The price

Бездыханное тело неподвижно лежало на полу храма. По белой, вымытой ранее до идеала, плитке растеклись лужи крови. На груди покоились сложенные в замок руки, а некогда голубые, как удалось узнать после установления личности, глаза были выдавлены. На расписанный ликами святых потолок зирали две тёмные пустоты. За последние несколько недель произошла серия убийств молодых людей с одинаковыми чертами — блондинистые волосы и светлые, голубые или серые, глаза. Кроме внешности никакой связи между жертвами не было, они не были знакомы и никогда не пересекались, происходили из разных слоёв общества, получали разное образование в разных учебных заведениях, имели разные интересы. Их не связывало ничего кроме того, что они все были убиты одним из двух способов: чаще были найдены жертвы с множественными колото-резаными ранами, которые и становились причиной смерти, а все уродования, которыми, в данном случае, выступали выдавленные глаза, нанесены уже посмертно; реже — удушение, но тогда убийца не наносил никаких других травм. Место преступления всегда было превращено в настоящее искусство, лишь одного взгляда на положение трупа, на то, как он сочетается с окружающей обстановкой, остальными уликами, хватало для того, чтобы понять, сколько символизма было вложено. Столько же, сколько и эмоций при непосредственно убийстве, хоть преступник и прикладывал каждый раз все силы, чтобы это скрыть. Сначала казалось, что убийства имели личный мотив, но после увеличения количества жертв этот вариант отпал. У полиции, в целом, было мало вариантов, как и улик. Ни отпечатков, ни следов ДНК нигде ещё не нашли. Убийца слишком старанно следит за тем, как бы не наследить, чтобы это можно было скинуть на импульс. Эзоп аккуратно перестакивает тело на секционный стол. Глаза ему передали уже в пакетике: убийца выдавил их уже после. Это видно сразу: жертва бы явно сопротивлялась, попробуй сделать это убийца до смерти, а потому были бы хотя бы синяки. Он берется за душ. С мёртвыми работать легче — они уже молчат. Эзоп спокойно смывает уже ненужную грязь (нужные мазки уже отобрали), после чего высушивает тело и подготавливает шланги. Тело — всегда дело. Конкретно в его работе — это дело со шлангами, скальпелями и всем прочим-прочим. Один надрез: Эзоп отступает 2 сантиметра от подбородка, ведёт разрез вниз, огибает пупок слева и останавливается только у лобкового сечения. Многочисленные ножевые ранения. Он видел их не раз, да и не два, но ни разу они не были… в виде розы. Подтёкшей, немного расплывчатой, но розы. Эзоп аккуратно отделяет органы друг от друга: лёгкие он отделяет от трахеи, после чего перекладывает две “тряпочки” от себя. От сердца отходят аорта, верхние и нижние полые вены. Аккуратно осматривает все три канала, прежде чем извлечь сердце. Печень просто отрезается: её многочисленные каналы не имеют ценности. То же самое происходит и с желудком, а после — с кишечником. Ему Эзоп уделяет особое внимание: все ранения принял именно он. Эзоп переворачивает тело и снова делает продольный разрез, осматривая лопатки и позвоночник Остался только череп и мозг. Эзоп избавляется от мягких тканей на голове, после чего сдвигает можно-мышечный лоскут на лицо спереди и на шею сзади. После он избавляется от височных мышц и производит горизонтальный распил. Мозг он перекладывает на секционный стол. Время органов. Мозг идёт первым. Эзопу его вскрытие даётся удивительно легко: он раздвигает полушария, чтобы было видно мозолистое тело, потом, придерживая левое полушарие рукой, кончиком большого секционного ножа производит разрез на границе мозолистого тела и сводчатой извилины. Так мозг раскрывается перед ним аки орех: он вскрывает передний и задние рога левого бокового желудочка, после чего от концов первого разреза делает ещё два. Один вперёд, к верхушке лобной доли, другой назад, к верхушке затылочной доли. Эзоп частично отделяет левое полушарие от узлов основания при помощи разреза как раз до мягкой оболочки левого полушария. В лобной и затылочной долях этот разрез углубляет сделанные ранее, а в средней части — проникает через нижнюю поверхность желудочка, кнаружи от серых узлов основания. Дальше следует глубокий разрез, по середине латеральной части левого полушарий. Оба полушария отваливаются кнаружи за счёт своего веса. Дальше повторяет то же самое на правом полушарии, после чего приступает к третьему желудочку. Он оттягивает среднюю часть мозолистого тела кверху и рассекает в передней части вместе с колоннами свода. Само мозолистое тело Эзоп отводит кзади, вместе с сосудистым сплетением. Эзоп даёт себе вздохнуть, прежде чем пересекает правую ножку свода. Так образуется лоскут из мозолистого тела свода и сосудистого сплетения. Его он отбрасывает назад влево. Остаётся вскрыть только серые узлы основания, четвертый желудочек, мозжечок и стволовую часть мозга. Эзоп подводит левую руку под мозжечок, приподнимает, делает ряд фронтальных разрезов, рассекает червячок, открывая четвёртый желудочек. Сердце Эзоп взвешивает на весах, после чего измеряет толщину сердечной мышцы. Он вскрывает правое предсердие и желудочек, потом левое предсердие и желудочек. Лёгочная артерия и аорта. Готово. Эзоп осматривает его изнутри, но не находит ничего критичного. Логично, учитывая, что все удары пришлись на брюшную полость. Карл укладывает органокомплекс желудка, кишки и поджелудочной а препаровальный столик. Внешний осмотр, проходимость входа в желудок при помощи мизинца, и только потом вскрытие. Эзоп берёт в руки ножницы и отточено разрезает его одним движением. Он откидывает переднюю стенку, определяет толщину стенки разреза, состояние слизистой оболочки и прочие параметры. Содержимое перемещается в отдельную посуду. Всего-то соки, и, похоже, жвачка. Двенадцатипёрстная кишка проскакивает быстро — Эзоп проверяет только фатеров сосочек, да отмечает ножевое ранение. Остались печень, кишки и селезёнка. Внешних повреждений нет. Массаж печёночного протока — и из фатерова сосочка выделяется желчь. Та же история с желчным пузырем. Эзоп быстро вскрывает желчевыводящие протоки, начиная с двенадцатиперстной кишки. Осмотрев их, он вводит указательный палец левой руки под место сальникового отверстия и делает надрез, чтобы вскрыть просветы печёночной артерии и воротной вены. Печень он измеряет — общую длину, ширину правой доли, ширину левой доли, максимальную толщину. После — делает разрез, поперечно к оси тела, по обе стороны от выпуклой поверхности до ворот органа. Переворачивает и вскрывает желчный пузырь. Эзоп возвращает весь органокомплекс в исходное положение, после чего открывает поджелудочную железу. Устанавливает размер, конфигурацию, цвет. Он делает разрез железы между её головкой и телом, после чего продольные разрезы, идущие через головку, тело и хвост. Кишки. Эзоп осторожно осматривает каждое ранение, отмечая их положение и размер. После он берётся за кишечные ножницы и, отыскав тощую кишку с лигатурой, которую удаляет, вводит в полость кишки браншу. Сделав первое рассечение, Эзоп цепко ухватывает кишку и начинает натягивать её на полуоткрытые ножницы. Вся стенка тонкой кишки оказывается разрезанной. В слепой кишке Эзоп извлекает ножницы и исследует проходимость илеоцекального клапана, а после снова вводит и рассекают отверстие клапана и стенку всей толстой кишки. Конец тощей кишки он расправляет, а потом снова зажимает и тянет к себе. Так он продвигает всю тонкую и толстую кишку, производя более подробный осмотр содержимого. После исследует червеобразный отросток: измеряет длину, описывает общее состояние. В конце Эзоп осматривает прямую кишку. Он рассекает её по задней стенке и изучает содержимое, состояние слизистой, стенку кишки, отдельных слоев. Надпочечники Эзоп разрезает продольно, а почки вышелушивает из жировой клетчатки руками. Левая, потом правая. Потом легко разрезает по выпуклой поверхности, чтобы снять фиброзную капсулу. Осматривает, а лишь потом разрезает саму почку пополам. Селезенка проскакивает даже быстрее, чем нетронутые почки: один разрез по длине, и готово. Быстро пройдясь глазами, Эзоп просто делает отметку, что все в норме и повреждений нет. Тогда работа с этим телом закончена. Кости не требуется, а все остальне сделано. Раз в пару недель после работы Эзоп приходил в бар. Всегда выбирал середину недели, хотя, должно быть, в пятницу отдыхать было бы намного проще и привычнее, но так думал не он один. Впрочем, потому он и любил это место: здесь тихо, хороший алкоголь и, самое главное, не так уж много посетителей. Людей всегда старался избегать по максимуму, и это одна из причин, почему Карл, всё же, выбрал именно эту профессию. Помогать людям при жизни слишком трудно, и лучшее, что он может делать — помогать им упокоиться. Забрав с барной стойки стакан виски со льдом, Эзоп направился к своему любимому столику — в самом углу заведения и дальше всего от колонки, через которую играл приглушённый джаз. Лучшее место, чтобы погрузиться в свои мысли. Возможно, стоило бы задуматься о деле. Всё же, хоть в его прямые обязанности и входила только судмедэкспертиза, иногда получалось выдавать и неплохие предположения, что мало-помалу двигали работу вперёд. “Расшифровка” мест преступления у него получалась особенно неплохо. В участке даже иногда шутили, что у него с убийцей одна сфера интересов. От этого всегда становилось не по себе. Что тогда делает его лучше? Может, если бы убийца так же ходил выпивать после работы, у нас было бы меньше жертв? Хотя, наверное, лучше задать другой вопрос: почему он вообще пытается бежать от настолько привычных вещей в алкоголь? Смерть ни в теории, ни в одном из своих проявлений его не пугала. Скорее наоборот: казалась чем-то приятным и манящим. Может, в этом и суть..? Резкий звук заставил выбросить из головы все размышления. Взгляд серых глаз метнулся к скрипнувшей двери. Эзоп не ожидал увидеть тут никого нового, тем более кого-то настолько... Яркого. Даже не в плане внешнего вида, хотя он, разумеется, производил впечатление, а скорее... Энергетики? Господи, и про это думает человек с медицинским образованием. Какая глупость. Незнакомец направился к барной стойке, а Эзоп опустил взгляд к собственному напитку. К сожалению, от людей не убежишь, и придётся терпеть их присутствие, хочешь того или нет. «Всё равно это не моё дело», — подумал бы он, если бы равномерный стук каблуков не стал громче. — Я прошу прощения... Вы же не против, если я присоединюсь? Эзоп коротко кивнул — иногда стоит предпочитать риск безопасности — и оценивающе оглядел собеседника, занимающего место напротив. В нос ударил запах пудры, ванили и роз. Умеренно сладкий, манящий и удушающий. Отсутствие свежих нот сыграло плохо, делая аромат тяжёлым. Эзоп почти что физически почувствовал как он оседает где-то в горле, перекрывая воздух, а голубые глаза напротив продолжают лишь заинтересовано смотреть. К слову, цвет голубого жилета почти что идеально подходил к его глазам. Под ним — белая рубашка с рюшами и обычные чёрные брюки. Светлые волнистые волосы собраны в низкий хвост, а чёлка обрамляет лицо по обе стороны, смягчая прямые черты и даря им какую-то нежность. — Меня зовут Джозеф Дезольнье, я журналист. Ваше имя я знаю... Я навёл справки. Вы ведь работаете над этой ужасной серией дел, верно, мистер Карл? — он сделал глоток своего яркого коктейля, не отрывая взгляда от собеседника и не моргая. Жутко. — Верно. Хотя я не представляю, как и где Вы могли достать эту информацию. И если Вы здесь чтобы предложить мне интервью, то, боюсь, я не могу дать никаких комментариев касательно дел. — Эзоп откашлялся — то ли нервно, то ли из-за чужих духов — и последовал за примером нового знакомого. Смочить горло, совсем не для удовольствия. — О, нет-нет, я всё понимаю. Я здесь не за этим. Понимаете... — он опустил взгляд, как будто вспоминая что-то плохое. — Это скорее личный вопрос, не для публикации. Мне удалось узнать, что у жертв такие же черты, как у меня — светлые глаза, блондинистые волосы... — Эта информация не предавалась огласке. Откуда Вы это знаете? — Считайте, у меня свои способы. Речь вообще не об этом, мистер Карл, — у Эзопа пробегали мурашки по спине каждый раз, когда журналист произносил его имя, — я боюсь за свою жизнь. Со всем уважением к местной полиции, за пару месяцев убийцу всё ещё не поймали. Я не хочу стать очередной жертвой. — Всего пару месяцев... Некоторые серийные дела не раскрывают и за года. Полиция продолжает работу и я помогаю всем, чем могу. Я правда не понимаю, мистер Дезольнье... — Я хочу провести собственное расследование и мне для этого нужны Вы. Я нуждаюсь в Вашей помощи, потому я и здесь. — взгляд у него был настолько решительный, что Эзоп даже перестал дышать. — Мне нужно, чтобы Вы делились со мной информацией. Уликами. Я могу дать взамен что угодно, любую сумму. Только скажите — я заплачу. — А что будет, если я откажусь? Вряд ли Вы согласитесь уйти ни с чем. — Верно. Буду случайно встречать Вас по дороге домой и продолжать настаивать на своём пока Вы не согласитесь. Звучит не очень-то законно. Но чтобы получить запретительный приказ нужно будет собрать достаточно доказательств за длительное время. Столько терпеть Эзоп был не готов. Больше всего на свете он ненавидит навязывающихся и надоедливых людей. — Чтож, я согласен. Но в деньгах я не нуждаюсь. Я могу сказать Вам свою цену позже? В деньгах он действительно не нуждался, хотя на работе судмедэкспертом сильно не разбогатеешь. Его мать, хоть и ушла из жизни совсем рано — Эзоп помнит её очень смутно — оставила всё, что имела единственному сыну. Он всегда благодарил её за это, хотя теплу её рук был бы рад намного больше. Единственное его воспоминание о ней — запах роз. Свежий, чистый и печальный. Совсем не такой, как у человека напротив. — Конечно-конечно! Не переживайте на этот счёт. Вы делаете мне такую большую услугу, это в моих интересах — удостовериться, что всё комфортно для Вас. — покопавшись в маленькой сумке на плече, он достал визитку и протянул её Эзопу. Имя, рабочий номер и название журнала. Ничего лишнего. Нужно будет тоже... Навести справки. — Чтож, я буду ждать от Вас сообщения. Было приятно познакомиться, мистер Карл. Он одним глотком допил свой напиток и удалился. Эзоп поймал себя на том, что смотрит ему в след и только сейчас заметил, что волнистые, лёгкие и на вид совсем воздушные, волосы украшает чёрный бант. Симпатично. Следующим утром был найден новый труп, повешенный на входе в уже другой храм. Способ убийства всё тот же, а верёвка служила скорее прикрытием — только сняв тело удалось увидеть кое-что любопытное: порез на шее. Понятное дело, что убийца не просто так его “спрятал”, так что именно это Эзоп решил осмотреть первым. Пальцы забираются под кожу, голубая резина перчаток окрашивается тёмно-красным цветом. Он проникает всё глубже в горло пока не натыкается на что-то инородное между связок. Подхватив его пальцами — хотя следовало бы пинцетом — тянет выше. Смыв с небольшого предмета остатки крови, Эзоп понимает, что именно держит в руках. Совсем маленький, ещё не распустившийся бутон белой розы.