The Saga of Shirou's Summons

***

Он был зимним лесом, пепельным покровом эгоистичного бескорыстия, скрывающим душевные раны. Он был зимним лесом, трелью непарного ястреба, ищущего утешения в своей пустоте. Он был зимним лесом, корнями столетних вечнозелёных растений, уходящих в иссушенную почву, лишённую питательных веществ и страдающую от нехватки пропитания. Он был зимним лесом, мертвым и холодным в ярком свете рассвета. — Какой печальный конец для печального мальчика, не правда ли? — говорит вам Мефистофель, приседая и прислоняясь к стволу дерева, глядя на окровавленные останки Эмии Шир, — Думаю, ни ты, ни я не можем решить, заслужил он этого или нет, но, тем не менее, даже я бы сказал, что это не тот конец, которого он хотел. Он вздохнул. — Не стеснённый написанным словом, вашими глазами, он обладал способностью выбирать свой собственный путь… и вот куда он привёл его… — он указал на осколки костей, лежавшие перед ним, — Уверен, некоторые из вас могут подбрасывать метафоры к метафорам. Вы можете решить, что именно поэтому он был и остаётся глупым ребёнком. Или, может быть, вы скажете, что ему, главному герою, ни в коем случае не следовало пытаться порвать ниточки, управляющие его куклой. Пронзительные голубые глаза встречаются с вашими. — Это то, чего ты хочешь, да? — в нём проступили остатки прежней игривости, — Тебе нравится верить, что ты — Эмия Широ. Дело не в том, чтобы быть пустой оболочкой, которую ты можешь заполнить собой, как тот мальчик в Антарктиде, нет. Эмия Широ — человек, и всё же он — это ты, или, может быть, точнее сказать, он — идеал, которым ты хочешь стать. Его пустой смех режет уши. — Справедливость, — презрительно говорит он, — Спасение других. Какая шутка, кульминация, которая превзошла все мои шутки. Какая больная фантазия, которой он себя обманывает, ложь, которой он заткнул себе глаза и уши. Конечно, я его не виню. Наконец он встаёт и начинает кружить вокруг разлагающихся внутренностей, пока солнце продолжает подниматься. Ваше обоняние обостряется от отвращения, когда солнечный свет ускоряет гниение. — Травма, которую он перенёс, не из тех, от которых и взрослый человек легко оправится, знаете лию… — на большой скорости он врезался в одно из деревьев, но единственной его реакцией было отойти в сторону и обойти его, — Если его костыль — разрушить свою самооценку до такой степени, что единственное ценное действие, которое он может совершить в жизни, — это помогать и спасать других, что ж… Он остановился, и на его лице снова появилась сверкающая белая улыбка. — Я могу назвать немало других людей, переживших травму, которые должны были занять такую ​​же позицию, вместо того чтобы участвовать в систематическом геноциде. Его взгляд обращается к вам, одна бровь приподнята, но этот взгляд не длится долго, поскольку Мефистофель смотрит на свои ноги и замечает, что с них медленно оседает золотая пыль. — Времени, как всегда, мало, — говорит он, оглядываясь на вас. Он делает жест «иди сюда», и вы невольно подходите к нему, — Иди. Посмотрим, что этот город может нам рассказать. Он берет ваши руки в свои, и вы оба стоите на вершине высокого небоскреба. — Надеюсь, ты помнишь, что я тебе сказал? — спрашивает он, не глядя, подходя к краю. Золотые хлопья уже осыпаются с его ног, а ступни практически исчезли, — Об актёрах и их персонажах. Вы хотели бы ответить, но, как всегда, ваш голос молчит. — Я — ничто, — продолжает он, — А не нечто. Я был здесь всего лишь мгновение, а теперь я здесь меньше, чем просто мысль. Я… Восход солнца ослепителен, и он смотрит на него, не моргая. Золотая пыльца поднялась ему до колен. — Я — плод воображения, который исчезает на рассвете следующего дня, — говорит он. — И в этом свете меня забудут, и в этот момент меня никто не узнает. Он поворачивается к вам с первой в своей жизни искренней улыбкой. — Прощай, скатертью дорога, и удачи тебе, дорогой читатель. И он ушел.