Загорать, да б не спалиться

***

Сумерки опускались на Мауи, окрашивая небо в теплые оттенки апельсинового и розового. Территория резорта оживала с каждой минутой — возле бассейна начиналась вечеринка, тематика которой были традиционные Гавайи. Повсюду развешаны гирлянды из фонариков в форме ананасов, струящие мягкий свет. Между шезлонгами стояли плетеные корзины с цветами, а на бамбуковых табличках с приветствиями на разных языках красовались слова Алоха и Махало. Барная стойка утопала в ярких красках: один за другим туда подходили гости, чтобы взять пунш, мохито или тропический коктейль, украшенный бумажным зонтиком, ломтиком ананаса или живым цветком гибискуса. Из динамиков доносилась мягкая гавайская мелодия — неспешная укулеле в сопровождении ритмичных ударных создавали ощущение уюта и праздника. На небольшой деревянной сцене настраивались музыканты в ярких рубашках и с венками из цветов. У бассейна постепенно собирались гости: кто-то, босиком, танцевал под музыку, кто-то делал снимки на фоне пальм и заката, а кто-то просто стоял, болтая с бокалом в руке, наслаждаясь моментом. Немного вдали от всей вечеринки, расположилась четверка друзей. Все уставшие от первого дня, но невероятно довольные. Они сидели за небольшим столиком около бассейна, наслаждаясь прохладным ветерком вечера, которого так нехватало целый день. Друзья задорно подводили итоги дня, вспоминая его в деталях. На столе лежал фотоаппарат, который Ростик вертел в руках, пролистывая кадры, и показывая всем получившиеся снимки. — Вот, — Он прищурился и развернул экран к остальным. — Момент, когда я почти выменял гавайскую рубашку за свои очки у того дядьки с рынка. — Ключевое слово это “почти”, — Сказал Андрей, вспоминая как делал эти снимки смеясь, от чего некоторые кадры были размыты. — В итоге ты остался и без рубашки, и без очков. — За то с информацией! — Оживился Шереметьев. — У меня теперь есть адрес древней лавки с сувенирами на Мауи! А предложение для дядьки было выгодное: очки-то дизайнерские. — Дизайнерские? — Вика прыснула от смеха. — Это те, которые ты купил в переходе в Москве? — И что? Тут-то никто не знает! — Возмутился Ростик, пока его друзья смеялись. — Короче, информация у меня ценнее любых очков и рубашек. Завтра идем туда, они уж точно расскажут нам о местных легендах. Он снова щелкнул колесиком. На экране появилась фотография, где Виктория пыталась загнать всех в общую позу на фоне цветочного прилавка. Это видно по ее рукам что, то и дело попадали в кадр. Ярослав стоял с натянутой улыбкой, а милая торговка успела водрузить ему на голову корону из цветов. Андрей держал в руках курицу, которую зачем-то поймал для фото, и та явно была не в восторге. А Ростик просто сиял с леей на шее и раскинутыми руками. — Ой, вы такие хорошенькие тут, — Сказала Виктория и выхватила камеру из рук журналиста. — Смотрите! — Да уж, — Усмехнулся Ярослав. — Я помню, ты минут десять заставляла нас перестраиваться. — Зато теперь есть доказательства, что вы еще и улыбаетесь, а не только спорите и ноете, — С победным видом парировала Картер. Они еще долго болтали, пересматривая снимки и подшучивая друг над другом. Смех их смешивался с общей музыкой и голосами, а сам вечер постепенно менял краски: солнце скрылось за горизонтом, небо потемнело, и огоньки вдоль бассейна начали гореть ярче. Музыка становилась громче, голос ведущего перекрывал общий гул, а у самой воды все больше людей начинали танцевать и хлопать в ладоши. Вечеринка явно набирала обороты, привлекая внимание даже тех, кто собирался просто посидеть в стороне. Ростислав хотел еще что-то показать на камере, но красноволосая махнула рукой в сторону бассейна: — Ростик перестань чахнуть над снимками, будто нам завтра улетать! Гляди, мы вечеринку упускаем! И правда, публика уже отвечала ведущему громкими криками, и казалось, что сама атмосфера втягивает их компанию в этот общий ритм. Людей стало прилично много, так что их столик “вдалеке” уже нельзя было таковым и назвать. Картер не удержалась и снова махнула рукой, чтобы на этот раз привлечь внимание обслуживающего персонала. И один из официантов остановился возле их столика: — Алоха Ка́коу! Готовы сделать заказ или просто хотите что-нибудь из бара? — Дружелюбно и с улыбкой на лице спрашивал мальчик официант. Ему приходилось говорить громче чем обычно из-за оживленной атмосферы вокруг. — Ром с колой, — Ответил Андрей, не дав сказать и слова своей болтливой подруге. — Андрей! — Возмутимо и в один голос сказала компания, на что тот вопросительно поднял руки. — Вы что на трезвую решили отпуск проводить? — Бегая взглядом по своим друзьям, удивлялся Шавель. — Простите, — Начала Виктория, перенимая внимание работника на себя. — Это наш первый день здесь. Не подскажите, что это за вечеринка? — Первый день и сразу на праздник, поздравляю! — Мальчишка убрал свой блокнот и оперся рукой об стол. — Мы отмечаем так называемый “День Гавайев”. — О, а я читал об этом, — Спохватился Шереметьев, чувствуя свой звездный час. — Это когда Гавайи стали пятидесятым штатом США, верно? — Пóно! В честь этого наш резорт проводит вечернее мероприятие. И мой вам совет прислушаться к вашему другу, ведь сегодня все напитки за наш счет. — Двойной шот рома и колу! — Андрей уже улыбался от предвкушения, не давая никому вставить слово. — Вы как хотите, а халявный алкоголь я уж точно не упущу. — Андрей это только первый день! Неужели тебе уже напиться хочется? — Спрашивал Ярослав, надеясь вразумить русоволосого. Андрей и так много говорит, а под алкоголем может и не понять, что перейдет черту личного. — Ярик, либо я пью сегодня за их счет, либо все последующие дни за твой! — С вызовом в глазах, бросил Шавель, не отрывая взгляда от Косухина. — А знаете что, я согласен с Андреем! Нужно обмыть первый день. — Переобулся журналист, заказывая один из самых сильных коктейлей, за что и получил “пять” от друга. — А нашей даме, будьте добры бокал игристого. — Сказал зеленоглазый с улыбкой, подмигивая Картер. — Ей нельзя ром, а то после второго коктейля закажет вас. — Да ну тебя Шавель! — Неловко усмехнулась красноволосая меняя заказ на коктейль дня. Записав все в блокнот, официант поблагодарил четверку и направился к бару, ловко лавируя между столиками и людьми, увлеченными музыкой и смехом. Настроение за столиком заметно поднялось, усталость после первого долгого дня отпуска будто растворилась в общем азарте и предвкушении. И Ярославу сразу стало понятно, что эта ночь будет очень длинной для него.

***

— А мы продолжаем нашу викторину! — Задорно говорил ведущий, осматривая гостей со сцены. — И следующий вопрос, звучит так: Как традиционно на Гавайях показывают семейное положение с помощью простого украшения? — С помощью цветка в ухе! — Выкрикнул Ростислав, прыгая с места. — Бинго! — Крикнул ведущий, указывая пальцем прямо на Шереметьева. — Чёрт тебя побери, — Буркнул Андрей, дергая Ростика за руку и вынуждая его сесть обратно, — Мы же это вместе в самолете учили! Нечестно! — А все, а надо было раньше. — Усмехнулся Шереметьев, победно допивая свой третий коктейль. — Дюш, солнышко, ты слишком серьезно к этому относишься, — Рассмеялась Виктория. — Вон начнется конкурс танцев, у этого журналюги и шанса не будет против тебя! — Ему просто повезло, что не спросили левое или правое, — Только начал Шавель, как Ростик его резко заткнул, так как не мог расслышать следующий вопрос от ведущего. — Ярик они меня обижают! — Повернувшись всем телом к Косухину, жалобно сказал русоволосый, подпирая щеку рукой и пристально оглядывая парня, как в первый раз. — Все что я могу предложить это вернуться в бунгало и лечь спать. — Устало сказал шатен, слегка массируя свою голову. В нем не было и капли алкоголя от чего держаться энергичным было сложно. — Только ты и я? — Наигранно удивился Шавель, заставляя Ярослава замереть на секунду. Сон как рукой сняло, а заряд бодрости пробежался по телу. — Не я так не могу, не оставлять же друзей. — Ярик нервно прикусил губу, смотря на хитрую улыбку Андрея. Теперь уйти хотелось точно, пока эти подколы не стали набирать обороты. — Вот, да! — Поддержала Картер, поднимая бокал. — За нашу дружбу! — Именно Вика! — Шавель ответил на тост и допил свой напиток, возвращая свой взгляд обратно на Ярослава. И пока красноволосая приговаривала лекцию Шереметьеву про то, что викторина ему важнее, чем время с друзьями, Андрей чуть тише добавил,— Пропусти со мной шот текилы за дружбу, друг. Фраза прозвучала с такой небрежной смелостью, что Ярик даже не сразу понял, как реагировать — только хлопал глазами в молчаливом замешательстве. — Разве не ясно? Я не пью, — Произнес он низким, спокойным, но непреклонным голосом, не отрывая взгляда. — Да все прекрасно ясно. Просто думаю, что тебе нужно. Ты с аэропорта весь на нервах. — Тихо говорил Шавель. — Не заставляй меня говорить это громче, а то те двое тебя быстро уговорят. — Андрей... — Ярослав прикрыл глаза, уткнувшись в стакан с водой. — Не сейчас. — Тогда когда? Когда отпуск закончится? — Шавель криво усмехнулся. — Расслабься. Это просто шот, а не обручальное кольцо. Ярослав открыл рот, чтобы ответить, но тут же снова закрыл его. Он знал этот тон — мягкий, будто бы игривый, но в нем уже сквозила нажимная настойчивость. — Я тебя убью, честно, — Прошептал Косухин. — Официант! — Зеленоглазый остановил мальчишку проходящего мимо их стола с грязной посудой в руках. — Всем еще по раунду и два шота текилы, махало! Официант лишь вежливо усмехнулся над забавным произношением Шавеля и пообещал вернуться с напитками как можно скорее, растворяясь среди столиков. Он был настолько шустр, что Ярослав даже и отменить заказ не успел. Все, что ему оставалось — это сверлить взглядом Андрея, который, по вполне очевидным причинам, был сегодня чересчур смел. И это пугало и раздражало в одно и то же время. — Хула! — Громко выкрикнул Ростислав, отвечая на очередной вопрос викторины и размахивая руками так, чтобы его уж точно заметили. — Хула..,— Ведущий выдержал паузу, а потом театрально вздохнул. — К сожалению, это неправильный ответ, и столик номер пятнадцать покидает нашу игру! — Нееет! — Ростик с силой хлопнул по столу, отчего подпрыгнули бокалы. — Я был так близко! — Ха, карма, Рость! — Весело прокомментировала Виктория, ткнув его локтем и взъерошив ему волосы. — Не грусти, зайка, лучше выпей с нами. Ростислав только собрался пожаловаться на пустые бокалы, как тут же появился официант и начал бережно выкладывать новые коктейли на стол. — А вы мысли читать умеете? — Спросил он с восторгом, глядя на аккуратно выстроенные бокалы. — Я умею! — Гордо заявил Андрей, притягивая два шота текилы ближе к себе и Ярославу. — Отблагодаришь завтра, прочитаешь мои мысли о минералке. — Да ладно… — Картер округлила свои накрашенные глаза и подалась вперед. — Не может быть. Ярчик тоже пьет? — Это всего лишь один шот. — Сухо заметил Ярослав, будто заранее оправдывался. — “Один шот”, ага, — Хмыкнул Шереметьев. — Сколько раз я уже слышал это “один”. Обычно заканчивается гораздо интереснее. — Не мешай человеку, — Лениво усмехнулся Андрей, — У него сегодня дебют. — Дебют без реквизита не принимается, — Серьезным тоном заявила красноволосая. — Вы что, серьезно хотели пить текилу просто так? Без соли и лайма? Нет, это моветон! Она с преувеличенно строгим видом пододвинула тарелку с дольками лайма, а Андрей уже подставил солонку. Смеющиеся голоса, музыка, шум зала — все смешалось в единый фон. Но для Ярослава в этот момент существовал только этот маленький круг стола, и в нем — он и Андрей. Нельзя перейти черту. Он взял солонку и медленно встряхнул ее над рукой. Несколько белых крупинок упали на кожу слишком тяжело, слишком отчетливо, будто каждая из них отмеряла шаг, от которого уже не будет пути назад. Ярослав держал руку напряженно, пальцы чуть подрагивали, взгляд цеплялся только за соль. Он собирался сделать это быстро: слизнуть, выпить и забыть. Но едва рука приблизилась к лицу, Андрей вдруг перехватил его запястье. Движение было уверенное, но мягкое. Не толчок, не рывок — скорее естественное продолжение жеста, будто именно так и должно быть. Ярослав резко поднял взгляд. Зеленые глаза Андрея встретили его прямо, не моргая. В уголках губ блуждала легкая улыбка, и в этом взгляде не было случайности. Только вызов. Секунда растянулась, время остановилось. И Шавель наклонился ближе. Его теплое дыхание от алкоголя коснулось кожи Косухина. Он не спешил, и именно эта неторопливость сводила с ума. Медленно, слишком зараза медленно, он провел языком по соли. Каждое движение было ясным, обнаженным, слишком интимным для шумного места. Жар ударил Ярославу в лицо. Щеки чуть вспыхнули, дыхание стало резким, сбивчивым. Вместе с этим жаром поднялась злость — от наглости, от демонстративной смелости. Еще несколько часов назад они договаривались держать дистанцию, а теперь Андрей перечеркивал их уговор на глазах у друзей. Хотелось отдернуть руку, вывести парня из-за стола, накричать на него, вразумить так еще разок. Но Ярослав не дернул руку. Губы лишь сжались в тонкую линию, плечи напряглись. Внешне он замер, будто превратился в камень, хотя внутри все кипело. Он знал, что именно так все заканчивается, когда Шавель пропускает несколько шотов. И оставалось только одно — сохранять спокойствие, ведь не он один был знаком с этой стороной пьяного русоволосого. Андрей не прервал зрительного контакта, медленно отстранился, и на его лице мелькнула легкая, почти невинная улыбка. — Эй, давайте быстрее, пока лайм не засох! — Весело воскликнул Ростик, пока Вика прикусывала ногти, несводя своего взгляда с Андрея. Ярослав коротко выдохнул и поднял рюмку. Стекло звякнуло о стекло. Их взгляды снова встретились и задержались дольше, чем требовал обычный тост. А после рюмки уже были пусты. — Вау, Андрей, ты меня удивляешь, — Наконец протянула Виктория, кокетливо склонив голову набок. — Следующий шот я пью только с тобой. Щеки Картер пылали. Ее особенно раззадорил момент, когда Шавель медленно слизал соль с чужой руки — дерзко, нагло, с тем особым блеском в глазах. Она знала эту сторону Андрея, и желала ее. И сейчас, увидев его вновь в этом состоянии, Вика словно снова вернулась в то ощущение: легкое, запретное, опасное и притягательное. Ее дыхание участилось от таких мыслей, и на миг она представила себя на месте Ярослава — представила, как теплый язык Андрея проходит по ее коже. Эта мысль вызвала дрожь и улыбку, а вместе с ними — желание перехватить этот пьяный азарт целиком на себя. Тем более, кто будет против. — Закажешь еще текилы? — Игриво усмехнулась Виктория.

***

Когда ведущий попрощался с публикой и пожелал всем хорошей ночи, праздник словно и не собирался заканчиваться — музыка загремела громче, подвыпившие гости кружились между столиками в танце, задевая соседей и роняя вещи. У бассейна один за другим ныряли прямо в одежде, поднимая фонтаны брызг под восторженные крики и аплодисменты. Официанты с трудом пробирались сквозь толпу, давно перестав держать привычную официозность, настолько расслабляло атмосфера. Курорт оживал так, как редко бывало, и именно это казалось гостям лучшей частью. Для Виктории лучшим воспоминанием этого вечера стал вовсе не общий шум курорта, а тот миг, когда Андрей все-таки поддался ее настойчивости. Сначала он поднял рюмку как будто в шутку, потом — второй раз уже без лишних слов, а третий прошел так легко, будто это было самым естественным делом на свете. Картер ловила каждый взгляд, каждое движение, чувствуя, как его хмельная смелость разливается и по ней самой. В эти минуты она словно купалась в его внимании, жила его намеками и короткими усмешками, и казалось, что вокруг нет ничего важнее. Бедная Виктория и не догадывалась, что ее маленькая победа была на самом деле лишь частью чужой игры. Она сидела на коленях у Андрея, гордая и счастливая, уверенная, что сумела перетянуть его на свою сторону. Но Шавель позволял ей это не ради нее самой. Каждый его жест, каждая усмешка были направлены не к Вике, а к Ярославу. Он наблюдал за ним из-под полуприкрытых век, выискивал в лице друга хоть тень ревности, хоть искру раздражения. И, на каждый взгляд, только шире улыбался, будто нарочно проверяя их уговор на прочность. Андрей просто пытался выяснить лимит спокойствия Косухина. — Ну пошли танцевать, — Вика уже не могла усидеть, дергала Шавеля за рукав и почти подпрыгивала от музыки. — Ну, зай, давай! Это моя любимая песня. — Вик, серьезно, я на ногах с утра, — Устало протянул он, откидываясь на спинку стула. — Если выйду на танцпол, потом точно придется тащить меня обратно. — Ох, зануда, — Закатила глаза она. — Даже на Гавайях тебе лень пошевелиться! — Она права, — Неожиданно вмешался Ярослав. Его голос прозвучал спокойно, но в нем слышался подтекст. — Иди уже, развлеки ее. Нам же всем легче будет. Он выдержал паузу, чувствуя прожигающий взгляд Андрея, повернул стакан воды в пальцах и добавил с усмешкой: — А мы с Ростиком хоть нормально выпьем! Ростик прыснул со смеху, уже лежа на столе и очень медленно, собираясь с мыслями сказал: — Вот это поддерживаю! Танцуйте, голубки, а мы тут поднимем за ваше здоровье. Вика рассмеялась, решив, что все это лишь шутки, и снова потянула Андрея за руку. Но тот неожиданно посерьезнел. Что это было? Ярослав так легко отпустил его или решил сыграть по другим правилам? Эта мысль кольнула Андрея куда больнее, чем он хотел признать. — Вика, — Голос Шавеля стал тверже, — Я сказал, не хочу. — Не хочешь? — Она прищурилась, усмехнувшись, но в ее усмешке уже чувствовалась злость. — Да ладно, Андрей, один танец. Всего один. — Хватит, — Резко отрезал он, вырывая руку. — Я не иду. Вика вскипела. Толкнула его в грудь так, что он чуть подался назад. — Сиди тут, зануда, — Выплюнула она, разворачиваясь. Вика растворилась в танцующей толпе, и ее платье мелькнуло пару раз в огнях, прежде чем пропасть совсем. Музыка гремела, свет переливался, а у столика остались лишь трое парней. — Ну чего ты сразу такой мрачный? — Грубо и пьяно протянул Андрей. — Твоя подруга танцует, веселится… радоваться надо. Косухин чуть напрягся, взгляд его был устремлен на танцпол. — Она пьяная, — Сухо ответил он. — В чужой стране, среди незнакомых людей. Андрей качнулся вперед, их плечи едва не соприкоснулись. — Ооо, — Протянул он, прищурившись. В его тоне все еще оставались недовольные нотки. — Какой заботливый. Прямо как папочка. Хочешь, я тебе куплю кружку с надписью «лучший отец»? Ростислав хрипло захихикал, поднял большой палец, а потом снова свалился на стол. — Ты дурак, — Тихо сказал Ярослав. Неожиданно он все же осознал насколько был пьян Шавель. — В чем твоя проблема? — А я тебе скажу, — С легкой злостью сказал Андрей, опрокидывая в себя остатки коктейля. — Вика только что на моих коленях красовалась. — Он наклонился ближе и почти шепнул, — А ты хоть бровью дернул? Ярослав медленно поднял на него взгляд. В его глазах мелькнуло раздражение. — Андрей… Шавель не дал ему закончить. Резко подался вперед и ткнул тому пальцем в грудь: — Нет, серьезно! Она сидела на мне, а ты будто камень. Ни ревности, ни злости, ни слова! Косухин сжал губы в тонкую линию, плечи напряглись. Взгляд то и дело метался: от глаз Андрея — к почти бессознательному лицу Ростика, который едва держался в сознании. Все снова сводилось к одному и тому же — сцена, напряжение, игра на грани прямо на глазах у друзей. И это был лишь первый день из двух недель. Мысль об этом болезненно резанула по нервам. Ярослав чувствовал, как каждое мгновение становится тяжелее притворяться равнодушным, когда внутри все кипело. — Перестань, — Выдохнул он глухо, но голос дрогнул. Андрей прищурился, глаза его блеснули вызовом. Он медленно протянул руку и положил ладонь на колено Косухина, будто захватывая территорию. Тепло его пальцев прожгло ткань, и Ярослав почувствовал, что воздух вокруг стал гуще. Шавель наклонился ближе, заставляя его поднять глаза. Их взгляды сцепились — тяжелые, напряженные, интимные, как прикосновение к голой коже. — “Перестань”, — Почти мурлыкнул Андрей, губы тронула наглая усмешка. —Ты вечно так говоришь. А сам сидишь, сжимаешь зубы так, что челюсть хрустит. Думаешь, я не вижу? Взгляд Косухина метнулся вниз — к руке, лежащей на его колене, — и снова вернулся к этим зеленым глазам. — Убери руку, — Выдавил он, и слова прозвучали хрипло. — Ты переходишь черту. Андрей хрипло рассмеялся, склонил голову набок, не разрывая зрительного контакта. — Слышишь себя? — Его ладонь двинулась выше, медленно, давяще, пальцы сжали ткань так, будто чувствовали податливое тепло кожи. — Будто я тебя правда лапаю, — Он наклонился к самому уху, голос стал шепотом, густым и обволакивающим. — А если и лапаю? Тебе неприятно? Дыхание Косухина сбилось. Он резко дернул ногой, словно хотел сбросить это прикосновение, но Андрей не убрал ладонь. Наоборот — сжал сильнее, играя, будто проверял, сколько еще тот сможет выдержать. — Вот так ты меня отталкиваешь? — Пьяно усмехнулся Шавель, глаза его блестели хищным огнем. — А если я скажу, что хочу прямо сейчас пересесть на твои колени? Чтобы честно было? Он лениво провел ладонью выше по бедру Косухина, задерживая пальцы слишком близко к ширинке. Взгляд тот держал нагло, не моргая, будто нарочно давил. — Хватит, Андрей, — Голос Ярослава прозвучал низко, с угрозой. — Ты нарываешься. Но Шавель только хохотнул, наклоняясь ближе, так что его дыхание коснулось губ Косухина. — Нарываюсь? Может, именно этого я и хочу. В этот момент терпение Косухина лопнуло. Он резко сбросил его руку и грубо схватил Андрея за локоть, заставив того подняться со стула. Движение было настолько резким, что стул качнулся и едва не упал. — Вставай. Нам надо поговорить. Сейчас же, — Процедил он сквозь зубы. — Эй-эй! — Оживился Ростик, вдруг приподняв голову. Глаза его были мутными, но он все еще слышал достаточно, чтобы встрять. — Да ладно тебе, Ярик… Он просто пьяный… Не заводись ты так… Но договорить он не успел. Неожиданно в его кармане громко заиграл телефон. Ростислав выругался, достал его и, увидев номер, громко простонал. Это был звонок с работы. Из-за разных часовых поясов его часто могли беспокоить в ночь. Он резко встал, сбив свой стул, отошел в другую сторону, уже поднимая трубку. Косухин крепко держал Андрея за локоть и буквально вытолкал его из-за стола. Шавель смеялся, пошатывался, но не сопротивлялся — наоборот, шел с вызовом в глазах, будто сам ждал этого момента. — Ну вот, — Тихо начал русоволосый, с вызовом в голосе. — Наконец-то ты меня коснулся так, будто я тебе не безразличен. Они свернули за угол здания, где свет гирлянд уже не доставал, а музыка глухо гремела издалека. Ветер с океана доносил запах соли, а тени ложились на лица так, что глаза блестели особенно ярко. Андрей ухмыльнулся, будто этого момента ждал весь вечер, и резко потянулся вперед — поцеловал Ярослава в щеку, потом почти задел уголок губ. — Ты, — Косухин дернулся от его действий, вцепившись в его плечи. — Нет! Андрей, хватит! Но Шавель не отступил, прижимаясь сильнее. Его горячие губы скользнули к скуле, дыхание коснулось кожи. — Ты сам меня сюда увел, Ярик. Значит, хотел этого. — Я увел тебя, чтобы вразумить! — Голос Косухина сорвался на гнев. Он резко толкнул его в грудь, пытаясь удержать расстояние. — Ты пьян! Ты вел себя как идиот с Викой, играл на ее чувствах! И все ради чего? — Ярослав не сводил свой взгляд голубых глаз с младшего. — Ростик ели сидит, Вика там одна среди пьяных мужиков, а я вынужден таскаться с тобой, чтобы ты еще чего не натворил! — А вот интересно, что именно тебя так зацепило, — Шавель усмехнулся, пальцами лениво заигрываясь с пуговицей на его рубашке. — Что Вика проявила ко мне интерес, а я не остановил? — Медленно говорил паренек, смакуя каждое слово и заглядывая вновь в его глаза. Ярослав резко перехватил его руку, сбросил вниз. — Убери. Мы договаривались не оставаться наедине! Ты сам это знаешь. И что в итоге? Мы ушли вдвоем после того, как ты устроил шоу на глазах у всех. Как думаешь, что они там подумают? — Правду, — Хрипло выдохнул Андрей, и ладонь его уверенно легла на талию. Он приблизился вплотную, зеленые глаза горели. Косухин стиснул зубы, уперся ладонью в его грудь, резко оттолкнул, но Шавель поймал момент. Он снова рванулся ближе, и их губы столкнулись в поцелуе — резком, наглом, слишком настойчивом. Ярослав зажмурился, отвернулся было, но Андрей удержал его за подбородок, не давая уйти. Секунда сопротивления — и дыхание сбилось. Горячее касание чужих губ обожгло, язык дерзко прорвался внутрь, и Косухин на миг застыл, словно не знал, как правильно — оттолкнуть или поддаться. Ладонь, что еще мгновение назад толкала Андрея в грудь, предательски дрогнула. Младший почувствовал это — и тут же углубил поцелуй, надавил крепче, губы стали требовательнее, язык настойчивее. Ярослав все же рванулся отстраниться, но не сразу. Секунда длилась слишком долго, и именно в эту секунду он впервые позволил себе раствориться — дыхание вырвалось глухо, плечи дрогнули, и только потом он снова с силой оттолкнул Андрея. — Хватит, надо возвращаться. — Выдохнул Ярослав, голос стал глухим. Андрей ухмыльнулся, зеленые глаза похотливо сверкнули. — Возвращаться? Назад мы уже не пойдем. Привлечем внимание же. Он провел губами от его щеки к уху, прижал бедром к стене и, ухватив за руку, повел вдоль стены. Косухин упирался, шипел сквозь зубы, но Андрей не сдавался, шаг за шагом ведя его к узкой двери. Плечом толкнул створку — и темнота подсобки сомкнулась вокруг них. В чулане пахло сыростью, металлом и чем-то пролитым, свет почти не пробивался — только узкая щель от двери. Пространство было тесным, стены давили. Андрей ухмыльнулся, скользнул ладонью по груди Ярослава и нарочно задержался ниже. — Ты меня пугаешь, — Косухин резко поймал его руку, сжал до боли. Голос звенел глухим напряжением. — Откуда ты знаешь, что эта комната открыта? Шавель склонил голову набок, его глаза сверкнули, и вместо ответа он посмеялся и провел пальцами по вороту его рубашки, игнорируя сам вопрос. — Неважно, — Прошептал он, едва касаясь его губ дыханием. — Ты такой горячий, когда злишься. Косухин стиснул зубы, ярость закипела. Затылок Андрея глухо ударился о стену, и он коротко застонал, но не оттолкнул — наоборот, ухмыльнулся, будто ждал именно этого. Ярослав рывком перехватил его лицо ладонью, вдавил пальцы в щеку и резко впился в губы. Поцелуй был грубым, жадным, с яростью, накопленной за весь день. Зубы больно задели губу, разорвали ее тонкую кожу, вкус железа мелькнул на языке. Андрей дернулся, дыхание сорвалось, но вместо протеста его пальцы сильнее вцепились в рубашку Косухина, будто боясь, что тот оторвется хоть на секунду. Его тело выгнулось вперед, и они столкнулись грудями, так плотно, что воздух между ними исчез. Ярослав не позволял взять контроль — одной рукой держал его за подбородок, другой резко схватил за запястье и вжал его в стену. Движения были грубыми, резкими — в каждом слышалось: “Ты перешел все границы”. Дыхание Андрея стало тяжелым, сбивчивым. Каждый новый рывок губами Шавель обрывал стоном, сдавленным, почти болезненным, но в этом звуке слышалась странная смесь боли и удовольствия. Его колени дрогнули, но Косухин не дал ему осесть, наоборот — вдавил сильнее в бетон. Поцелуй углублялся. Язык Ярослава врывался внутрь резко, требовательно, будто он хотел наказать, прожечь его изнутри. Он кусал губы, скользил жестко, с напором, и каждый раз, когда Андрей пытался хоть немного отстраниться, Ярослав давил еще сильнее. Шавель судорожно втянул воздух, коротко выдохнул прямо ему в рот. Его пальцы сорвались с рубашки, скользнули по спине, вцепились в плечи. В тесноте чулана их тела буквально прилипли друг к другу. Деревянные полки сбоку скрипнули, когда спиной Андрей ударился о них от напора Ярослава. Внутри было жарко, словно воздуха стало вдвое меньше. Пальцы Шавеля шарили по его телу, находили новые линии — плечо, ключицу, талию. Он срывал ткань с нетерпением, будто каждый слой мешал ему дотянуться до сути. Пуговицы звякнули и упали на пол, рубашка раскрылась, открывая горячую кожу под ладонями. Ярослав резко втянул воздух, когда чужие пальцы скользнули по ребрам, вниз — жестко, нагло, и тут же в ответ надавил коленом между его ног. Дыхание Андрея стало хриплым, рваным. Он кусал воздух между поцелуями, срывался на тихие стоны, то глухие, то пронзительные, словно не знал, сдерживать их или нет. Его губы скользили по губам Ярослава, по подбородку, по шее — ловили каждую доступную точку. Теплый язык оставлял влажные следы, зубы оставляли маленькие укусы, которые быстро сойдут. Косухин не отталкивал больше — он контролировал. Черство держал его запястье, другой рукой вцепился в волосы, заставляя запрокидывать голову. Каждый поцелуй был не просьбой, а требованием. Каждое движение — демонстрацией силы. И от этого Андрей только горел сильнее. Он выгибался вперед, прижимаясь грудью, бедрами, пальцы цеплялись за плечи, поясницу, оставляя красные следы. Ткань падала с них на пол с тихим шорохом. Что-то соскальзывало с плеч, что-то рвалось, что-то сдергивалось одним нетерпеливым движением. Андрей шептал что-то прямо в его губы, задыхался от напора, но не сдавался полностью. Чулан казался слишком маленьким для такого накала, стены будто сжимались вокруг, но они не останавливались. Там, где уже не было слов, оставались только движения — яростные, требовательные, и в то же время пьяно-бессильные, как будто они оба потеряли контроль над собой. И все, что оставалось слышать — это их сбивчивое дыхание, стук тел о стену и глухие толчки, задававшие безжалостный ритм этой ночи.