The price

Сильный ветер срывал с деревьев листья вместе с совсем тонкими ветвями, светло-серые облака слоями ложились на тёмные, создавая ощущение тяжёлого давления на голову и заставляя Эзопа пожалеть о том, что он не взял с собой зонтик. Конечно, не лучшее время Джозеф выбрал для встречи под открытым небом. Хотя за назначенное место Эзоп был благодарен — на кладбищах он чувствовал себя комфортно и спокойно, если только это не кладбище, на котором похоронена его мать. Но это место располагалось на другом конце города, позволяя Эзопу не беспокоиться и хотя бы ненадолго избавиться от тяготящего чувства горечи. Вздохнув, он взял в руку сумку с фотографиями с места преступления и отчётом о вскрытии — как Джозеф вообще будет их просматривать при такой погоде? — и вышел из машины, направляясь на территорию кладбища. Джозеф ждал его, медленно наматывая круги и рассматривая надгробья. Его распущенные светлые волны развивались ветром, путались. Он убрал мешающиеся у лица пряди за ухо и обернулся на звук приближающихся шагов. Его лицо озарила улыбка, и Эзоп так и не понял, была она вежливой, или Джозеф искренне рад его видеть. — Я не знал, что будет так ветрено, — он заговорил, и Эзоп только сейчас понял, как сильно скучал по его растекающемуся липкой сладостью голосом. — наверняка это принесёт нам уйму неудобств. Прошу прощения. Эзоп прокашлялся, не найдя слов, которые мог бы сказать вместо «всё в порядке», ведь Джозеф прав — это действительно принесёт им неудобства. — Как дела с Вашей книгой? — «Я ужасно скучал по тебе» хотелось сказать вместо этого. Порыв, который Эзоп с трудом и тяжестью на сердце сдержал. Голубые глаза всего на мгновение встретились с серыми, как будто Джозеф каким-то образом услышал его мысли и они его позабавили. — Работа идёт хорошо, спасибо. Наше с Вами дело во многом помогает мне. — его губы вновь тронула улыбка и он коснулся щеки покрасневшими от холода пальцами, пытаясь её унять. Эзопу даже стало интересно, что такого весёлого он вспомнил. — Итак, что с нашим трупом? Введёте меня в курс дела? Эзоп вдруг захотел замучено тяжело вздохнуть, но вместо этого он рассказал и о положении трупа, и о записке, и о отсутствующем сердце. — Я думаю, вся эта задумка с сердцем сделана ради ажиотажа. Он хочет внимания, но я не уверен — от масс или от кого-то определённого. Джозеф задумчиво кивнул и медленно поплёлся вперёд по дорожке в размышлении. Эзопу пришлось последовать за ним. Впрочем, прогулка мимо могил — довольно романтично. — Вы считаете, что сердце ему не понадобилось? Разве его нашли? — Оно оказалось у меня под дверью, — выпалил Эзоп и опешил от своих же слов. Нужно срочно исправлять положение. Хоть как-нибудь. — я отправил его в полицию как улику. Сейчас оно наверняка в лаборатории. Джозеф удивлённо приподнял брови, и у Эзопа на секунду остановилось сердце — неужели он понял, что это ложь? Нет, он никак не может знать правду. Всё хорошо. Всё в порядке. Никто никогда не узнает правду. — То есть, убийца знает Ваш домашний адрес? — вполголоса спросил Джозеф. Ему наверняка это показалось жутким. — И Вы не считаете, что это повод для беспокойства? Конечно, считает. Хотя Эзоп не против немного пожертвовать своей безопасностью, если продолжит получать такие знаки внимания. Он впервые за всю свою жизнь перестал чувствовать голод и всё бы отдал, лишь бы это ощущение никогда больше не возвращалось. — Ну, я не его типаж… А Вам следовало бы волноваться. Последний труп был найден в парке недалеко от Вашего дома. — Откуда Вы знаете, где я живу? В глазах потемнело, дыхание сбилось. Эзопу показалось, что он отключился от реальности на добрых минут десять, потопая в тревоге о том, что же теперь будет с ним. Что теперь будет с их с Джозефом отношениями. Сейчас он посчитает его странным, уйдёт и больше никогда не напишет, как всегда происходит. Эзоп снова оттолкнёт любимого человека своей обсессией, как всегда происходит. — Я… Навёл справки. — голос предательски дрогнул и Эзоп нервно прокашлялся, пытаясь скрыть все симптомы своей лжи. Джозеф закатил глаза, видимо, посчитав, что у человека, работающего с полицией, есть достаточно полномочий на это. Бояться нечего. Он не бросит Эзопа. Эзоп не позволит этому случиться. Его свободная рука нашла холодную ладонь Джозефа, накрывая её, сплетая чужие пальцы со своими. Тот ничего не сказал, продолжая неспешную прогулку, но и отстраняться не стал. Для Эзопа это стало маленькой победой. Джозеф остановился у двух могил, расположившихся под крупным деревом каштана. Он устремил взгляд на надгробия, и лицо его исказилось горечью, что Эзоп слишком часто узнавал в себе самом. Он последовал примеру Джозефа и на мгновение перестал дышать. На обоих надгробьях, и мужчины, и женщины, красовалась фамилия «Дезольнье». Вот и знакомство с родителями. Неужто они уже настолько близки? — Вы ведь принесли отчёт о вскрытии? — он поднял глаза, тут же снова надевая маску. От горя, красующегося на его лице мгновение назад, не осталось ни следа. — Могу я на него взглянуть? Под кроной каштана было спокойнее: ветер не так беспокоил, и можно было не бояться, что задождит. Эзоп без лишней мысли достал из сумки файл с документами и фотографиями, протянул его Джозефу. Жаль, для этого пришлось отпустить его руку. Голубые глаза спешно пробежались по тексту. — На момент обнаружения тела прошла всего пара часов со смерти? Его убили и перенесли прямо посреди дня, и у нас ни одного свидетеля? — Искусная работа. Это значит, что он идеально знает местность, посты охраны и местоположения камер. Джозеф поёжился. Ему явно стало не по себе — впрочем, кому бы не стало? Когда убийца, считай, прямо за твоей спиной, любой ощутил бы холодные объятия небезопасности. Эзопу хотелось защитить его, спрятать в своих руках, сдавить, может быть, до хруста костей, чтобы он больше никогда не смог отстраниться, чтобы больше никто никогда его не нашёл. Чтобы никто, кроме Эзопа, не мог ему навредить. Он вернул файл хозяину и снова нашёл его руку, опуская глаза обратно на надгробья. Когда его взгляд касался холодных одиноких камней, настолько, насколько только могут быть одинокими могилы, находящиеся в метре друг от друга, он, казалось, переставал дышать на неплохой десяток секунд. Ровно столько, сколько нужно, чтобы мозг начал выть от кислородного голодания, а сердце панически ускоряло свой ритм. — Мой брат… — Джозеф заговорил, не поднимая взгляда. Эзоп его оборвал: — Клод, верно? — он проследил за тем, как голубые глаза округлились, метнувшись к серым. — Я нашёл его могилу на другом кладбище когда навещал мать. Джозеф сжал его ладонь в своей. — Я специально похоронил их подальше от него. — как бы он ни пытался это скрыть, в его голосе промелькнули нотки отвращения. Даже не злости. — Его настоящая семья — я, и только я. Они не достойны лежать рядом с ним. Возможно, кому-то другому это признание показалось бы странным, но только не Эзопу. Найдя полиция останки Джерри, он поступил бы точно так же. Он бы скорее перерезал себе горло, нежели позволил убийце его матери быть похороненным рядом с ней. Он аккуратно погладил руку Джозефа большим пальцем — безмолвная поддержка, слишком уж нежная для него самого. Эзоп совсем не привык выражать чувства касаниями, да и выражать чувства в целом, но рядом с Джозефом хотелось всевозможными способами показывать, как сильно он его любит. — Ты расскажешь мне о нём? Каким он был? Джозеф шмыгнул носом, но лицо сохранил. Только нижняя губа жалостно поджалась. — Он был той частью меня, вместо которой теперь сквозная дыра. — он перехватил кисть Эзопа двумя руками и притянул к своей груди. Эзоп почувствовал сбитое сердцебиение, эхом отдающее в его собственной грудной клетке. — Чувствуешь? Эзопу показалось, ещё пара мгновений, и пространство между ними начнёт таять, кожа — срастаться. Может, так они наконец станут одним целым. Он неуверенно кивнул, смущённый такой близостью. Листья над ними зашелестели, послышался шум дождя. Редкие капли прилетали в лицо. Джозеф нервно облизнул губы и отпустил чужую руку, снова поворачиваясь к могилам. — Ты часто думаешь про свою мать? Стало не по себе. Он пригладил свободной рукой ту, в которой держал сумку, пытаясь собрать ощущения и образы из своей головы в слова. — Мне кажется, я не перестаю думать о ней. Что бы я ни делал, она всегда рядом. Мысли о ней всё время держатся в голове, так и не обретая чёткой формы… Губы Джозефа тронула лёгкая грустная улыбка. — Я чувствую то же самое. Это походит на сумасшествие. — он вытер кончиками пальцев подступающие слёзы и продолжил дрожащим голосом: — Я даже не знаю, являюсь ли собой с тех пор, как потерял его. Я даже не знаю, существовал ли “я” когда-либо, или я тоже всегда был “ним”. Эзоп сделал несколько шагов в его сторону, завлекая Джозефа в объятия. Ненужная сумка быстро оказалась на земле. Руки поглаживаниями прошлись от лопаток до затылка, пальцы запутались в волнистых волосах. Тот спрятал лицо в чужом плече, сжимая пальто Эзопа в своих ладонях. Его тело пробивала мелкая дрожь, и вряд ли от холода. Наверное, он впервые с кем-то настолько открыт — подумалось Эзопу. — Прости, — он заговорил, не отстраняясь. — я никому раньше не рассказывал о нём. Раньше мне хотелось, чтобы он жил только в моей памяти, раз не может больше жить по-настоящему. Видимо, они всё-таки уже настолько близки. — Всё в порядке, — найти нужные слова, тем более, когда перед ним человек в шаге от истерики, было слишком уж тяжело. Эзоп решил придерживаться безопасного варианта, не пытаясь выдавать грандиозных речей. Всё равно не выйдет. Джозеф отстранился, поднял блестящие глаза, переведя взгляд с чужих на губы и обратно, и Эзоп принял это за знак, что может сделать его своим. Он медленно приблизился и накрыл мягкие губы своими. Одна из ладоней так и осталась в золотистых волосах, вторая легла на чужое лицо, пригладив щеку. Всего одно лёгкое касание устами — невинное и чистое. Джозеф выдохнул в его губы и облизал свои, прежде чем поцеловать его снова — теперь уже глубже и искреннее. На языке остался сладкий вкус блеска. Эзоп почувствовал осуждающий взгляд со стороны могил, но сейчас это последнее, о чём он хотел думать. Сейчас он хотел думать только о Джозефе, и ни о чём больше. Джозеф отстранился, опуская лицо в чужое плечо и искренне, счастливо смеясь. Эзоп опустил голову набок, касаясь щекой золотой макушки и вдыхая сладкий ванильный запах его волос. Теперь всё будет хорошо, даже если опасность следует за ними по пятам. Теперь они есть друг у друга — о большем нельзя и мечтать.