The Saga of Shirou's Summons

***

— Большое спасибо, — любезно сказал Широ, — И хорошего вам дня. Широ поправил рюкзак на плече, выходя из библиотеки, но не нашёл удобного положения для переноски. Желудок сжался от напряжения. Страх, что Слуга не одобрит его план, тяготил его, и сомнения терзали каждый шаг. Одна мысль постоянно возвращалась, как бы он ни старался отогнать её от себя. Правильно ли я поступаю? Не знаю. Но я должен попытаться. Она заслуживает шанса увидеть, на что ещё способна. Широ засунул руку в сумку и, быстро возвращаясь домой, пробежал пальцами по одной из книг. Когда он брал их с полки, они были пыльными и едва тронутыми. Он был почти благодарен за это, поскольку другие книги, которые он брал раньше, были испачканы отпечатками пальцев и остатками еды. Не стоило отвлекать её негигиеничным уходом. Он остановился на пешеходном переходе, где перед ним только что загорелся красный свет. Вспыхнуло нетерпеливое желание постучать ногой, но, как только он почувствовал это, он остановился и сделал несколько глубоких вдохов. Не позволяйте волнению перерасти в тревогу. Вы просто помогаете кому-то. Кто-то толкнул его в бок, и он подпрыгнул. — Онии-чан? — только один человек обращался к нему так. Широ прикрыл бок рукой и, нахмурившись, повернулся к Илии. — Зачем ты это сделала? — спросил он. Илия надулась. — Ты меня не слушал! — ответила она, скрестив руки, — Я звала тебя снова и снова, а ты просто потерялся в своих мыслях. Светофор уже загорелся зелёным! Так оно и было. Широ быстро пересёк дорогу, прежде чем он успел передумать, и, повернув налево, продолжил путь домой. — Ты идёшь домой? — спросила Илия, догнав её. — Да, — просто сказал он. — Могу ли я пойти с тобой? — Не сегодня, нет. — Ой! Почему бы и нет? — простонала она. — У меня есть важный разговор с… Берсеркер, который я давно собирался провести. Я наконец-то смогу это сделать, и не собираюсь упускать эту возможность. — Ого, — сказала Илия почти шокированным тоном, — Так ты действительно послушал меня тогда, когда я сказала, что ты мало о ней знаешь? — Я… немного, наверное. Я не особо задумывался об этом… — Злюка! — она снова попыталась ударить его пальцем в бок, но на этот раз Широ удалось увернуться. — …но дальнейшие разговоры с ней привели меня на тот же путь. — Мм, — она немного помолчала, — Что ты собираешься делать? — Помочь ей. — Не для того, чтобы спасти ее? — настаивала она, и он покачал головой. — Она спасала людей. Не сражаясь, а своей волей помогать и исцелять. Я просто хочу, чтобы она помнила об этом. — …ты изменился, — тихо сказала Илия. — Я хотел, — ответил он тем же тоном. Это вызвало лёгкую улыбку на лице его спутника. — Тогда я тебя оставлю. Остановись на секунду, пожалуйста. Широ так и сделал, глядя на неё сверху вниз. Илия потянулась своим изящным телом вверх, пока не дотянулась до его головы, и несколько раз легонько погладила её. — Умница, — сказала она добродушно, — В следующий раз ты должен мне ужин, хорошо? — Пожалуйста, приходи, когда захочешь, — сказал он с тёплой улыбкой, — Хорошего вечера. — Тебе тоже, братик. Она помахала ему на прощание, переходя улицу и уходя. Широ несколько секунд смотрел ей вслед. Несмотря на непростое начало, отношения, которые он завязал с другим Мастером, были тёплыми. Было приятно иметь на Войне кого-то, кому, если и не мог полностью доверять, можно было положиться. А Илья постепенно проникала в его сердце. До дома оставалось всего несколько минут, и за это время солнце медленно клонилось к горизонту. Холод, отогнанный им, начал возвращаться, но Широ легко добрался домой, прежде чем он впитался в кожу и заставил Слугу чуть не раздеть его, чтобы проверить на обморожение. Нет. Я этого не запомню. Это отправится в мыслесейф, а ключ я выброшу. — Я дома, — крикнул он, открывая дверь и снимая обувь. — Добро пожаловать домой, — сказала Найтингейл из коридора, — Я в гостиной. — Буду через секунду, — ответил он, переобуваясь в домашние туфли. Он ещё раз проверил, всё ли в сумке, и, направляясь в гостиную, взял с комода кассетный магнитофон. Она склонилась над котацу, делая записи в блокноте и разглядывая карту Фуюки. На ней были отмечены определённые места: церковь, школа, «Копенгаген», больница и ещё несколько мест, которые он не сразу узнал. Когда он закрыл за собой дверь, она подняла взгляд, и её красные глаза заблестели на свету. — Вижу, твоя поездка прошла успешно, — сказала она, заметив тяжесть его сумки. — Весьма, — ответил он, садясь напротив неё и поджимая ноги под котацу. Тепло помогло ему расслабиться, он снял сумку и поставил кассетный плеер на стол. Найтингел изогнула бровь. — Для чего это? — спросила она. — Помнишь, о чём мы говорили на днях? — Широ решил перейти к делу напрямую. Именно это его Слуга понял лучше всего, — Насколько искажён твой взгляд на мир…? — Я помню, что была не согласна, — сказала она буднично, — По мне так это больше относится к тебе. Мы долго говорили о твоём чувстве вины выжившего и твоей низкой самооценке». Широ вздрогнул. — Да, это правда, — кивнул он через мгновение, — Я и сам не очень психически здоров, знаю. Но, думаю, именно поэтому могу с уверенностью сказать, что ни ты, ни я не видим мир таким, каким он должен быть. — Я не полностью признаю твою точку зрения, но чувствую, что ты движешься к чему-то конкретному, — сказала она, — Продолжай то, что ты собирался сказать. Широ кивнул, доставая из сумки книгу. Это была толстая книга в твёрдом переплёте с длинным названием: «Флоренс Найтингейл: Введение в её жизнь и семью». Положив книгу на стол, он встретился с её суровым взглядом. — Насколько я понимаю, — сказал он, — Ты не столько человек, сколько его фрагмент. То есть, судя по тому, что мне объяснили Тосака и священник, Слуга — это Слуга. Он копирует часть скти Героической Души, а затем помещает её в этот… похожий на фамильяра контейнер. — Я уже знала это, когда ты меня позвал, — ответила она. — То есть ты веришь, что ты не настоящая Флоренс Найтингейл, а всего лишь её частичка? И это нормально? Она прищурилась. — Сохранение функциональности даже после потери конечности вполне вероятно, — отметила она, — Почему бы этому не быть в случае разума и души? — Значит, ты чувствуешь, что в тебе заложено всё важное, что было во Флоренс Найтингейл, даже… несмотря на твои ограничения? — настаивал он, размышляя о прочитанном. Её взгляд стал пристальным. Он чувствовал, как кинжалы пронзают его мышечные волокна. — Есть предел тому, как далеко ты можешь зайти в этой софистике, Мастер, — она произнесла титул с лёгким намёком на насмешку, положив руку на котацу, — Тебя не было рядом, когда выпал снег, и мне пришлось перебирать ведро обмороженных отрубленных конечностей, чтобы понять, какие из них принадлежали какому конкретному солдату, каждый из которых был сыном матери и отца, отчаянно желавших благополучного возвращения своего ребёнка домой. Теб не было рядом в дни турецкого лета, когда зловоние рвоты преследовало меня повсюду, куда бы я ни пошла, насмехаясь над каждой неудачей, несмотря на всех спасённых мною людей. Он вздрогнул, когда она постучала пальцем по столу, вонзив его кончики в дерево. — Ты собираешься читать мне лекции о моей жизни, как будто знаешь мои воспоминания лучше меня? Какое право ты на это имеешь? Напряженная тишина повисла в воздухе, пока Широ обдумывал её слова. Он явно неправильно начал. Его тон был слишком обвинительным. Ему нужно было сменить позицию. — Извините, если я это так прокомментировал, — начал он, — Я… больше всего на свете беспокоюсь о тебе. — Выражение твоей обеспокоенности оставляет желать бесконечно лучшего, — сухо сказала она. — Я не хочу сомневаться в подлинности твоих переживаний. Но… — он замялся, пытаясь придумать, как лучше донести эту мысль. — Мне прошлой ночью приснился сон. Я… э-э… это был сон о твоей жизни. У тебя… была сестра, да? Её звали Пи… Партенопа, кажется, так произносили. Но ты назвал её Папой. Она была бесстрастна, лишь слабый проблеск жизни в её глазах побуждал его продолжать говорить. Он открыл книгу на заранее отмеченной странице и подвинул её к ней. — Итак, я пошёл и почитал, — продолжил он, — В этой книге, где хранятся все твои письма и переписка с семьёй, сто тридцать страниц посвящены вашей переписке с ней — больше, чем с кем-либо другим. Найтингел поднесла к ней книгу и повернула ее так, чтобы она могла ее читать. — Морские птицы с широкими крыльями над головой хихикают в полёте, — читала она вслух, — И говорят: никто, кроме нас, никто, кроме нас, не может сидеть на скалах. Возможно, они летят вверх по проливу до самого Дувра, и я доверю одной из них под крыльями постоялый двор любви к тебе, моя дорогая Папа… Она покачала головой, снова взглянув на него. — Я не помню, чтобы я это писала, нет, — сказала она, — Это… интересно. Я чувствую… смутный шёпот в голове, который звучит примерно так. Но он бесформенный, абстрактный. Я не могу ухватить его руками… — её руки сжались в кулаки, недостаточно сильно, чтобы согнуть книгу, но достаточно, чтобы понять, что она не осталась равнодушной. Широ кивнул и позволил молчанию повиснуть, не желая её огорчать. Он не был уверен, способна ли она на это, но ситуация была деликатной, и если он чему-то и научился за последние недели, так это тому, что тупой молот намерения приводит лишь к разбитию окон. Найтингел перелистнула на другую страницу. — Моя дорогая Папа, как мне отблагодарить тебя за твоё письмо, за твоё поздравление с днём рождения и за великолепие, за совершенную гармонию экрана, который освещает мою комнату, словно поток солнечного света. Я так люблю птиц. Если бы только они могли петь… Она нахмурилась. — Шир, — тихо сказала она, — Я… не уверена. Как звучит пение птиц? — Думаю, я бы просто выставил себя дураком, если бы попытался повторить это, — сказал он с лёгкой улыбкой, — То чувство, которое испытываешь, когда ешь тёплый завтрак, приготовленный любимым человеком. Вот как это звучит. — Хм, — она снова взглянула на книгу. — Я нашёл… кое-что ещё, пока был там, — медленно проговорил он, вставая только для того, чтобы включить кассетный магнитофон и вставить кассету, — Хочешь послушать, как ты поёшь? Найтингел наклонила голову. — Идея определённо интересна, — сказала она, — Покажи мне. Он кивнул и вставил кассету в проигрыватель. Это был фрагмент аудиокниги о ней, и он уже перемотал до нужного раздела. Запись была заполнена помехами и была на английском языке, который он едва понимал по урокам, но было ясно, что говорит голос. Это был голос старухи, хрупкой телом, но сильной волей. Она говорила медленно и чётко. — Когда от меня перестанет быть лишь воспоминание, а останется лишь имя, я надеюсь, что мой голос увековечит великий труд моей жизни. Да благословит Бог моих дорогих старых товарищей из Балаклавы и вернет их в целости и сохранности на берег. Флоренс Найтингейл. Он нажал «стоп». Тишина была оглушительной. Она тихонько вздохнула, словно вспоминая, что нужно дышать. Через мгновение она сказала: — Я считаю, что эти слова глубоко неверно истолкованы. Я не считаю спасение жизней великим делом и не считаю это своим величайшим делом. Моё величайшее дело — сделать так, чтобы столько людей погибло не напрасно. Добиться понимания необходимости направить все наши силы и знания на достижение… Она замолчала, нахмурившись, ее выражение лица стало близким к гневному. — Чтобы убедиться, что мы воздаём Богу славу, которой Он заслуживает. Не в пустых хвалебных речах, возносящихся к богатству тех, кто ищет оправдания своему игнорированию бедственного положения страдающих. Не в слепом поклонении, забывая, что наш Спаситель Христос сошёл в этот ад, который мы называем «жизнью», чтобы спасти нас, где мы и сегодня не понимаем истины Его слов о любви друг к другу. Это значит прославлять Бога перед миром, делая его лучше практическими достижениями. Исцеление больных — это и есть поступок, проявление Божьей благости через Его работу в мире. Но самое главное — заставить тех, кто имеет силу изменить ткань бытия, изменить своё мировоззрение. Она вздохнула и грустно улыбнулась. — Было много тех, кому я не могла помочь. Я была недостаточно хороша и недостаточно быстра. Или их было слишком много, и, несмотря на всех моих медсестёр, мы не смогли спасти всех. Великая работа — сделать так, чтобы подобные страдания без улучшения остались в прошлом, чтобы мы взяли всё, что Бог дал нам для понимания — науку, медицину, понимание гигиены и функционирования человеческого тела — и использовали это, чтобы мы сами стали по-настоящему лучше, чтобы страдания беспомощных и немощных стали чем-то, от чего мы когда-нибудь избавимся. В книгах упоминалось, что она была преданной Богу женщиной, но я не осознавал, насколько глубоко это было для неё. Знал ли я о ней хоть что-нибудь? Она покачала головой. — И всё же всё, что я узнала с момента приезда, говорит мне, что в целом ситуация не только не улучшилась, но и ухудшилась. Миллионы людей, на порядок больше, чем при моей жизни, страдают под гнётом нищеты, живя не лучше, чем львы и антилопы в саванне. Бедные стали ещё беднее, а богатые ещё больше ослеплены своим богатством. Она указала на центр Фуюки на карте. — Возводятся стеклянные башни высотой в десятки этажей, сияющие, словно маяк, свидетельствующий о ваших достижениях, и всё же те, кто трудится на их строительстве, могут сломать себе позвоночники в процессе и быть уволенными без компенсации за невыполнение своей задачи. А теперь… Она посмотрела на свою руку, сжав кулак. — Теперь я узнаю, что под самой землёй, по которой я ходил, скрывался мир, о котором я ничего не знала, мир, который наслаждается погоней за знаниями ради самих знаний, какой бы ценой они ни были готовы заплатить. Мир, который с радостью бросает жизни в машину, производящую лишь боль, пока эти смерти остаются незамеченными. Мир, который способен творить чудеса, превосходящие силу любой медицины, и предпочитает припрятывать их, чтобы сохранить свою власть. Ее железный взгляд пронзил его, и Широ чуть не отступил назад. — Его Сын умер за наши многочисленные грехи, все из которых он видел в Гефсиманском саду. Он решил пожертвовать собой ради нас, а мы лишь осквернили и разрушили его могилу, чтобы потом построить на ней игорный дом. Поэтому я спрашиваю тебя, Широ, это я вижу всё с искаженной точки зрения? Или это мир скатился в безумие? Она закрыла перед собой книгу и отодвинула ее ему. — Если это правда и я не Флоренс Найтингейл в полном смысле этого слова, а лишь часть этой личности, то я — инструмент Бога, и я делаю то, для чего он меня послал. Впервые с начала войны Широ вспомнил о жизненных целях, которые он записал на том листке бумаги ещё в старшей школе. О том, как он всегда мечтал стать полицейским или юристом. — Значит, я ошибаюсь? — спросил он, — Разве те, кто позволяет миру идти по этому пути, — те, кто контролирует ситуацию? Имеет ли хоть что-то значение в моих действиях? Стоит ли мне вообще кого-то спасать? Найтингел слегка улыбнулась ему. — Ты прав, Широ. Люди заслуживают спасения. Но спасти кого-то — это не просто вытащить его из горящего здания. Она наклонилась вперед, опираясь на котацу, и помахала рукой. — Спасти кого-то — значит не допустить возгорания здания.