувшись. – Он не выходит уже полчаса, – замечает ежиха, почти шёпотом. – думаешь, он… плачет? Летучая мышь медленно качает головой, не отводя сочувствующего взгляда от двери. – Шэдоу не плачет. Не свойственно ему. Он горит изнутри. – в ответ Эми ничего не сказала. Осталась стоять также зажато и устало. Ее взгляд в окно палаты. Под глазами тень, губы сжаты. – Я пойду, Руж, – молвит она. – мне нужно немного восстановиться. – та отходит от стены, тут же почувствовав, будто земля из под ног ушла. Стена сейчас была опорой для нее в таком состоянии. – Конечно. – летучая мышь слегка кивает, провожая её глазами. Эми исчезает за углом, оставляя после себя тишину. Оставшись одна, Руж несколько мгновений просто смотрит на дверь. Внутри гул эмоций, сдерживаемых слишком долго. Взгляд становится чуть мягче. Она толкает дверь. Палата. Свет приглушён. Электронные приборы издают мерные сигналы. Соник лежит без движения, лицо цветом что поганка, дыхание ровное, но слабое. А у его кровати Шэдоу. Он сидит, опершись локтями о край койки, голову положив на сложенные руки прямо возле ладони друга. Его плечи едва заметно подрагивают… но он не двигается. Спит? Руж замирает в дверях. Её голос звучит мягко, почти извиняюще: – Не спится, мм? Черный ёж резко вскидывает голову. Лицо напряжённое, глаза чуть затуманены сном. Он выпрямляется, отводит взоры. – Что ты здесь делаешь? – на выдохе тихо спросил он, вновь взглянув на синего ежа. Она входит, не спеша. – Эми ушла. Устала. Я решила остаться. Проверить как ты. – Руж проходит ближе, становясь у края койки и оперевшись руками о металлический корпус. В ответ он фыркает, но не злобно. – Я в порядке. – Не врёшь только себе, – спокойно замечает она, пытаясь не выглядеть слишком суровой и жесткой. Молчание. Шэдоу больше не смотрит на друга, а куда-то в сторону. Его тембр тихий, с хрипотцой: – Он мог умереть. На моих глазах. – еж выпалил и мгновенно ощутил себя оголенным. Ему непривычно рассказывать о личном. Но всё это уже шло под откос, слишком давило. – Но не умер. – мягко напоминает она. Шэдоу крепче сжимает кулаки на коленях. – Потому что я на грани выбросил его в машину как мешок с… – он замолкает, ненавидя себя за то, как звучит это. – А до этого я кричал на него и обзывал, что ребенок. – еж дал себе расслабить тело и только сейчас понял, что был напряжен мышцами последнее время сам не замечая этого за собой. Руж подходит к нему не слишком близко, встав рядом. – Вы часто кричите друг на друга. Это не значит, что ты хотел ему зла. – Но, может, он думает иначе, –резко прозвучало, мысли рвались одна за другой. – может, он и не хотел бы чтобы я был рядом. Не сейчас. Не после всего. – он снова смотрит на Соника и тише добавляет: – Я не знаю, заслуживаю ли я быть рядом. – бам, прямиком острием в сердце! Летучая мышь вздыхает и кладёт руку ему на плечо. Она глядит на лежащего ежа, а после на Шэдоу. На них обоих даже больно смотреть. – Ты здесь. Уже значит больше, чем ты думаешь. Он бы не хотел, чтобы ты уходил. Я уверена. Красноглазый не отвечает. Только взором цепко держится за спящего ежа, как будто одним этим он может защитить того от смерти. В палате снова воцаряется молчание. Тихие сигналы аппаратов становятся единственным звуком, заполняющим пустоту между двумя сердцами – одним спящим, другим уставшим от чувства вины. Шэдоу не двигается. Только взгляд – живой, беспокойный, словно выискивающий на лице Соника хоть малейший намёк на осознанность. Он не моргает. Он боится моргнуть. Боится, что именно в этот миг что-то уйдёт безвозвратно. Руж остаётся рядом, но не говорит. Она не нарушает пространство, лишь присутствует. Как тень, как напоминание, что кто-то ещё держит мир на месте, пока один из них умирает от страха внутри себя. Сквозь пульсирующий полумрак черный еж опускает глаза ниже, на тонкую, почти прозрачную руку Соника. Под ней бинты, следы сражения, и что-то ещё. Напоминание о слабости. Напоминание о том, что он не был рядом… когда должен был. Он осторожно тянется, почти не касаясь… и замирает. Его пальцы застывают в сантиметре от руки друга. Простое прикосновение. Казалось бы. Но для него это признание. Это прощение. Это слишком. Сколько проклятых раз он пытается перебороть себя и сделать это? И он отводит руку обратно. В груди тяжело. Как будто каждый вздох – это шаг по стеклу. Он делает его, и снова, и снова, потому что кто-то должен дышать за двоих. В тот вечер никто не говорит больше ни слова. Но внутри палаты громко звучит всё то, что не может быть произнесено. Оно пылает чем-то невидимым, но таким ощущаемым. И Шэдоу остаётся. Потому что всё ещё не может позволить себе уйти.
