Сыграем в жизнь

По мне ударяют железным прутом

Но я камень - холодный и твёрдый гранит

Я падаю, не разбиваясь потом

Мне не больно - я делаю вид

Возвращаться в палату — всё равно что возвращаться в карцер. Вдобавок — ещё и одиночный. Антон падает на кровать и, наклонившись, снимает кеды, забрасывая их под тумбочку. После чего ложится прямо поверх одеяла, всем видом показывая: «Вот он я. Делайте, злые врачи, всё что хотите». Арсений смотрит на эту картину, скептически подняв бровь. И, покачав головой, начинает обследование. Антон — упёртый как баран. Но, наверное, и жив только поэтому, а не из-за лекарств. Арсений не понимает, почему родители парня этого не видят. Не видят, что вне стен больницы Антон проживёт меньше, но ярче. Стук в дверь — и без ответа в комнату влетает Серёжа. Ниже Антона головы на две. С чудным хвостиком на голове. И, увидев, что Антона обследуют, сразу немного тушуется. За ним следом аккуратно заглядывает Димка. — Можно войти? — аккуратно спрашивает последний, и, получив кивок от врача, проскальзывает в комнату. Арсений снимает перчатки, кидая их в мусорное ведро. — Недолго, — говорит он парням напоследок перед тем, как выйти. Дверь хлопнула, и Серёга сразу бросился вперёд. — Эй, ну ты как? — встревоженно начал он. Он вообще всегда встревоженный, когда приходит. И по итогу Антон успокаивает его. Хотя по идее должно быть наоборот. За проведённые в больнице годы Шастун подумал, что, пожалуй, это обычный расклад вещей. В конце концов, он умрёт и всё — а всем, кто его знал, придётся с этим жить. Ну и кто тут жертва? Антон никогда себя не жалел. Ну, может, разве что иногда. Когда, например, узнал про опухоль, которая разъедала его тело. Но по итогу оказалось, что убьёт его не она, а такая жизнь. — Нормально, — это уже сотое «нормально» за последние пару месяцев. — Мы тебе тут принесли... — Димка ставит на тумбочку пакет с мандаринами. — Ты что, фильмов пересмотрел? — фыркнул Шастун и хотел было просто отвернуться, но вдруг Серёга кладёт перед ним нарезную колбасу. Ту самую. Докторскую. Боги, как давно Антон её не ел. — Ну ладно. Реабилитированы. — Он хватает колбасу, и первый кусочек сразу отправляет в рот. Даже не дождавшись, пока Димка достанет батон. — Ну что там в школе? — Ничего особенного. Ленка теперь нового учителя кадрит. С неё весь класс ржёт, — Серёга рассказывает новые сплетни, сев на край кровати и задумчиво рассматривая капельницу. Димка же, как цивилизованный человек, притянул стул и сел на него. Антон им рад. И не только из-за колбасы, хотя по большей части — из-за неё. Так странно. Он дружил с кучей людей, помогал с домашкой, гулял, болтал... А по итогу настоящими друзьями оказались двое человек, которые раз в неделю собирают все сплетни и вредные продукты и тащатся на другой конец города, лишь бы повидаться с ним. Они сидели так намного дольше, чем было разрешено. И только спустя два часа Арсений их согнал. Уже скоро придут его родители, и детей нужно было быстро выпроводить, пока Антону ещё не запретили социализацию. Как только в палате стало темно и тихо, Антон укрылся одеялом по подбородок и отвернулся спиной к двери. Взглядом он следил за плывущими облаками. И птицами. Вот кто действительно свободен. Летает над землёй. Над ними не властна даже гравитация. А вот над Антоном, казалось, властны были все. Дверь скрипнула. Его мать зашла без стука. Похоже, смысла она в этом не видела. Её же сын. Зачем стучаться? Антона такое отношение бесило. Не было у него личного пространства раньше, а теперь и подавно не будет. — Антош, ты спишь? — Её голос был заботливым и по-матерински нежным. Будто и не она была виновна во всех ненавистных Антону запретах. Шастун сдерживал себя из последних сил, лишь бы сейчас не кинуться к ней в объятия и не начать заунывно всхлипывать. Вместо этого он крепче сжал в кулаках одеяло. Это она его здесь заперла. Она соорудила золотую клетку. Да вот только птичка в ней сидела совсем не золотая. А настоящая. Побитая жизнью, но всё ещё желающая вылететь и продолжить получать синяки от этой жизни. Но любят эту дикованную зверушку слишком сильно, чтобы дать ей это сделать. — Послушай, я понимаю, что ты расстроен. Но я это делаю ради тебя. Когда-нибудь ты поймёшь. — Увы. Не успею. Он не хотел это говорить. Слишком жестокие слова. Он не должен делать ей настолько больно. Мать молчит минуту-другую. И Антон было думает, что она уже ушла. Обернувшись, видит её. Она стойко держится, хоть явно сильно расстроилась. Моргает чаще обычного, и нижняя губа у неё дрожит. Антон раскаялся уже раз десять за это мгновение. Ему чертовски стыдно. Подростковый максимализм взял своё, и он это понимает, но сделать ничего не может. — Нам нужно поговорить. Поэтому я и пришла, — женщина поднимает глаза к потолку и быстро моргает, усмиряя слёзы. Потом аккуратно садится на край кровати. — Я говорила с доктором. Тебе нужна химия. — НЕТ! — Антон не медлит ни секунды. Он давно ждал, пока его об этом спросят, хотя отчасти думал, что его просто усыпят и сделают всё без согласия. — Нет, пожалуйста! Пожалуйста! — Послушай меня. Ты выиграешь несколько месяцев. Это не так ужасно, как ты думаешь. Будет обезболивающее. И... — Мама, пожалуйста... — Он мгновение думает. Ему сложно объяснить, но он должен. Он должен подобрать правильные слова. — Подумай. Ведь не для меня будет эта химия. Ради кого я живу? Ради себя или вас с папой? Что, став тощим как скелет и лысым, я останусь собой? Когда во мне будет лекарств больше, чем воды... Думаешь, живя на этой дряни, — он кивает на капельницу, — я буду счастлив? Так ты хочешь, чтобы я провёл последние месяцы? С чувством ненависти к себе? Он перегнул палку. Слишком надавил. Но выхода не было. Либо так, либо она действительно решит, что знает лучше. Но теперь вину чувствует уже Антон, наблюдая, как по маминому лицу текут слёзы. Он аккуратно подползает и обнимает её. — Мам... пожалуйста, дай мне просто уйти. Не мучай моё тело. Она так и плачет, не прекращая. Тушь размазалась на её лице. Антон уже и извиняется, и пытается вытереть её слёзы. Ничего не помогает. Пока она сама по-тихоньку не успокаивается. Антон тянется к тумбочке и, взяв салфетки, передаёт ей. Она вытирает глаза под очками. Вдруг тихий стук, и в комнату входит Арсений. Заметив картину, уже хочет незаметно ретироваться, но потом видит взгляд Шастуна. Тот явно показывает, что не представляет, что делать дальше, а ещё что ему чертовски некомфортно успокаивать своего пленителя. — Время для посещения закончилось. Вам уже пора идти, — строгим врачебным голосом, каким он обращается только к посетителям, но никогда к пациентам, говорит Арсений. И Антон ему чертовски благодарен. Вот оно, спасение. — Да-да, конечно. Я уже ухожу, — напоследок чмокнув сына в макушку, женщина поспешно уходит, вытирая слёзы. Арсений закрывает дверь. — Это ты её так — за то, что предложила химию? Антон откидывается на кровать. — Давай, ещё ты постыди меня. Мне же моей собственной совести не хватает. Кстати, это ты ей этот бред рассказал про пару месяцев? — Антон с подозрением щурится на доктора. — Не я. Главврач. — Он мразь, — злобно констатирует Шастун. — Ты даже не представляешь, насколько прав, — Арсений притягивает стул и садится. — Устал? — Да, — честно говорит он. А зачем врать? В последнее время он действительно начал сильнее уставать, хотя всё равно ничего не делает целыми днями. — Отвезите меня... куда-нибудь. Я тут гнию, — задумчиво глядя в потолок, просит Шастун. — Нет, — резкий ответ режет по живому. Хотя Антон и не надеялся. — Понял. Зря пошёл напрямик. А я-то думал, вам надоели мои манипуляции, и вы хотите честности, — он делает невинное лицо, будто его обидели, а он ведь доверял. — Очередная манипуляция. Никуда я тебя не повезу. Это незаконно, — Арсений закинул ногу за ногу и снова погрузился в свои бумажки. Удивительно, но он не уходил. Никогда не уходил, как бы Антон ни грешил — врач всё равно оставался, потому что знал, что парню нужна компания. — Ну и хрен с тобой, — Антон, как обиженный ребёнок, снова ложится к гостю спиной. Арсений лишь тихо вздыхает. Но даже не пытается встать и покинуть палату. От этого парня и так много кто ушёл. Арсений не хочет стать очередным предателем в его жизни. Он знает, что как бы парень ни дулся — всё равно хочет тихого сочувствия и молчаливого присутствия. Антон всё ещё чувствует это тепло — от того, что в палате кто-то кроме него. Он не оборачивается, но чувствует, как бессонница отступает. Веки закрываются, и он наконец-то может поспать.

×××

Давай со мной — за горизонт.

Хватит строить планы.

Ты не бойся, что мы — не идеальная пара.

Всю эту ночь мне тебя

безумно не хватает.

Не уходи, останься — ещё рано…

Антон — ещё тот стратег. А именно — плохой. Но этот план точно сработает. Он встаёт с кровати, как только часы бьют полночь. Резко вынимает из руки иглу и тихо шипит от боли. Пакет с обезболивающим снимает с капельницы и, скрутив его провод, бросает в портфель, в котором ему приносили одежду. Быстро переодевается и обувается. Хватает рюкзак и аккуратно выглядывает в коридор. Страшно до ужаса. Но что уж тут сделаешь? Не может он больше этого терпеть. Хотя, вероятно, эта попытка станет его последней. После неудачи его снова запрут в палате, и на этот раз привяжут ремнями. Ну что ж, зубы у него ещё есть — выгрызет путь на свободу. Он аккуратно, ступая, выходит в коридор. Там всё так же мигает лампа. Он надеется, что больше её никогда не увидит. Мимо кабинета Арсения Сергеевича он идёт на цыпочках, не дыша. После чего он пулей залетает в лифт. Нога сама собой начинает отбивать ровный ритм, пока он нервно ожидает, чтобы цифра над дверью лифта превратилась в «один». После скрипа, с которым открылись двери, Антон уже не тормозит. Сразу бросается к выходу. Толкает двери и вылетает наружу. После чего бежит ещё долго. Нельзя ловить машину возле больницы — его сразу же отправят обратно. Тормозит только возле такси, когда отбежал уже достаточно далеко. — Здравствуйте. Довезёте до автовокзала? — спрашивает Антон, наклонившись к открытому стеклу. — Конечно, парень. А куда это ты так спешишь? — Машинист, уже пожилой, чем-то смахивающий на грузина, указал на заднее сиденье. — На автобус опаздываю, — быстро нашёлся Шастун. Этого объяснения машинисту, похоже, хватило. Он включил музыку, и машина отъехала. Всю дорогу Антон думал о том, что будет, если его и в этот раз словят. Он думал об Арсении Сергеевиче. Он расстроится? Или ему будет всё равно? Скорее всего, разозлится. Антон начал винить себя за оставленный под подушкой конверт. Мала вероятность, что Арсений его найдёт, но всё же. Словно Антон сам хотел, чтобы его нашли, но не признавал это даже самому себе. Машина притормозила возле едва освещённой остановки. Антон передал найденные в портфеле деньги. Родители давали их для покупок в магазинчике больницы, но такой способ их потратить Антону нравился куда больше. Он вышел из машины. Из списка автобусов, отправляющихся в ближайшее время, выбрал тот, что вёл к морю. Если уже бежать — то на море. Услышать шум прибоя и окунуться в холодную воду. В автобусе почти никого не было. Какая-то бабка с сумками и толстяк в наушниках. Антон сел к окну, подальше от них всех. Стоило автобусу тронуться с места, как парень почувствовал боль. Грёбаная боль без лекарств возвращалась. Пронизывала иглами тело. Антон встревоженно обернулся. На него никто не обращал ни малейшего внимания. Немного успокоившись и придя в себя, Шастун достал пакет с обезболивающим и повесил его на спинку сиденья перед ним. Он долго примерялся, чтобы вколоть иглу, и наконец сделал это одним резким движением. Лекарство начало расходиться по венам. И пусть не сразу — но Антон расслабился. Он сделал подачу слабой, боясь, что всё закончится раньше, чем он увидит море. Антон даже не заметил, как уснул прямо в кресле. Разбудил его рингтон с AC/DC. Бросив взгляд на экран, он увидел красноречивое «Док». Он уже как десять гудков тупо смотрел на телефон, выбирая — взять трубку или сбросить. Звонок сорвался, и не успел Антон выдохнуть, как тот начался снова. Решившись всё-таки, он нажал зелёную кнопку и поднёс к уху, готовясь к крику. Но сильно удивился, услышав просто встревоженный голос и не вопрос «ты где?», а... — Тебе больно? — Нет, — хрипло ответил Антон, и по такому тону Арсений наверняка решит, что он здесь загибается. — Я взял с собой обезболивающее и сам поставил капельницу. — Ты идиот, — Арсений Сергеевич искренне пытался скрыть злость. Не его вина, что это никак не получалось. — Прости, — тихо пробурчал парень. — За то, что ты идиот? Нет, не прощу. Где ты? А вот и этот вопрос. Ну конечно, к этому всё и шло. — Не скажу. Ты и сам скоро поймёшь, но сначала я хочу увидеть кое-что. А потом уже забирай меня и делай что хочешь, — Антон взглядом ловит мелькающие за окном в темноте огни. Щемящее чувство вины, как ложка дёгтя, разъедает счастье от пребывания на свободе. — Послушай, Антон. Это очень опасно. И не потому что есть риск смерти. Обезболивающее быстро заканчивается. Ты будешь мучаться от боли, — Арсений Сергеевич явно волнуется. Он чуть ли не кричит в трубку. — Куплю нурофен. — Он тебе ничем не поможет на такой стадии. Ты и сам это знаешь. — Ну и чего вы хотите? Узнать, где я? Хорошо, записывай. Я... — и Антон резко отключает звонок, после чего выключает и сам телефон. Грубо, конечно. Но как ещё отмазаться от доктора — он не знает. Сейчас поздняя ночь. Сон оказывается сильнее, чем чувство вины. Он засыпает от мерного покачивания и приятного действия обезболивающего, и просыпается только, когда уже автобус останавливается. Антон открывает глаза. — Остановка полчаса, потом едем дальше, — кричит водитель. Шастун быстро хватает пакет с обезболивающим и, держа его на уровне головы, выскакивает из транспорта. С долей отстранённого страха он видит, что пакет уже наполовину пуст. Но и большую часть дороги он уже проехал. На улице светло. Он видит междугороднюю забегаловку, возле которой автобус и затормозил, и идёт туда. Внутри грязно, сыро, но на удивление вкусно пахнет. Или, может, это от того, что у Шастуна уже живот от голода сводит? Какая разница? Он выбирает самый дальний столик возле окна. Пакет вешает на карниз. Подошедшая официантка скептически осматривает эту конструкцию и останавливается взглядом на истощённом лице подростка. — Что будете? — Бургер, картошку и кока-колу, — он искренне надеется, что ему хватит на такое денег. Пока заказ готовят, он снова чуть не засыпает от мерного поступления лекарства в кровь. Но его из полудрёмы выбивает поднос, с грохотом опущенный перед ним. — Если тебе нужна скорая... — начинает официантка. — Нет-нет, всё хорошо. Я еду к своему врачу. Всё хорошо, — врёт он. И сам удивляется, насколько ложь стала частью его. Как легко слетает с языка. Он тряхнул головой, отгоняя мысли, и взялся за еду. Антон не заметил подъехавшей к заправке машины. Не услышал открывшейся двери и очнулся только, когда оставленная им самим под подушкой фотография упала прямо перед ним на стол. — Доброе утро, — как-то ядовито сказал Арсений Сергеевич. — И вам, — тяжело вздыхая, ответил Шаст. Разглядывая картинку, глаза он не поднимал. Там их семья в полном составе стояла на фоне того самого моря, куда он сейчас направлялся. — Значит, я всё-таки угадал. Слава богу, — в голосе мужчины облегчение. Злость на время пропала. Антон поднял удивлённый взгляд. Арсений был без привычного больничного халата. На нём прямо-таки самая обычная уличная одежда. Да вот только вся чёрная. Будто за ним действительно смерть пришла, а не доктор. — Хватит уже удивляться. Я боялся за тебя. Думал, что не успею до того, как закончится лекарство, — доктор сел в кресло напротив и, жестом подозвав официантку, попросил кофе. — Мы едем обратно? — тихо спросил Шастун, снова опуская голову. Он уже смирился с этим. Очередная попытка — очередной проигрыш. Ничего нового. — Чтобы тебя связали? Нет. Мы сделаем по-другому. Я отвезу тебя на море, а когда мы вернёмся, то скажем, что я тебя нашёл, когда ты уже был там, — он складывает на груди руки и откидывается на спинку мягкого сиденья. Кресло под ним со скрипом прогибается. Оно явно уже слишком старое. — Прикрываете свой зад? — фыркнул Антон. — Либо так, либо едем в больницу, — Арсений Сергеевич пожал плечами, забирая у официантки свой кофе. — Ладно... — он отвёл от доктора взгляд и посмотрел в окно. Там, рядом с междугородним автобусом, стояла чёрная иномарка. — Ого... Арсений проследил его взгляд. — Да, мы поедем на ней, — он скривился от дешёвого кофе и поставил его в чашечку. После чего наклонился к Антону. — Ты из всех лекарств оставил себе только обезболивающее. Мне нужно будет тебя проверить, — он достал из сумки мелкий фонарик и, взяв за подбородок всё ещё жующего Антона, повернул его голову к себе и посветил ему в глаза. Рефлексы работали хорошо, и Арсений немного расслабился. По крайней мере, этот парень осознаёт, что делает. — Я ещё не умираю. Расслабьтесь. Но немного больно от того, что лекарство пришлось прикрутить, — Антон, наконец-то получивший свободу, отворачивается и продолжает есть. Арсений тяжело вздыхает и, встав, тянется к капельнице, висящей на карнизе. Прокручивает вентиль, увеличивая подачу лекарства. — Я взял с собой достаточно, когда сюда ехал. — ...Спасибо, — тихо сказал Антон. И только сейчас заметил тёмные круги под глазами врача. — Вы в порядке? — неловко ёрзая, спрашивает он. — Ты серьёзно сейчас? Провёл ночь вне контроля врачей, остался без большей части необходимых препаратов, выглядишь как ходячий мертвец — но спрашиваешь про моё самочувствие? — Арсений смотрит своими льдисто-голубыми глазами, пытаясь понять, что творится в голове у этого парня. — Ну да. Вы выглядите уставшим. Антон даже слегка дёрнулся, когда Арсений засмеялся. Это больше напоминало собачий лай, чем смех. — Я ехал сюда всю ночь, пытаясь до тебя дозвониться. Возможно, я действительно самую малость устал, — язвительно говорит он. А Антон, уткнувшись взглядом в тарелку, только и думает: «Зря спросил». — Простите, — снова повторяет он. — Прекрати. Я это уже услышал. И я не злюсь. Ты поступил даже куда правильнее, чем многие пациенты, которых я знал. Они так и не решились сделать последний сумасшедший поступок. А ты решился. И я тебе помогу. Антон уже знакомым щенячье-благодарным взглядом смотрит на Арсения. Тот делает вид, что не замечает, когда расплачивается с официанткой за них двоих. — Вставай давай. Мне нужно провести осмотр и поставить тебе нормальную капельницу, — мужчина встаёт и снимает с карниза полупустой пакет обезболивающего. Антон, как собачка на поводке, послушно встаёт и идёт следом. Когда они выходят, Антон сразу замечает иномарку и подбегает к ней. — Арсений Сергеевич, можно за руль? У меня права есть! — Не в таком состоянии. — Нууу, пожалуйста... — Сначала обследование. Залазь на пассажирское, — он достаёт ключи, снимает машину с блокировки, и слышится тихий щелчок. Антон послушно садится на пассажирское и замечает лежащие на торпеде совсем новые пакеты с лекарством. Арсений наклоняется к нему, методичными, отработанными движениями убирает от трубки, идущей аж до иглы, старый пакет с обезболивающим и берёт с торпеды новый. Ловко возобновляет подачу лекарства и вешает его на зеркальце над лобовым стеклом. Антон, ощутив привычную для организма дозу, расслабляется и только сейчас понимает, насколько больно было вне больницы всё это время. — Антош... — тихо и как-то очень ласково окликает Арсений. Его рука аккуратно ложится на плечо. — Ты как? — Всё хорошо, Арсений Сергеевич. Честно, — парень говорит искренне, заметив встревоженный взгляд врача. Арсений тяжело вздыхает и закрывает дверь. Обходит машину и падает на водительское. После краткого осмотра машина отъезжает со стоянки. Антон просто смотрит в окно, но в груди — ураган. Когда это он стал «Антоша», а не «Шастун»? Неужели врач и правда настолько сильно волновался? В любом случае, стало как-то чертовски приятно. И от этого тепла, которое Шаст чувствовал каждый раз рядом с Арсением, потянуло в сон. Так уютно стало, и сразу включилось доверие. Антону казалось, что в последнее время он спит всё дольше и дольше. Это немного пугало, но не отпускало. Арсений бросил взгляд на парня и сам себе улыбнулся, заметив, что тот спит. Такой наглый и дерзкий, а сейчас выглядел как кот. Шаст свернулся чуть ли не клубком, поджав к груди колени и уткнувшись щекой в стекло. Арсений потянулся к заднему сиденью и, одной рукой нащупав там пальто, накинул его на Антона. Парень тихо поскулил что-то во сне и затих, уютно укутавшись. Машина так и ехала, мерно покачиваясь, и остановилась только возле очередной заправки. Антон проснулся и, оглядевшись, понял, что находится в пустой машине. Арсений стоял возле ларька, вероятно, заказывая бензин. Подросток протёр глаза и потянулся. Спустя пару минут ожидания стало скучно, и он открыл бардачок. Там, среди всего прочего, лежали те самые сигареты и железная, явно недешёвая зажигалка. Когда Арсений вернулся, то заметил Антона, нагло выдыхающего облачко дыма в окно и стряхивающего на асфальт пепел. — Как насчёт спросить перед тем, как брать чужое? — врач облокотился на окно, в которое курил Шастун. — Арсений Сергеевич, ну вы ведь не зажлобитесь? — щенячий взгляд уж слишком контрастировал с наглостью. — Я не зажлоблюсь, но ты обнаглел. — Да ладно вам. Сами ведь согласились со мной ехать. — Это ты со мной едешь. И если захочу — могу развернуться и отвезти тебя обратно в больницу, — сказав это, Попов выхватил у парня сигарету и начал курить сам. Потом оттолкнулся от машины и пошёл заливать в бак бензин. — Вы этого не сделаете! — Антон высунулся в окно, возмущённо хмурясь. Его это не на шутку испугало. Угроза вполне реалистичная и слишком страшная. — Это просьба? — Арсений усмехнулся. Он хорошо знал, на какое больное место нужно давить. Антон с минуту молчит. Хотел сказать утверждением, но сейчас согласен прогнуться. — Просьба... — тихо соглашается Антон, опустив голову. — Хорошо, — Арсений, залив бензин, ставит пистолет на место. И, сев за водительское сиденье, бросает пакет с продуктами Антону на колени. Шастун быстро схватил его, открывая. — Вы серьёзно? — он помахал перед мужчиной шоколадкой KitKat. — Я этим не наемся. — Доедем до пристойного кафе, и тогда поешь нормально. Пока что довольствуйся тем, что есть, — Арсений забрал у него шоколадку и, сняв упаковку, начал есть. В пакете было ещё куча сладкого, но Антон разозлился и принял очередное глупое решение. Когда Арсений Сергеевич отвернулся, заводя машину и выезжая с парковки, Антон ловко схватил шоколадку зубами и отскочил. Когда врач повернулся, парень начал смеяться, параллельно пытаясь пережёвывать шоколадку и не подавиться. — Ребёнок, — фыркнул Арсений, отворачиваясь и пряча улыбку. За окном лесной пейзаж постепенно сменился морским. Антон, отбросив пустой пакет с упаковками, открыл окно и, словно пёс, высунул голову и руки, вдыхая морской запах и наслаждаясь ветром, спутывающим волосы. Арсений, заметив движение парня, среагировал довольно быстро. Схватил его за капюшон, словно котёнка, страхуя от падения, и немного снизил скорость. Вряд ли это чем-то поможет, если парень вывалится, но всё же. — Залазь обратно! Выпасть ещё не хватало! — прорычал врач, стараясь не отвлекаться от дороги. Но это было, откровенно говоря, пиздец как сложно. Антон не слушал. Он вёл себя как непослушная псина. Не сразу, но Арсению удалось затащить его обратно. — Не убейся, пожалуйста, до того, как я верну тебя в больницу. — То есть потом можно? — То есть потом по-другому и не получится, — с горечью в голосе признал врач. Антон посмотрел на него щенячьими глазами. Неужели смерть очередного пациента причиняет ему такую боль? Давно пора бы свыкнуться, но Арсений не может. Его убивает несправедливость, свидетелем которой он из раза в раз становится. — Ладно. Не убьюсь, — Антон неловко почесал затылок и теперь просто облокотился на дверцу, ловя летящий в лицо ветер. Машина притормозила около пустого пляжа. Оно и не странно — солнце уже село, и все разошлись. Тихие отголоски кутящих вдалеке подростков почти не доходили до них. Антон дёрнул ручку двери, уже готовясь выбежать на улицу, но рука Арсения его остановила, закрывая дверцу. — А ну стоять! — прикрикнул на него врач. — Ну, Арсений Сергеевич! — сложив брови домиком, проскулил парень. — Ты решил с капельницей бежать? — доктор взял его руку, аккуратно доставая иглу. — Теперь можно? — Нет. Заражение крови — тоже не самая лучшая вещь, — порывшись в бардачке, он нашёл пластырь и, расположив его над кровоточащей ранкой, осторожно приклеил. Дальше сдерживать парня было уже невозможно. Выскочив из машины, Антон побежал к воде. Холодный морской ветер обдавал его и пускал мурашки по спине. Впервые за долгое время он чувствовал себя действительно свободным. Никто не держит. Никто не останавливает. Ни лекарств, ни больничных палат. Наконец-то он настоящий. Самый обычный. Он пробегает по деревянному мостику и, не снимая одежды, бросается в воду спиной вперёд. Холод сразу окутывает тело. Одежда моментально промокает. Он отталкивается от дна и долгие несколько секунд поднимается к поверхности. Вынырнув, делает глубокий вдох и убирает с лица волосы. Он ещё жив. И сейчас наконец это почувствовал. Антон замечает разувшегося и идущего к нему по песку Арсения. Он знает, что ему сейчас скажут, и никакого желания послушно вылезать из воды он не ощущает. Поэтому сразу же бросается вплавь — подальше от берега. — Антон, притормози! Далеко отплывать нельзя, — Арсений проходит по мостику и садится на край. — Это ещё почему? — Как я должен буду успеть до тебя доплыть, если у тебя случится приступ? — Ну ладно... — Антон ложится в воде на спину, мерно покачиваясь вместе с волнами. Вдруг он резким движением уходит под воду. Подплыв под водой к мостику, выныривает. Арсений смотрит на него с непониманием — ровно до того момента, пока его не хватают за руки и не утаскивают под воду. На мгновение они оба оказываются под водой, глядя друг на друга. Но Арсений первым приходит в себя и в пару гребков оказывается на поверхности, вытаскивая Шастуна. — Ты совсем с ума сошёл! — начинает он, но вот снова замолкает, увидев смех парня. Кажется, он смеётся чаще, чем Арсений смеялся за всю свою жизнь. Столько счастья и жажды жизни в этом ребёнке. Он не заслуживает смерти. Никакой ребёнок её не заслуживает. Но Антон… этот его неубиваемый дух. Он не разучился радоваться, хоть и знает, что умрёт. Тогда как обычные люди из раза в раз жили свою жизнь так, словно впереди у них были ещё столетия, и для них не будет ничего страшного, если в очередной серый день в очередной раз не прожить его, а пережить. А для Антона страшнее этого и быть ничего не может. — Арсений Сергеевич! — окликает его Шастун, выводя из задумчивости. И, не успев как следует прийти в себя, Попов получает плеск воды в лицо, сразу морщась и вытирая глаза. Он уже не пытается прятать свой смех. Вместо этого окатывает наглого мальчишку целой волной. Антон оказался хитрее и нырнул под воду. Обплыв доктора, выныривает у него за спиной и, не теряя ни секунды, набрасывается на него всем телом. Арсений, не ожидавший такого, валится в воду. И они продолжают игрушечную драку уже под водой. Арсений выныривает, крепко держа в захвате Антона. Тот смеётся и пытается выбраться. Сил у него совсем мало. Сам он, конечно, не освободится. Но Арсений не простит себе, если не подыграет. Он выпускает мальчишку, и борьба продолжается. Не сосчитать, сколько раз они уходили под воду. Но вот Арсений видит, как у парня губы уже натурально посинели и мелко дрожат. — Ну всё, давай вылезай. Пора уже, — Арсений начинает было выходить из воды, но, обернувшись, замечает Шастуна, который под шумок начинает отплывать от берега. В пару широких шагов оказавшись возле парня, он хватает его за капюшон и тащит, как котёнка, к берегу. Парень слабо сопротивляется — ведь уже сильно устал. Оказавшись на берегу, Антон начинает дрожать уже всем телом. — Ладно, не дуйся. Передвигай ластами. Сейчас будем искать, во что переодеться, — Арсений похлопал парня по плечу и повёл к машине. — У вас есть во что переодеться? — У меня в машине есть полный набор нужных тебе лекарств. И, по-твоему, нет запасной одежды? — Ну это же разные вещи. Лекарства вы нарочно взяли. Они подходят обратно к машине. Арсений открывает багажник. И тут-то Антон понимает — у доктора действительно есть всё. Здесь куча каких-то сумок и пакетов, запасная канистра, а прямо за этим всем торчат какие-то палки. Антон с удивлением понимает, что это удочки. — Вы рыбачите? — Как раз сегодня хотел заняться этим со старым знакомым. Но ты самую малость подпортил мне все планы, — доктор склоняется к багажнику, роясь в сумках. Спустя полчаса они оба сидят в машине, включив печку, и греются. Антону достался спортивный костюм Арсения — самое тёплое, что было. Да и в добавок он укутал парня своим пальто. Ему же самому остался парадно-выходной костюм, и он сидел в чёрных штанах, чёрной рубашке — не хватало только чёрного галстука, который врач забросил обратно в багажник. Со стороны их компания вызывала действительно немало вопросов, но им было как-то всё равно. — Согрелся? — Арсений поднимает на него взгляд, отрываясь от телефона. — Да... немного, — у Антона всё ещё дрожат губы, но в остальном он явно чувствует себя лучше. Капельница, снова поставленная, тихо и мерно подаёт лекарства, пытаясь восполнить их недостаток за то время, пока Антон плескался в воде. Арсений захлопывает крышку телефона и, протянув к парню руки, начинает тереть его плечи. — Ладно, поехали. Найдём место, где поспим и поедим, а потом... — он не договаривает. Антон и так знает, что потом его вернут в больницу. Но озвучивать это слово чертовски не хочется. — Хорошо. Поехали, — тихо отвечает Антон. Он всё понял. И благодарен Попову за то, что тот не стал произносить название места его заключения. Он не хотел ни думать, ни говорить про это. Как будто игнор действительно сможет решить проблему. Отель они нашли быстро. Персонал с удивлением смотрел на двух людей, словно из двух разных миров. Да ещё и с мокрыми волосами. Арсений пытался объяснить ситуацию, чтобы не вызывать лишних подозрений, но получилось у него это, мягко говоря, плохо. Номер был с двумя одиночными кроватями. Ничего особенного. Мелкая ванная, мелкая комната и ничего лишнего. — Ты первый, — Арсений указал на дверь в ванную. Антон даже не думал сопротивляться. Он так устал, что еле стоял на ногах, но перспектива горячего душа манила неимоверно. Забежав внутрь, он не стал закрывать замок. Правило ещё с больницы — он никогда не закрывал замки. Если с ним что-то случится, то лучше не терять время на выламывание дверей. Арсений — пожалуй, единственный, кто, несмотря на это правило, всегда уважал личное пространство подростка и частенько останавливал медсестёр, считающих, что если дверь открыта — значит, входить можно. Антон быстро скинул спортивную одежду, сильно больше его, и заскочил под душ. Горячая вода, скатываясь по телу, приятно расслабляла мышцы. Антон прикрыл глаза и в какой-то момент понял, что чуть не уснул — прямо так, стоя под струями воды. Вышел он, одетый в пижаму от отеля и укутанный в тёплый белый халат. Сразу же скользнул под одеяло. Прикрыв глаза, задышал медленно и размеренно. Арсений начал замечать, что подросток всё сильнее устаёт и всё чаще спит. Он не хотел думать, что будет, когда он уснёт уже навсегда. Но эти мысли не отпускали. С ними врач и лёг в кровать, предварительно приняв душ. Он не спал уже одну ночь, но сон так и не шёл. Он просто смотрел в потолок, пытаясь уснуть, но ничего не получалось. Бросив взгляд на Шастуна, он заметил, как мерно поднимается грудь подростка. Он спал так мирно и спокойно. Это странным образом подействовало и на Арсения. Он полуосознанно начал дышать в том же ритме, почувствовал, как глаза закрываются — и не заметил, как потерялся во сне.