The price

Эзоп больше не мог думать ни о чём другом. Всё время его мысли занимал только Джозеф. Он просыпался с мыслями о нём и вместе с ними ложился спать. Джозеф словно кот через узкую щель незаметно пробрался в его сердце, и теперь занимал всё место в его голове, вытесняя остальное. Эзоп тяжело выдохнул, глядя на открытый на телефоне диалог. Ему ужасно хотелось увидеться с возлюбленным, но куда и как его позвать? К себе — точно не вариант. С этой квартирой у Эзопа только негативные ассоциации и приносить сюда нечто столь светлое и нежное, как Джозеф, совсем не хотелось. Так же, как и рассказывать, почему на полу пятна крови. Он погасил экран телефона, вместо этого вглядываясь в открытую на ноутбуке карту. Всё тот же радиус. Всё те же места. Всё тот же жилой комплекс, тот же парк, в котором был найден прошлый труп. Если Эзоп правильно всё рассчитал, то где-то в этом округе живёт Джозеф. Разве плохой затеей будет случайно встретиться с ним на улице и отвести куда-нибудь? Наверняка рядом найдётся подходящее для свидания место. Пожалуй, идея неплохая. Прикрыв ноутбук, Эзоп направился в ванную. Перед такой важной встречей точно нужно привести себя в порядок. До места назначения он дошёл на своих двоих. Хоть и пришлось преодолеть довольно приличное расстояние, но так намного проще — на машине было бы слишком заметно, а лишнее внимание ему сейчас ни к чему. Как, впрочем, любому человеку, следящему за кем-то. Самое главное — слиться с толпой и не выделяться. Это правило, выученное на собственном опыте. Эзоп намотал уже около трёх кругов по намеченному маршруту, а Джозефа ни следа. Может, это всё-таки плохая идея? Наверняка он сейчас дома — в том самом жилом комплексе, вокруг которого ходит Эзоп — пишет свою книгу или, может, просто отдыхает. В голове нарисовался образ Джозефа, лениво валяющегося в кровати. Волосы беспорядочно рассыпаны по шёлковой подушке, глаза расслаблено прикрыты, ночная рубашка сползает с плеч. Эзопу до колющей боли в груди захотелось быть сейчас рядом: нависнуть над Джозефом, поцеловать его, стянуть с него одежду... Просто хоть как-нибудь прикоснуться к его нежной коже. Эзоп остановился, опираясь спиной на стену здания, холод которой он ощутил даже через пальто. Тяжело выдохнул, раздумывая, что делать дальше. Продолжать наворачивать круги не имело смысла — вряд ли что-то поменяется — да и сил на это уже не было. Периферическим зрением он уловил движение и тут же перевёл взгляд на его источник. Джозеф. Спокойно сидит в кофейне напротив, печатая что-то на ноутбуке. Пишет свою книгу. Это его шанс. План прост: зайти, взять кофе, на обратном пути якобы случайно заметить Джозефа. Ничего сложного. Эзоп переводит дыхание, собираясь с силами, и идёт к пункту назначения. Звонок на двери издаёт противный высокий звук. Эзоп не обращает на это внимания. Бариста что-то спрашивает. Эзоп не обращает на это внимания, выпаляя привычное «эспрессо». Он чувствует прикованный к своей спине взгляд голубых глаз, но не обращает на это внимания. Пока что нельзя. Ещё рано. Забрав напиток, он разворачивается, встречается с возлюбленным взглядом. Направляется к нему, садится за свободный за его столиком деревянный стул. Джозеф одаряет его приветственной улыбкой и Эзопу кажется, что он вот-вот растает и превратится в лужу. — Не ожидал тебя тут встретить, — начинает он, не переставая радостно улыбаться. — какими судьбами? Эзоп опускает взгляд в стол, понимая, что ему придётся солгать. Конечно, их сотрудничество началось с того, что Джозеф сам за ним следил, и он наверняка посчитает лестным то, что Эзоп тоже до такого опустился, но признать это так легко, ещё и в людном месте, точно нельзя. Что ему сказать? «Я соскучился, поэтому следил за тобой»? Это даже звучит жалко. — Я решил ещё раз осмотреть место преступления. На всякий случай, вдруг мы что-то упустили. — наглая ложь. — Подумал, раз уж рядом есть кофейня, почему бы не побаловать себя? — побаловать себя обычным эспрессо, которое он и так пьёт каждое утро. Ну-ну. — Я знал, что ты живёшь рядом, но не думал, что мы вот так встретимся. — Совсем неубедительно. Ещё бы сказал, что это судьбоносная встреча. Джозеф сделал глоток своего напитка, потряс стаканчик, проверяя, осталось ли содержимое. — Ну, раз уж мы встретились, — он прикрыл ноутбук, сложил его обратно в рюкзак. — почему бы нам не провести время вместе? Сердце нервно ускорило темп. — Я совсем не против. Как раз со своими делами уже закончил. — Эзоп двумя глотками допил свой кофе, и на несколько мгновений от горечи свело скулы. Не самое приятное ощущение. Джозеф надел рюкзак на плечи и встал из-за стола, направляясь к выходу. — Надеюсь, ты также будешь не против стать мне гостем. Вот оно. Приглашение. Эзоп сможет узнать его точный адрес. Сможет вглядываться в его окна и часами стоять под его дверью. Что это, если не подарок судьбы? Только Эзоп переступил порог, Джозеф сразу же развернулся к нему лицом. Поднялся на носочках, прикоснулся к его губам своими, и тут же отдалился, продолжая путь как ни в чём не бывало. Эзоп облизался, пробуя остатки поцелуя и клубничного блеска для губ на вкус, и пошёл вслед за Джозефом. Стоя в лифте, поднимающемся аж на семнадцатый этаж, Эзоп нервно теребил пальцы. Такая близость, такой уровень доверия со стороны Джозефа — впустить его в свою обитель — стоили многого, и он это ценил. Сам вряд ли смог бы довериться настолько, чтобы показать партнёру свою квартиру и рассказать о том, что в ней произошло. — Итак, какие у нас планы? — заговорил Джозеф и Эзопу резко захотелось провалиться под землю. Он ощутил тяготящее чувство голода, как будто желудок липнет к позвоночнику — солнце уже медленно ползёт за горизонт, а он даже не обедал. — Ну, я бы не отказался от ужина, если ты не против. Можем что-нибудь заказать... — рука заманчиво скользнула на чужую талию. — Не переживай, я приготовлю. Как раз планировал пригласить тебя на ужин на днях. Двери лифта открылись, и руку с большим сожалением пришлось вернуть к себе. Джозеф прошёл к единственной на этаже двери, возясь с ключами. Хорошо, что не с отмычкой, как в прошлый раз. — Прошу, — он открыл дверь, придержал её пока Эзоп заходил первым. — Можешь осматриваться. Только на кухню не заходи, хочу чтобы это был сюрприз. Эзоп кротко кивнул, стянул обувь, аккуратно поставил её под стенку, повесил пальто. Джозеф скрылся за поворотом и, вероятно, какой-то из дверей, а Эзоп осмотрел прихожую: тёмный интерьер в готическом стиле, висящее на стене зеркало завешено тканью. Как будто попал в замок вампира. Он прошёл дальше, заглядывая в комнаты за закрытыми дверями и осматривая квартиру, что, кажется, занимает весь этаж. Возможно, если ему повезёт, то скоро Эзоп тоже будет тут жить. Хотя, когда это — скоро? В отношения они вступили чуть больше месяца с момента знакомства, возможно, и съедутся скоро. Эзоп будет беспредельно рад отказаться от всего, что связывает его с Джерри. Он вышел на балкон, достал из кармана брюк пачку сигарет с зажигалкой. Вытащил одну, зажал губами, поджёг. Сделал глубокую затяжку, выдохнул, наблюдая за опускающимся оранжевым солнцем. Остаётся только ждать. Спустя около двадцати минут Эзоп достал следующую сигарету. Солнце уже почти село, прохладный ветер вызывал мурашки даже под тканью тёплого свитера. Дверь на балкон открылась. Джозеф встал рядом, тоже облокотился на ограждение. — Снова куришь свою гадость? Эзоп хмыкнул, сделал затяжку. Задумался о том, чтобы затушить сигарету, но не сделал этого. — Извини. У тебя даже на балконе нельзя курить? Он повернулся, взглянул в голубые глаза. В вечернем свете они выглядят ещё прекраснее, чем обычно. И Эзоп поймал себя на том, что в который раз вновь влюбляется в Джозефа и его красоту. — Дай хоть попробую, стоит ли оно того. Джозеф потянулся к сигарете, и Эзоп добродушно её передал. Он медленно поднёс её к губам, аккуратно затянулся и тут же разошёлся в кашле. Вернул вещь владельцу, не переставая хлопать себя по груди свободной рукой. — Господи, это действительно гадость. Как можно это курить? Эзоп засмеялся, затянулся в последний раз и затушил сигарету, выдыхая дым. — Ну, мне помогает расслабиться. А тебе всегда могу помочь я. Он подошёл ближе, заключил Джозефа в объятия, сложив пальцы в замок за его поясницей. Тот ухмыльнулся, накрыл ладонью чужую щеку, нежно пригладив большим пальцем и потянулся верх за поцелуем. Сначала простое, невинное касание, сразу после которого Эзоп силой протискивается языком в рот Джозефа, проводит кончиком по зубам, заставляя их разомкнуть, и встречается с чужим языком. Джозеф шумно выдыхает в губы партнёра, рука с лица сползает на бок шеи, большой палец легонько надавливает на кадык, и Эзоп сглатывает, наслаждаясь этим дискомфортом. Он отстраняется, облизывая губы Джозефа напоследок, пока тот хихикает. — Я замёрз, — Джозеф прижимается к чужой груди. — Пойдём в дом. Ужин уже готов. Эзоп выпускает его из объятий, вместо этого беря нежную ладонь в свою. Джозеф заводит его в трапезную, усаживает за стол, и скрывается за дверью. Эзоп оглядывает стол перед собой: помимо пустой тарелки и приборов на столе лежит расшитая тканевая салфетка. Такой будет жалко вытирать руки. Джозеф возвращается с небольшим блюдом, которое он ставит в центр длинного стола. Он снимает крышку, и Эзоп не сразу понимает, на что смотрит, потом до него доходит: на блюде лежит с десяток маленьких птичек, пожаренных целиком. — Ортоланы. — Джозеф садится напротив. — Сначала птицу ослепляют чтобы она беспрерывно ела, потом заживо маринуют в алкоголе и жарят. Блюдо принято есть с салфеткой на голове, чтобы скрыться от взора Бога пока совершаешь такой грех. Так вот, для чего это всё. По спине проходят мурашки, но совсем не от проявленной Джозефом жестокости над бедными птичками. Наверняка у него ушло много сил и денег на приготовление этого блюда, и он всё равно постарался только ради Эзопа. От этих мыслей аппетит разыгрался ещё больше. Жаль, что Эзоп не может услышать хруст костей Джозефа вместо ортоланов. Он аккуратно перебрасывает несколько себе на тарелку, пытается наколоть одну на вилку, но ничего не выходит, после чего берёт её рукой. Птичка настолько маленькая, что Эзоп спокойно держит её только большим и указательным пальцами. — Я не боюсь грешить. Даже на глазах у Бога. — Эзоп подносит птицу ко рту и ловит довольную улыбку Джозефа. Кажется, он предвкушал такую реакцию. — Целиком? — Целиком, — отвечает Джозеф и тоже берёт птицу. Эзоп кладёт ортолана в рот — как и сказал Джозеф, целиком — и смыкает зубы, наслаждаясь хрустом. На языке смешивается сразу несколько вкусов — солёное мясо, крепкий арманьяк, отдающие кислинкой органы. Эзоп ощущает, как маленькая птица постепенно превращается в кашу под давлением его челюстей и с удовольствием глотает то, что от неё осталось, прежде чем потянуться за второй. — Как тебе? — спрашивает Джозеф. Его щёки порозовели, наверняка от стыда, а взгляд слегка потерян. Наверное, ему тяжело смириться с тем, что он бессовестно ослушивается правил своего Бога. Хотя Эзоп это грехом бы не назвал. — Никогда не думал, что буду так наслаждаться жестокостью, — Эзоп усмехается в ответ. — это восхитительно. Джозеф смущённо опускает глаза в свою тарелку, сражённый похвалой. Его взгляд на секунду касается нетронутой салфетки, и он едва заметно вздрагивает, прежде чем вернуть себе маску. Эзоп даже не замечает, что перестаёт дышать на несколько мгновений, наслаждаясь потерянным видом Джозефа и тем, как отчаянно он старается делать вид, что держит всё под контролем. Это даже очаровательно. Эзопу почему-то хочется встать из-за своего места, подойти к Джозефу, обнять его сзади и сжать руки на его хрупком горле, но он остаётся сидеть и наслаждаться едой, приготовленной только для него. Вскоре с ортоланами покончено. Эзоп вытирает руки тканевой салфеткой, той самой, которую всё ещё жалко испачкать, помогает Джозефу убрать со стола. Он обнимает его сзади, пока тот моет посуду. Эзоп опускает лицо в чужое плечо, вдыхая запах светлых волос, пахнущих пресладкой ванилью. Он убирает их с шеи на другое плечо, оставляет поцелуй на теперь открытой части кожи. Уходить совсем не хочется. Хочется прирасти к Джозефу, слиться в одно целое, и остаться в таком положении навсегда, лишь бы никогда его не оставлять и всегда быть рядом. — Оставайся, — говорит Джозеф, вытирая руки полотенцем. Он разворачивается к Эзопу лицом, обнимает его за шею, прижимаясь к кухонной тумбе поясницей. — не хочу тебя отпускать. Ни сегодня, ни вообще. На лице проявляется счастливая улыбка. Это то, чего он ждал. — Мне же нужно хотя бы вещи собрать. Отпустить придётся. Хотя я не против остаться у тебя сегодня... — Эзоп легонько целует его в губы и сразу же отстраняется, продолжая смотреть на чужое лицо с нежностью. Джозеф наигранно насупился, выражая этим жестом высшую форму обиды. — Ладно, — он бросил притворяться почти сразу. — лучше пойдём. Хочу кое-что тебе показать. Джозеф приводит его в просторный зал, всё так же держа за руку. Почти на всю стену красуется огромное окно, завешенное чёрными шторами, на полу длинный тёмно-красный ковёр, а рядом с диваном стоит проигрыватель, в который Джозеф, чуть-чуть покопавшись в шкафу, поставил пластинку. По комнате разлилась музыка: сначала вступило фортепиано, после него грустное соло саксофона. Джозеф, пританцовывая, подошёл к Эзопу, взял его за руку, поднял над головой и покрутился, не переставая смеяться. Эзоп принял это за знак. Он положил свободную ладонь на талию Джозефу, второй покрепче сжимая его руку, и стал двигаться — по крайней мере, пытаться — в такт музыке, начиная медленный танец. Джозеф подхватил ритм. Шаг, ещё один, третий. Разворот. Джозеф прижимается спиной к груди Эзопа, пока тот опускается и проходится поцелуями от чужой щеки до шеи и едва удерживается от соблазна впиться в нежную кожу зубами. Резкий возврат назад, и Джозеф снова повёрнут к нему лицом. На этот раз не удалось. Может, повезёт в следующий. Музыка заканчивается, пластинка медленно останавливается. Джозеф встаёт на носочки, целует, и Эзоп чувствует чужую улыбку своими губами. — Я люблю тебя, Эзоп. У Эзопа останавливается сердце на несколько мгновений. Это первое их признание. — Я тоже тебя люблю, Джозеф.