Тебя ищет любимая в печали

«Я был попросту слеп. Ты, возникая, прячась, даровала мне зрячесть. Так оставляют след»

• Иосиф Бродский «Я был только тем, чего ты касалась ладонью…»

***

Давид усадил Одри на переднее сидение и бережно пристегнул ремень. Мужчина смотрел в её залитые горем глаза и повторял про себя: «Вернусь и добью, уничтожу». Путь к её дому занял не так много времени, как хотелось бы девушке. Поток воздуха из открытого окна отрезвлял сознание. Ощущение контроля над самой собой хоть немного, но успокаивало. Демон ехал молча. Он не знал, стоит ли ему вообще что-то говорить. Он не знал, что говорить. Невероятных усилий стоило Давиду не свернуть Синнеру шею. Всю дорогу он фантазийно слышал хруст его позвонков под своими пальцами. «Накачал дрянью, осквернил, изувечил, унизил…» - боковым зрением Одри замечала, как напрягается его челюсть, как играют жевалки на его лице, как гневно сводятся брови и расширяются ноздри. Он прокручивал миллионы вариантов долгих и мучительных пыток для истязателя. А девушка тихо всхлипывала, собирая себя по кусочкам, прижавшись к раме двери автомобиля. Наконец, машина остановилась. У неё не было сил даже потянутся к кнопке ремня, чтобы высвободить свое тело из такого безопасного плена. Мужчина вытащил хрупкий образ из салона. Он смотрел на неё, как на хрусталь. «Такая тонкая и нежная» - думал демон, пока ослабленные руки обвивали его мощную шею. Трясущимися руками девушка постаралась достать из сумки ключи. Давид терпеливо не нарушал её границы, пока она искала предмет в недрах женского саквояжа. Но когда эти же руки, словно листья на ветру, начали пытаться попасть в замочную скважину, он не выдержал. Мужчина аккуратно, еле касаясь придержал её запястье: – Давай, помогу - он смотрел на неё, а сердце обливалось кровью. Как только он мог посметь оставить её? Как только мог попытаться забыться? Безусловно, он винил себя. Не сберег. Снова. Практически сам бросил в пасть зверю. Осознание возможной потери пробивало насквозь его черную бессмертную душу. Теперь ему придется пожинать плоды собственной беспечности. Оказавшись внутри, Одри подала голос. Не голос, полушепот. Она стояла в прихожей, замотанная в мужскую рубашку и пиджак, как в чехол, что скрывал её нутро от чужих глаз: – Не вытаскивай ключи из замка… Пожалуйста. - стыд мешался со страхом. Казалось, что жалкий кусок дерева, разделяющий квартиру от общего коридора сможет спасти. Повернув голову в зеркало на стене, она с болью отвела глаза от своего искалеченного тела. Скудной дорожкой по щеке пробежала одинокая слеза. С возвращением сознания вернулись и четкие ощущения. Она отчетливо чувствовала всю «грязь», что впитала её кожа, каждый след на её конечностях уродски ныл, давая понять, через что действительно пришлось пройти. И как смотреть в глаза ему? Тому, кто так отчаянно пытался остановить с самого начала. Злость и упрямство погубили её, погубили их: – Если бы я не ушла тогда из агентства… - она прикрыла глаза, не в силах набраться храбрости для принятия своей ошибки. Но бархатный бас перебил её ненужное и неуместное извинение: – Т-ш-ш… - он поднес указательный палец к своим губам: – Ты ни в чем не виновата. Ни в чем. Никогда. - его широкая спина огорождала её от невидимых чудовищ, он был стеной, что вынесет любые атаки – Ты дома. Все хорошо. Это закончилось - демон воздушно коснулся её руки, украшенной ссадинами: – Больше никогда подобного не произойдет. Ты веришь мне? Он постарался заглянуть ей в глаза, чтобы успокоить, объясниться самому, что ничего не изменилось. Она не изменилась. Его отношение не изменилось. Могла ли она поверить вообще кому-нибудь теперь? Но, словно из недр голосовых связок, вырвалось еле слышное: – Верю… Одри на ватных ногах отправилась в ванную, чтобы наконец-то смыть с себя унижения этого дня. Демон заботливо начал прикрывать дверь, чтобы оставить девушку наедине со своими мыслями, но его порыв был прерван криком: – Нет! - опешив, он взгляну на неё. Его лицо выражало искреннее непонимание, её — искренний страх одиночества: – Не закрывай. Так спокойнее - мужчина отпустил ручку и попятился от прохода в маленькую комнату, украшенной темно-синей плиткой. Сквозь шум воды он слышал тихие всхлипы, смешанные с едва уловим воем, напоминающим скулеж раненной волчицы. Каждый звук, что она издавала, отзывался в нем тригонометрическим множителем. Неспособность помочь разрушала его самого изнутри. Немного по-хамски раскрывая ящики шкафов, Давид нашел чистое наглаженное постельное белье. Ему показалось, что такой элемент, как свежие простыни, помогут ей хоть немного избавиться от ощущения порченности. Хотя её он такой не считал, но предполагал, что так о себе думает она. Он поставил чайник. Вытащил большую белую чашку и заварник. «Нужно пить теплую жидкость, чтобы вывести токсины» - повторял себе мужчина, смешивая мяту и мелиссу с листьями с зеленого китайского чайного куста. Шум воды прекратился. Одри вышла из ванной, замотанная в огромный махровый халат в пол с длинными рукавами. Она застала демона на кухне. Осознала, что верх его одежды остался на полу ванной комнаты: – Твои вещи испорчены. Я постираю… - но мужчина перебил её. Абсолютно спокойным голосом с размеренной интонацией он произнес: – Выбрось. Даже не думай прикасаться к этим вещам - его глаза призренно сощурились, когда он представил как она снова трогает «это» и вспоминает: –Утром для тебя будут полные пакеты новой одежды на любой вкус - девушка облегченно выдохнула. Меньше всего на свете ей хотелось соприкасаться с тем, что впитало остатки дня. Одри облокотилась правым плечом на угол стены, наблюдая за тем, как Давид суетливо колдует на кухне. Обессиленные ноги пытались волочить её существование к кровати. Демон тут де оказался рядом, позволяя опереться о его плечо. Он помог ей присесть и протянул чашку. Свежее постельное белье пахло чистотой, которая действительно была ей очень нужна. Он присел рядом, подталкивая её кисть, державшую чашку, к губам: – Тебе будет легче… - пусть мужчина и был порождением ада, но даже такое выходило за рамки его понимания. Некрепкий сладковатый чай приятным теплом разливалась по органам, заставляя клетки кровь двигаться активнее по венам, что помогло бы быстрее восстановиться. Оценщица с благодарностью принимала помощь и не знала, как выразить свое спасибо. Когда время дозволенного молчания иссякло, Давид грузно встал, чтобы покинуть комнату, позволив Одри прийти в себя. В голове гудело желание возмездия, настойчивое и болезненное требование воздать по за слугам. Вкушая, как вялый хребет Синнера будет хрустеть в его руках, демон вспыхнул. «Мне хватит одной минуты, чтобы пресечь его жалкое существование» - говорил демон сам себе в своей голове, но лишь утробное : «Не делай глупостей, что будет когда они узнают» - мешало сделать последний рывок. Подавляя свои жестокие порывы, чтобы не терзать дурными мыслями и так изувеченное сознание Одри, он скрыл эмоции: – Отдыхай, ведьмочка. Я проведаю тебя утром - он нежно коснулся её руки. А она бесшумно встала следом. Когда ладонь мужчины яростно смяла выпуклую ручку двери, Давид почувствовал, как кромка края кармана брюк зацепилась за что-то сбоку. Это что-то было дрожащими пальцами девушки. Вцепившись в ткань брюк, она жалостливо глядела своими большими глазами на своего спасителя. В этом взгляде было все: благодарность, страх, стыд и мольба: – Не уходи,- сиплым голосом прохрипела Одри. Она посмотрела на него в первые с момента их скандала в особняке: – Прошу… останься. Мне страшно - голос дрожал, губы дрожали, пальце на мужском кармане дрожали. Она положила последние силы на этот призыв. Тронутый до каменного дна своего демонического сердца, Давид едва не перенес сердечный удар, сраженный невинной мольбой, он не смел противиться. «Ты спасла ему жизнь, милая» - проговорил демон снова про себя: – Не уйду. Девушка облегченно выдохнула, опустив голову, но продолжая держать кромку ткани, будто он испарится вместе с этим обещанием. – Пусти меня тоже в душ. Потом я весь твой, - он улыбнулся уголком губ, когда она быстро закивала, выражая свое немое согласие на такой план. Быстро приведя себя в порядок, смыв чужую кровь и чужой запах, Давид застал её сидящей на стуле на кухне с согнутыми ногами, на колени которых она положила голову. Плечи подрагивали. Уже не было воя или плача. Была только тревожная остаточная тряска. Мужчина подошел к этому комку нервов, наклонился к ней и, ничего не говоря, поднял с этого несчастного стула. Обойдя квартиру с девушкой на руках, демон выключил везде свет, оставляя только подсветку на кухне. Он положил её на кровать, сам присел на край и заботливо накрыл её одеялом. Воздушно, с замиранием сердце спрятал прядь её волос за ухо и осторожно погладил по щеке: – Никуда я от тебя не денусь, - посмотрев в её мутные от выплаканных слез глаза, он добавил: – Никогда. Его голос звучал успокаивающе, на него отзывалась каждая молекула внутри Одри. Ей резко стало неважно, кто он, для чего нужны были все эти тайны, неважен стал зверь и таящаяся в нем опасность. Остался только Давид и его размеренное дыхание с краю постели. Девушка схватилась за его ладонь, что легко поглаживала её плечо сквозь толщу одеяла и халата. Это касание было очень настойчивым, призывающим. Она потянула его к себе ближе, и мужчина все понял без слов. Ничего не говоря, он закинул обе ноги с пола на матрас и распахнул руки, давая ей выбор: прижаться или просто позвонить ему находиться рядом. Выбор был очевиден. Одри прильнула к нему всем своим существом. Обхватила его теплое тело рукой, а на размеренно вздымающуюся грудь опустила голову. Воздух в комнате стал плотнее, словно купол, ограждающий их от всего мира. Она слушала его сердце. Горячее бьющееся сердце. Этот звук казался ей самым прекрасным. Давид гладил её волосы, прочесывая пальцами, второй рукой вырисовал узоры на пояснице. В этой тишине и в его прикосновениях таилась буря невысказанных эмоций. Погружаясь в сладкий, наконец-то поступивший сон, оценщица тихо произнесла: – Прости, что ушла. - её глаза были закрыты, она больше не тряслась. Покой был обретен рядом с тем, кого несколько дней назад она считала врагом. Только рядом с ним было ощущение безопасности. Только рядом с ним она хотела засыпать и просыпаться каждый день, что отведен ей на этом свете: – Прости, что отпустил - раздалось в шепотом над её головой. Но девушка этого не слышала. Она смогла уснуть на груди адского создания, понимая, что пока он рядом, ей ничего не страшно. Мужчина наблюдал за её подрагивающими ресницами, слушал её сладкое мурчание, чувствовал, как она прижимается к нему всем своим хрупким телом. И в голове пронеслось: «Никто и никогда тебя не тронет… Люблю»