Солнышко.

Блу смотрит на Солнышко. Сегодня оно даже теплее и ярче, чем в предыдущие два дня. Какой прекрасный мир. Блу слышит, как всё так же где-то вдалеке падает с горы водопад. И этот мир тоже невероятный. Блу слышит, как шелестит ветер. Этот мир его будто обнимает. Хоть Блу этого и не заслуживает. — Блу? Блу улыбается шире. — Привет, Орандж. Прости меня, я не должен был тогда заходить сюда. Да, этот Оранжевый мир нравится ему гораздо больше, чем мир Солнышка. — Ну же, Блу… перестань. Что на тебя нашло, ёлки-палки… Блу молчит. Смотрит на Солнышко через поднятую руку, пока бесконечно яркий и цветной мир оттеняет его серость и искусственный, жирный блеск его тела. У него правда плохая кожа. Но он старается не обращать внимания. Он старается обращать внимание на хорошие вещи. Солнышко, Орандж, трава, деревья, водопад, ветер. Блу чувствует, как ветер брезгливо его обволакивает. Как солнечные лучи обходят его стороной, резвясь в озере у водопада или прыгая по деревьям. Как огромные горы нависают над ним издалека, презрительно уходя вдаль. ТЫ НИКОГДА НЕ ЗАМЕЧАЛ ТЫ НЕ МОГ ЗАМЕТИТЬ, КАК НА САМОМ ДЕЛЕ КРАСИВО ЧТОБЫ УВИДЕТЬ КРАСОТУ, ТЕБЕ ПОНАДОБИЛИСЬ иʞҺоuонʞ… — Ты уже три дня сидишь здесь, не переставая. Не возвращаешься на Рабочий стол, не разговариваешь… Ребята волнуются, а ещё ужасно скучают. Вдох… выдох… — Ну… они меня успокоили тем, что тебе, возможно, нужно просто немного пространства и скоро всё станет хорошо. Вдох, выдох… — В любом случае, я… я подумал, что тебе может быть холодно сидеть на траве. — Хм?.. Трава колется и холодит, пытаясь вытолкнуть Блу. — Я… я принёс тебе плед. Помнишь, тот клетчатый, из шерстяных ковров, который мы постоянно использовали для пикников? Его Грин в своём глупом пранке сжёг, а мы… а мы с ребятами для тебя построили новый. Подумали, может, это тебя подбодрит… У Блу все хорошо. Пусть друзья не волнуются. Пусть друзья не расстраиваются. Пожалуйста. Я не хочу быть проблемой ещё раз Пожалуйста Прости, Орандж Прости, Солнышко Что же. Вчера диалог Оранджа и Блу закончился просто потому, что Блу вовсе перестал реагировать на что-либо, и в конце концов попросил оставить его наедине. Но сегодня Орандж так просто сдаваться не собирается. … Тишина. Улыбка становится шире. — Божечки, не стоило, — по голосу Блу слышно, что он чувствует себя чуть более счастливым и чуть менее «счастливым». Орандж улыбается. По крайней мере, он очень хочет надеяться, что слух его не обманывает и Блу действительно хоть чуть-чуть лучше. — Стоило ещё как! Не отмахивайся! — активно кивает Орандж, чувствуя надежду на то, что сможет вывести Блу из его… «солнечного транса». — Подвинься, я его постелю, мы сможем посидеть вместе! У меня ещё и еда есть, ты, блин, третий день солнечной энергией питаешься, мы, конечно, знаем, когда сидишь, голод не особо тратится, но все равно, и Йеллоу, конечно, не так хорошо умеет готовить, как ты, но он старался, ради тебя, между прочим… Блу даже одной-единственной мышцей не двигает. Думай, Орандж, думай. Хватит тараторить. — Эх… — Орандж тяжело вздыхает. — В общем, я… ну, мы все хотим, чтобы тебе стало лучше. Так что двигайся и дай мне расстелить плед. Будем завтракать под солнцем, раз ты его так любишь, — и он тихо усмехается. Блу вдруг внезапно падает на мокрую траву, как кукла. Орандж аж подскакивает и вздрагивает, переживая, вдруг Блу упал в обморок или ударился головой. А Блу молчит. Молчит и пусто улыбается, пялясь в небо. А потом вдруг обнимает себя и катится в сторону по траве колбаской, как очень длинное голубенькое колесо. Он делает это, не меняя даже выражения лица — улыбаясь, а взгляд у него направлен туда, куда повернётся голова. Орандж смотрит на эту картину, моргая в непонимании. «Может, у него просто солнечный удар, а я переживаю зачем-то?» — даже такая мысль у него появляется. В конце концов, Блу останавливается, ложась на бок и слегка сгорбливаясь, кладя обе ладони себе под голову и упираясь в них щекой, как в подушку. Он продолжает улыбаться. Орандж не знает, злит его это или пугает. Ладно, просто расстелит плед. Может, Блу и вправду просто нужно немного личного пространства? Может, не хочет он, чтобы с ним разговаривали… Может, он хочет просто смотреть на солнце. Насмотрится, нагрустится и снова станет весёлым и разговорчивым Блу, каким его все знают. И Орандж приведёт его домой, и они снова забудут обо всём этом, и слава богу. Пожалуйста. Он не хочет, чтобы у Блу были проблемы ещё раз. — Ну вот, — говорит Орандж, ставя серый камешек на край пледа, чтобы он не улетал. — И еда, — он бросает из инвентаря парочку яблок, хлеб, стейки, миску с грибным супом. — Хей, я даже твой любимый адский нарост взял! — горделиво добавляет Орандж, пару секунд показательно вертя лакомство в пальчиках, а потом кидая бордовые пупырышки в кучу с едой. — Хоть он и на вкус, как пересоленное, переслащенное, кисло-горькое и политое лавой мясо, — хихикает он. Блу продолжает смотреть в никуда, лёжа на траве. Орандж вздыхает — ну что не так?.. Если Блу не реагирует на адский нарост — дела плохи… Орандж и до этого, конечно, знал, что они плохи, но теперь волнуется ещё больше. — Блу-у, — зовёт друга Орандж и медленно ложится на плед. Он подставляет себе сложенные ладошки под щёку и ложится точь-в-точь такую же позу, что и его друг, и теперь его глаза прямо на том же уровне, что и глаза Блу. — А что это у нас происходит, скажи мне, пожалуйста? Ты улыбаешься, но тебе грустно, я же вижу. Скажи прямо, что не так, а? Орандж замечает, что его друг смотрит не совсем в никуда. Его глаза определённо на чём-то сфокусированы. Не на Орандже, что грустно. — Трава. Блу говорит невероятно трепетным голосом, полным удовольствия. — С росинками. Они такие красивые на серой траве. Как… как каменный памятник. — Блу, ты там промокнешь и замёрзнешь. Любить мир вокруг себя — это прекрасно, но простуды не стоит, — Орандж неловко хихикает. Блу послушно перекатывается колбаской назад, на плед, к Оранджу. Теперь он снова прожигает глазами солнце, только лежит. — Солнце тебе не ответит, прияте-ель, — снова одёргивает его Орандж. — И еда сейчас исчезнет. Она же пять минут живёт, если её не брать, забыл уже, пока здесь валялся? — ещё одна нервная шутка. Блу вздыхает. — Да… извини… — тихонько говорит он, в его голосе и на лице снова есть эта «счастливая» улыбка. Он берёт в руки яблоко, даже не поворачивая голову, всё прикованный к солнцу, и откусывает. — М-м… так вкусно, спасибо. — Не за что… приятного аппетита, — шепчет Орандж и тоже чуть-чуть улыбается, кладя ему руку на плечо. Он чувствует маленькую победу, хоть они и толком не говорили. — Ешь на здоровье. Вот что странно: посмотреть на них сверху, откуда-нибудь из мира солнышка, и их улыбки ничем не будут отличаться друг от друга. Обе довольные, спокойные и, самое главное, искренние. Орандж наслаждается, что его друг ест, Блу наслаждается, кажется, природкой. Но почему Орандж всё ещё видит в улыбке Блу что-то горькое и грустное? Он как будто радуется и грустит одновременно… как бы счастлив, но как будто бы одновременно и нет. «Счастлив». Такое вообще бывает?.. — И почему ты все-таки всё время на солнце смотришь? — Орандж слегка меньше нервничает, когда Блу доедает, и предпринимает новую попытку поговорить. — Оно красивое, — вздыхает Блу так, будто описывает кого-то, в кого влюблён без памяти, — Солнышко, — любовно добавляет он и улыбается умилённо, не переставая смотреть. — Но ты же только на него и смотришь… Эти два дня — и пошёл третий — ты сидишь тут и смотришь на своё это солнце? — растерянно задаёт Орандж новый вопрос. — Нет, оно как бы красивое, спору нет. Но это же как-то… скучно. И глупо. Блу молчит несколько секунд. — Орандж… ведь ты сам показал мне, какое оно прекрасное… Орандж удивлённо поднимает брови и помаргивает. Он бы расплылся в польщённой и гордой за друга улыбке, но не может не заметить «счастливый» тон. И он звучит у Блу уже не в первый раз, когда он говорит о красоте вокруг. — Я… я, конечно, очень рад, что просто, эм, «Солнышко», — Орандж имитирует Блунин благоговеющий тон, — доставляет тебе такое удовольствие, — говорит он вроде бы ворчливо, он всё равно не может скрыть беспокойства в голосе. Кажется, Блу просто наслаждается природой. Но он делает это со слишком горькой улыбкой и «счастливыми» глазами. — Может я тогда… с тобой чуть полежу и тоже посмотрю? Может, пойму, что в нём такого… э-эм… — Орандж с сомнением окидывает Блу ещё раз, пытаясь придумать, как бы описать его состояние. — Завораживающего. Ты же не будешь ревновать своё солнце ко мне? — хихик. — Оно полностью твоё, Орандж. Кажется, это согласие. Орандж пододвигается к Блу чуть ближе, касается виском его плеча и смотрит туда, куда смотрит Блу- ауч! Орандж громко ахает, затем шипит и жмурится, зажимая глаза руками и протирая их, сгибаясь в креветку на пледе в позу эмбриона. Ай! Чёрт возьми! Ярко! Солнце палит не по-детски! За те несколько секунд, что Орандж восстанавливается после ослепительно яркого солнца, у него получается удивлённо-страдательно застонать: — Как ты вообще смотришь на эту штуку, господи?! У меня чуть глаза за веки не закатились! Блу улыбается шире. — Я ведь только недавно начал на него по-настоящему смотреть. — И как это отменяет то, что ты слепнешь?! — Смотреть на красоту и чувствовать, что больно… Орандж выпрямляется и поражённо выгибает бровь. Блу на него не смотрит, но каким-то образом всё равно видит. — Я так люблю Солнышко. — Это не повод, чтобы сжигать об него свои глаза, Блу! — Орандж встаёт на колени и пытается заглянуть Блу в глаза. Даже на них смотреть больно. В них отражается Солнышко. — Хочу посмотреть на него подольше. — Уймись! — По-настоящему посмотреть. Может, тогда оно не будет на меня так сильно обижаться… — Блу! Бл- Блу, чёрт возьми! Опять. Опять Блу его не слышит, и это повергает Оранджа в шок. Как можно настолько сильно увлечься каким-то глупым солнцем, чтобы не замечать ничего вокруг и… Орандж решительно встаёт перед Блу, полностью загораживая его своей тенью. До этого Орандж никогда не ловил взгляд Блу. Блу никогда не отводил взгляда от неба, а на пледе пару минут назад они сидели, и Орандж, вроде как, был на одном уровне, но… Блу как будто всё равно смотрел на солнце. А сейчас Орандж настойчиво рвётся твёрдо посмотреть Блу в глаза. Даже если Блу этого особо не хочет. Блу отводит взгляд влево — и Орандж влево. Блу отводит взгляд вправо — и Орандж вправо. Блу поднимает взгляд вверх, чтобы через макушку Оранджа посмотреть на солнце… — Блу! Блу вздрагивает — ого, он двигается!.. — и смотрит Оранджу в глаза. Его взгляд направлен на друга и — опять!.. — никуда одновременно. Будто бы его зрачки не фокусируются… лишь бы с глазами чего не произошло на этом свете. Орандж немного рассматривает Блу, чтобы понять, что происходит. Порой это ему помогает — если присмотреться к тому, как человек выглядит, можно понять, что он чувствует. Орандж знает, что когда Блу расстроен, у него всегда немного поджата нижняя губа, а когда он хочет заплакать, она начинает дрожать. Когда Блу злится, у него появляется складка между бровей, потому что он пытается сдержать хмурость. Когда Блу рад, он очень широко улыбается, показывая зубы, и иногда прыгает… Блу не выглядит никак. Орандж понимает это спустя несколько секунд рассмотрения. … Нет, серьёзно, Блу никак не выглядит. Между бровей есть складка — они поджаты немного домиком, но Блу не злой, потому что он улыбается. Но Блу не рад, потому что его улыбка не широкая, а лишь едва морщинит глазки, и зубов не видно. У Блу блестят глаза — от солнышка, будто бы он хочет заплакать, но при этом у него нижняя губа не дрожит… Орандж не понимает, что с Блу. Такого выражения лица он не знает. — Блу?.. — Солнышко… Орандж не понимает. И ещё ему немного страшно. — Блу, зачем ты… что происходит? — Я… я хочу, чтобы мир простил меня.