The price

Утро начиналось неспеша. Впрочем, как было всегда, если только Эзопа не вызывали на место преступления. Пока что звонка не поступило, поэтому можно расслабиться и спокойно выдохнуть. В последнее время он спит плохо, просыпаясь ночами и совсем не чувствуя себя отдохнувшим, как будто просто пропал из жизни на десяток часов. Он начал винить в этом один и тот же повторяющийся сон — неразборчивую кашу из картинок и сопровождающих их чьих-то криков. Вспомнить детали никак не получалось, сколько ни пытайся, мысли о нём отталкивали и вызывали тревогу. Виски начинали пульсировать от таких усилий, поэтому Эзоп решил просто смириться. Рано или поздно привыкнет и это перестанет так сильно его мучать. Эзоп подставил низкую чашку под кофемашину и нажал на кнопку, прислушиваясь к равномерному звуку молотьбы зерна. К таким вещам он всегда относился, скромно говоря, равнодушно. Всегда было проще подумать «мне это нужно» и никогда не взглянуть на эту вещь, будучи в магазине, но качественный кофе из приятного удобства постепенно стал нуждой. Пить растворимый было пыткой — сколько не мешай эту смесь в горячей воде, всё равно будешь чувствовать каждую крупинку на языке, что для Эзопа было невыносимо. Он даже сахар никогда не добавляет по этой причине — если вкус не чистый, он начинает распадаться на составляющие прямо во рту, этого всего становится слишком много, доводя его до перегрузки. Тяжело существовать, когда всё, на чём ты можешь сосредоточиться — дискомфорт. Настолько сильный, что начинает чесаться где-то внутри черепной коробки. Он делает маленький глоток горячего эспрессо и открывает ноутбук, ещё раз поглядывая на полученную пару дней назад визитку. Первым делом нужно — как тогда выразился сам журналист — навести справки. И только после, когда Эзоп убедится, что этому человеку можно доверять, — поделиться информацией. По имени Джозефа Дезольнье пробилось много интересного: статьи, содержание которых варьировалось от новостей до каких-то социологических исследований, и его личные соцсети. Какие-то из них пустые не считая никнейма и аватарки, а другие заполнены фотографиями. Пейзажные или натюрмортом. Своих фото у него на странице не было вовсе. Эзопу это показалось странным: с такой внешностью он вполне мог бы стать моделью, а не скрываться. А вот поиск по названию журнала, указанного в визитке, оставил его в смятении. Джозефа не было в списке авторов, хотя раньше он выпускался именно здесь. Устарелые контактные данные? А смысл? На месте нужно будет подумать, стоит ли вообще об этом спрашивать... Он делает глоток кофе и берётся за телефон. Раздумывая над сообщением, добавляет номер в список контактов. Эзопа такими мелочными, пусть всё же и странностями, не напугать. К тому же, Джозеф вызывает у него необычный интерес — он давно не чувствовал такого к людям. Раньше такое ощущение вызывали только гиперфиксации... Это чувство упускать ни в коем случае нельзя. Рутина, пусть и является маленьким островком безопасности, иногда слишком надоедает. Джозеф — не более, чем возможность скрасить свою однообразную жизнь чем-то ярким. Ответ пришёл почти моментально, от чего Эзоп смутился. Джозеф ждал его сообщения? Встречу он назначил сегодня вечером в ресторане... Довольно дорогом, как говорят. У Эзопа ходить по таким местам привычки не было. «Я угощаю, разумеется. Считайте это платой за информацию. ;)» — Появилось на экране. От фамильярного тона сообщения стало дурно. Чтож, у Эзопа хотя бы есть время подготовиться. В первую очередь морально. Воротник белой, идеально выглаженной рубашки сдавливал горло, казалось, перекрывая доступ к кислороду. Эзоп каждые пару минут поправлял его, пытаясь вдохнуть полной грудью и успокоиться, но тревожность его не покидала. Хорошо, что хотя бы галстук решил не надевать — явно задохнулся бы и упал замертво лицом в свою тарелку. Не лучшее зрелище. Особенно для такого места. Атмосфера ресторана давила на него почти так же. Приглушённый свет, исходящий не столько от люстры в центре зала, сколько от канделябров, несомненно, задавал настроение. Эзоп может только надеяться, что свечи в них не ароматизированные. Хостес великодушно провела его до столика в углу, зарезервированного на имя Дезольнье, где уже сидел его... Спутник. Выглядел он по-другому: чёрная рубашка с жабо и расширяющимися к запястьям рукавами, тёмно-синий расшитый бархатный костюм, даже волосы собраны в высокий хвост вместо привычного низкого. Теперь эта встреча ощущалась ещё более официально, раз уж Джозеф так постарался над своим внешним видом. Хотя со стороны казалось, будто для него посещение таких мест — не настолько важное и редкое событие. Не мог же он так нарядиться только ради Эзопа? Это было бы... Приятно. — Мистер Карл! Вы так пунктуальны, пришли ровно минута в минуту, — он заулыбался так, что осветило весь зал. Эзопу стало дискомфортно. — Надеюсь, вас устраивает выбор столика. Думаю, это самое удобное место для обсуждения... Такого рода вещей. Не находите? Эзоп надеется, что это единственная причина и при выборе Джозеф не опирался на их первую встречу. Было бы жутко, запомни он такие детали. — Вы правы. В любом случае, чем дальше от людей и лишних звуков — тем мне лучше, — он сел напротив журналиста, ставя подле себя кожаный портфель. — Надеюсь, я не заставил Вас слишком долго ждать? — О, нет-нет, что вы. Мне как раз хватило времени полистать меню и избавить от этого Вас. Я хотел бы посоветовать вам взять свиную грудинку на шпажках. Если Вы не против, конечно! Всё же, наверное, меню стоило бы открыть хотя бы для приличия. Быстро пробежавшись по нему глазами, Эзоп отметил довольно скудные описания блюд и отсутствие цен... Вспомнив, где находится, он всё же решил послушать Джозефа. Всё равно к мясу он был не привередлив. Приняв заказ, официант отметил, что время приготовления составит около получаса. Оно же и лучше: теперь у них есть время обсудить все детали дела. Из стоящей сбоку сумки Эзоп достал файл с копиями фото с мест убийства, списка улик и отчётов о вскрытии, написанным им же. Протянул их спутнику, наблюдая, как голубые глаза бегают по тексту и поглядывают на фотографии. — Колотые раны в виде розы? Интересно... — Я полагаю, это было спланировано изначально. Бутон, найденный внутри следующего трупа, убийца принёс с собой. Во дворе храма такие не растут. — Думаете, он решил связать этих двух жертв и заранее понял, кого как хочет убить? — Скорее всего. Но это не холодная работа над композицией. Тут очень легко читаются эмоции: некоторые удары нанесены более резко, другие, видимо, когда убийца уже пришёл в себя, — осторожнее, чтобы придать форму, — Эзоп придвинулся ближе, водя по снимку пальцем и показывая, о каких именно ранениях он говорит, — ему важно, чтобы символизм легко считывался. Он не хочет, чтобы его считали простым серийником, наоборот: он думает о себе как о творце и пытается привить эту мысль нам. Подняв голову, он заметил, что взгляд напротив направлен на него. Оценивающий, задумчивый. С лёгкой улыбкой, эмоции за которой прочитать не получилось. Эзоп смущённо отодвинулся, облокачиваясь на спинку стула. — Вы хорошо разбираетесь в таких вещах? Эмоциях, я имею в виду. — Скорее нет. Думаю, это дело — что-то вроде исключения. Как будто я не пытаюсь разобраться в чужих эмоциях, а чувствую их на себе... Будто они мои собственные. Это путает. Я не знаю, многое ли отличает меня от убийцы, раз испытываю то же, что и он. — Думаете, Вы с ним похожи? — Джозеф сложил руки в замок и подался вперёд, поддерживая ими подбородок. Его брови вопросительно, но с издёвкой приподнялись. — Больше, чем мне хотелось бы, — Эзоп отвернул голову в сторону и шумно выдохнул. Смотреть куда угодно, но не в его глаза. Даже если тянет. Тонкие губы Джозефа растянулись в более яркой, нескрываемой улыбке. Что его так порадовало Эзоп предположить не мог. Возможно, доверие? Он ведь не делился этими переживаниями больше ни с кем. Даже с единственным близким другом. Заприметив официанта со своим блюдом, Эзоп наспех собрал бумаги обратно в файл и вернул в портфель. Было бы нехорошо, увидь кто-то другой детали дела. Впрочем, то, что их видит Джозеф — уже достаточно плохо. Задумавшись о том, почему вообще согласился, он не смог найти достойной причины. Ну, что ж, что сделано — то сделано. Уже слишком поздно чтобы передумать. По крайней мере, можно извлечь из этого выгоду. Он оглядел блюдо перед собой: запечённая грудинка надрезана квадратиками, в каждый кусочек вставлено по тростниковой шпажке. Мясо лежало на подложке из салатных листьев, а вокруг его украшали семечки граната. Из приборов ему принесли только нож. Выглядело, несомненно, изысканно, и запах был соответствующий: остро-медовый с еле заметной кислинкой. Главное, чтобы вкус тоже не уступал. Всё равно аппетит просыпается только когда Эзоп смотрит на мужчину напротив, а не в свою тарелку. Для себя Джозеф заказал утиное конфи. Подавали его почему-то с розовыми лепестками — необычно даже для французской кухни. — Я во многих местах пробовал это блюдо, но здешний рецепт несравним ни с чем, — он берётся за приборы, — помимо привычных специй и трав, здесь ножку маринуют в лепестках розы. Добавляет мясу необычных, слегка горьковатых ноток, но сохраняет сладковатое послевкусие. — Вам, видимо, очень нравятся розы. Напиток, блюдо... Даже парфюм, — Эзоп поднимает глаза, наблюдая за тем, как спутник смущённо отводит свои. — Они нравились моему брату, — краска вместе с эмоциями покидают его лицо когда он произносит эти слова. Прошедшее время говорит о том, что тему лучше не продолжать. Эзоп следует чужому примеру, беря в руки нож и опуская взгляд в тарелку. Держась за гладкую шпажку, отрезает кусочек мяса и кладёт его себе в рот. Жуёт неспешно, смакуя. На языке разливается медовая сладость, смешанная с остротой чеснока, и только в самом конце раскрывается солоноватый, чисто мясной вкус. Во рту остаётся ощущение тяжести, впрочем, как всегда бывает со свининой. Он берётся за следующий кусок, ожидающе поглядывая на Джозефа. Есть в тишине казалось странным. Находиться наедине со своими мыслями ему сейчас уж точно не хотелось. Тот, замечая взгляд серых глаз, ухмыляется и делает глоток своего напитка, прежде чем заговорить. — Говорят, если свиньи начинают поглядывать на людей во время еды, значит они уже интересуются вкусом человеческой плоти. Эзоп чуть не поперхнулся куском мяса, вставшем в горле поперёк. После такого сравнения доедать казалось неправильным... И всё же он делает ещё один укус. — Тогда, думаю, мне повезло, что свинина у меня в тарелке, а не я у неё. — Думаете, ситуация сильно изменилась бы, будь наоборот? Люди — тоже животные, всего лишь ищущие пропитания. Только в отличие от свиней, мы свои тарелки украшаем этикой и моральными принципами, которые сами не соблюдаем. В погоне за эстетикой забываем, что человечно, а что нет. — Вряд ли приравнивать людей к животным лишь из-за наших пороков — человечно. — Люди ставят себя выше всех остальных видов лишь из высокого интеллекта, забывая, что с ним приходит жестокость. Это ли человечно? На деле все мы поедаем себе подобных ежедневно. Это уже давно стало общепринятой нормой, но стоит заговорить об этом и в ответ получаешь стыдливое молчание. Мы не хотим принимать свои грехи, — он подносит вилку к губам, растянувшимся в наигранно дружелюбной улыбке. — В глазах Бога все жизни равноценны. Вы так не считаете, мистер Карл? Эзоп шумно выдохнул, поправляя уложенную набок чёлку. Он никогда не задумывался о том, что значат для него человеческие жизни. Он вообще о таком мало размышлял. Единственное, что он знал точно: себя к тому, что он подразумевает под “людьми”, отнести не может. — Не считаю. Смерть, какой бы она ни была, всего лишь часть жизненного цикла, а не его окончание. Жизнь не всегда так хороша, как об этом говорят. Нельзя насильно заставить жить кого-то, кому это приносит лишь страдания. Иногда легче просто... Принести им конец. Брови Джозефа приподнялись в искреннем удивлении. Он наклонился вперёд, явно интересуясь разговором намного больше, чем раньше. — Как Вы думаете, Вы смогли бы принести конец чьим-то страданиям? — он говорит это, не моргая и не разрывая зрительного контакта. Но он смотрит на Эзопа не как на добычу или жертву, а как на спасение. — Мне хотелось бы думать, что это благое дело, — специально избегает прямого ответа и делает глоток воды в надежде привести себя в чувства. После этого разговора в горле стояло нервное ощущение тошноты. — Вы так нервничаете от простых вопросов, мистер Карл, — он доедает последний кусок своего блюда, не переставая смотреть прямо в глаза. — Я бы не назвал Ваши вопросы простыми. Джозеф еле слышно посмеивается в ответ. — Думаю, было бы полезно для расследования отправиться на место убийства. Вы же не прочь составить мне компанию?