Глава 48. Мурасаки Шикибу
31 декабря 2025 г., 13:02
***
В приглушенном свете больничного коридора Широ неловко ерзал, теребя рукава юкаты своего покойного отца. Ему пришлось порыться в шкафу старика, поскольку его собственная юката была вся черная, и это было бы большой ошибкой, когда навещаешь друга в больнице. Серо-зеленый цвет был приятным, и одним из любимых цветов Иссея. Он легонько постучал в дверь, маленькая ваза с цветами в его руке слегка дрожала. — Войдите, — слабо позвал его друг, слишком слабо. Широ вошёл и увидел, что три конечности Иссея были покрыты гипсом, а его туловище было обернуто белым льняным покрывалом. — Широ! Я рад, что ты пришёл! — Иссей редко называл его по имени, хотя Широ и позволял ему это раньше. Когда Широ подошёл ближе, его нос уловил едва уловимую странность, аромат, совершенно непохожий на тот, что когда-либо носил Иссей. Он балансировал на грани восприятия, но оставался, даже когда он подошёл к кровати. Но этого не могло быть. — Что случилось, Иссей? — Пожалуйста… — Иссей жестом указал единственной здоровой рукой на место возле своей кровати, — Садись, — больничные кресла никогда не были удобными. Тем более для тех, кто приходил навестить больных, — Я едва могу двигаться, Широ. — Иссей, такая травма совсем не похожа на то, что ты просто упал с лестницы в храме! — Такое случалось только один раз, когда я был ребёнком! И меня напугали врата, — Иссей слабо улыбнулся, — Нет, я пострадал из-за чего-то другого. Никто не знает, кроме тебя и храмовых монахов. Это была моя ошибка, — бон Иссея быстро изменился, его взгляд стал тяжёлым, — Прежде чем я тебе расскажу, мне нужно, чтобы ты пообещал мне, что никому об этом не расскажешь. — Конечно… — Поклянись могилой своего отца, Широ, — сказал Иссей, пристально глядя ему в глаза, — Это секрет, который я с трудом могу доверить даже своему другу… Широ без колебаний протянул руку и взял Иссея за руку. — Клянусь честью своего отца и своей собственной. Я сохраню твой секрет. Это, казалось, успокоило Иссея. Он вздохнул с облегчением. — Там, в мире магии, все совсем иначе, Широ, — у Широ перехватило дыхание, — Люди, которые могут использовать магию и делать то, на что обычные люди никогда не были способны. Он… знал о мире магии? Широу задрожал, опасаясь, что его вот-вот разоблачат как мага. — Меня обманом заставили использовать магический ритуал, и я стал участником так называемой Войны за Грааль, — Иссей поднял свою единственную здоровую руку, — Но я обычный человек. Я мало что могу делать. Я пострадал из-за этой войны, в которой сам решил участвовать. — Но кто это сделал?! — выпалил Широ, — И зачем ты им? Иссей всегда был очень миролюбивым, хотя и немного строгим. — Неважно, кто причинил мне боль или манипулировал мной, заставляя участвовать. Я не считаю их ответственными за свои действия. Насколько мне известно, ими тоже манипулировали, заставив присоединиться к Войне. Я не могу считать их врагами и при этом сохранять свою веру. По крайней мере, других Мастеров. А вот их призванных слуг — это уже совсем другая история. Голос Иссея не дрожал, когда он объяснял то, что знал, обладая знаниями семи разных классов и собственным опытом. — Я призвал Кастера. Видите ли, ни один из нас не умеет сражаться. Я слишком слаб, чтобы позволить ей делать что-либо, кроме как шептать слова на ветру. Когда я попытался сделать больше, меня втянуло в битву, и я получил один удар от могущественного Слуги. Я думаю, это был Райдер, но я не могу быть уверен. Один удар причинил ему такую сильную боль? — Зачем ты мне это рассказываешь? — Разве это не очевидно? Я не знаю никого с более сильным сердцем. Я не маг, но Кастер говорит, что я могу передать её под контроль другого. Я сражаюсь не ради себя, Широ. Я сражаюсь за неё. Тот, кто победит в этой войне, получит желание, и её желание заслуживает исполнения. Даже если я проиграю, меня будет тянуть провести остаток жизни, пытаясь его исполнить. Это так важно. Я хочу, чтобы ты занял моё место и сражался в этой Войне за Грааль. — Это единственная причина, по которой ты хочешь, чтобы я занял твоё место? — тихо спросил Широ. — Он, должно быть, знает, что я маг. — Ты мой лучший друг. И единственный, кто об этом знает, — мой отец, но я знаю, что ему бы не повезло так же, как и мне, — Иссей уставился в потолок, — Если я не найду способ, как ей победить, другие Мастера в конце концов придут и найдут меня. И закончат начатое… Ни один из них не хотел этого говорить, но это была правда. Для Широ был только один ответ. Он не мог допустить, чтобы Иссей остался таким же как он, без отца. — Если ты позволишь мне сражаться вместо тебя, я защищу твою честь и честь твоей Слуги… — он снова почувствовал этот благоухающий запах, — Кастер. Какое странное имя. — Я сейчас кое-что почитаю. Это было приготовлено специально для этой цели, — Иссей вытащил свиток, на котором кратким шрифтом хирагана были написаны все строки, — Я, Рюудо Иссей, Мастер Кастер и хранитель ворот Тории, настоящим признаю свою слабость. Не в силах подчинить прану своей воле и не в силах наполнить серебряный фундамент и стальное седло эмоций, я стою на перекрестке противоречий. Под перевязанной левой рукой что-то светилось красным. Это определенно была магия. Она очень напоминала ту магию, которую когда-то показал ему отец. — Я призываю своего кайсакунина взять мой клинок перед врагом и воздать чести моей. Наполните, наполните, наполните, наполните его душу, о духи земли и неба! Наполните, наполните, наполните, наполните его тело намерениями огня и металла! Пусть он понесет твою ношу, о ненавистные демоны бездны! Широ почувствовал, как его сердце забилось быстрее. Это заклинание было намного длиннее любого, которое он когда-либо слышал. Голос Иссея дрожал, был слабым. Тем не менее, Широ протянул руку навстречу мощному притяжению магии. — Открой небеса над его телом и даруй ему Священные Весы! Освети его шаги и сними с его глаз завесу лунного и звездного света! — Иссей дрожал, и Широ, держась за него, поддерживал его, когда тот дошел до конца свитка, — Принимаешь ли ты эту клятву? — Да», — сказал Широ, чувствуя, как горит его рука. На тыльной стороне ладони появились плавные линии, почти как каллиграфические надписи из старых музеев. Они тянулись от тыльной стороны ладони почти до предплечья, с такой изысканной детализацией, что он почти мог разглядеть эмоции между строк, — Я принимаю свою роль Мастера в войне за Святой Грааль. Свечение на перевязанной руке Иссея погасло, а свиток исчез, словно на нём никогда и не было написано. Но глубоко внутри он чувствовал притяжение. Что-то большее, чем прежде. Грудь Иссея содрогнулась, напряжение от произнесения заклинания давало о себе знать. — Мне так жаль, что я тебя обременил тебя вот этим, Широ. Ты настоящий друг, раз сделал это для меня. Я не выздоровею ещё несколько месяцев, поэтому прошу прощения за любые дополнительные трудности, которые я причиню своим отсутствием, — он едва оставался в сознании, — Будь сильным, мой друг. — Просто сосредоточься на выздоровлении. Дальше я сам справлюсь… — он произнес эти слова, но не мог всерьез их произнести. Он лишь смутно представлял, что происходит, — Пожалуйста, выздоравливай, Иссей… Его последние слова были слишком запоздалыми, ведь его лучший друг уже потерял сознание. Широ встал и поклонился ему, оставив цветы на прикроватной тумбочке в вазе. Затем он вежливо ушел, надеясь, что сможет немного отдохнуть. Но чувство не покидало его. Чувство, что с ним связано нечто большее. — Найди тихое место, где можно обрести уединение и покой, Эмия Широ. Мы должны поговорить о природе нашего будущего. Слова звучали у него в голове, но явно не были его. Он вздрогнул, понимая, что это Слуга. Кастер. Ее слова были изящными, полными смысла и произносились на архаичном языке. В голове крутились мысли и размышления, и он направился в сторону больничного сада.***
Это место, предназначенное для созерцания и успокоения тревог, густая листва сада простиралась в разные стороны от Широ. Он нашел уединенную скамейку и сел, обдумывая свою ситуацию. — Итак, голос в моей голове, — Широ произнес в пустоту, а затем поправился, — Кастер. Мне нужно тебе кое-что сказать, — она, вероятно, и так уже знала. Он чувствовал, как что-то тянет его магические цепи, — Я маг. Один из тех, о ком говорил Иссей. — Секреты между братьями зачастую сложнее всего хранить в тайне. Ваша ложь, скорее всего, защитит вашу честь, не так ли? — Быть Магом — это не честь. Но это причиняет боль тем, кто об этом знает, — Широ огляделся, всё ещё вдыхая аромат духов, оставшихся с тех пор, — Иссей пострадал от Слуги. Значит ли это, что ты можешь влиять на физический мир? — Все Слуги могут физически проявляться. Принесет ли вам утешение разговор с видимой мной? Или, может быть, вы предпочтете призрачный шепот, указывающий вам путь к еще неведомым истинам? — Я бы… — Широ замолчал, пытаясь понять, что она имеет в виду, — Мне было бы гораздо говорить вживую, — наконец решился он сказать. Из ниоткуда появилась женщина, и взгляд Широу тут же приковался к её волосам. Две тонкие пряди ниспадали спереди, повторяя форму её плеч. Её архаичное кимоно, такое, которое напоминало Широ старинные гравюры на дереве, закрывало так много места, что отталкивало автобусы. Несмотря на это, ни одна складка не была выбита. «Я принимаю ваше приглашение и милостиво являюсь». Она резко закрыла свой декоративный веер и склонила голову под определённым углом. — Я — Слуга Кастер. — Ты прекрасна, — ошеломлённо сказал Широ, затем поморщился и покачал головой, — Прости. Это было невежливо с моей стороны. — Я не из тех, кого можно тронуть эмоциями и словами, — женщина шагнула вперед, ее длинные юбки коснулись скамейки, — Хотя мне и приятно это знать. Но теперь вы мой Мастер, и мне приятно знать, что вы способны говорить. Иссей Рюудо испытывал слишком сильный страх, разговаривая со мной, но не сожалел о своих действиях. Я несу ответственность за его травмы, хотя он, возможно, и не примет на себя такое бремя. Я не хочу возлагать его на него. — Потому что ты не смогла помешать другим Мастерам причинить ему боль. Она кивнула. — Если вам угодно, Мастер, вы должны знать, что призванные — это герои и великие духи из древности. Я сама считаю эту землю своим домом, хотя она совсем не такая, какой я её помню. Она стала более живой и плодородной, но музыка моих воспоминаний больше не звучит в ней, — она провела рукой по одной из ветвей, — Пение птиц и флейт сменилось грохотом толпы. Это сравнимо с теми частями общества, которые я когда-то считала недостойными внимания или помпезности. Широ на мгновение задумался, переводя её слова. — Ты из Фуюки? Она улыбнулась, и от этой улыбки сад казался еще ярче. — Мне выпала особая честь родиться у Фудзивары-но-Таметоки в землях Киото. До своей смерти, будучи придворной дамой, я родила мужу единственного сына. Широ несколько секунд ломал голову, прежде чем осознал: — Ты Мурасаки Шикибу, — неудивительно, что Иссей был в полном восторге, — Та самая, что написала «Повесть о Гэндзи» — у него перехватило дыхание. Одно только знание её имени помогло ему осознать всю ситуацию, — Если ты одна из Слуг, значит ли это, что я сражаюсь с самураями или сёгунами? — Остальные Слуги будут созданы из исторических событий и вписаны в этот современный мир другими магами. Тот, кто победил Рюудо-сана, был завоевателем с Запада. В мое время у нас не было слов для обозначения его земли, но вы бы назвали ее Испанией, — она склонила голову, — Его зовут Колумб, и одного скользящего удара его оружия было достаточно, чтобы глубоко ранить Рюудо-сана. Широ кивнул. — Придётся ли мне с ним сражаться? — он уже чувствовал некоторое предвкушение при мысли о предстоящей битве с этим Колумбом. — Для исполнения желания Граалем может остаться только один Слуга, — грациозная дама закрыла глаза, но приоткрыла их достаточно, чтобы оценить его взгляд, — Неужели вам не хватает опыта в военном деле? — Ты не первый, из-за кого я ввязываюсь в драку, — улыбнулся Широ, — Хотя я никого не хочу убивать. — Возможно, но другие так не поступят, — вежливо сказала она, — Какую судьбу вы видите для себя? Какое будущее ваша чернильница сочтет своим собственным? Этот вопрос застал его врасплох, и он некоторое время размышлял, прежде чем ответить. — Я хотел стать юристом, или, может быть, политиком. Это один из немногих способов защитить других людей в наши дни… Быть солдатом было менее героично, чем быть политиком. Именно политики и писали законы, определявшие, что могут делать солдаты и полицейские. Именно такого будущего он хотел для себя. — Какую награду это вам принесёт? Эта судьбу? — её лицо нисколько не выдавало её чувств, но тон её постепенно становился всё более строгим. Что бы ни означал этот вопрос на самом деле, он имел для неё огромное значение. — Я буду защищать тех, кто не может защитить себя сам. И закон защищает каждого. — Это скорее идеал, чем личная судьба. Возможно, мне следует быть более конкретным в этой просьбе к вашей чести. Что, по-вашему, вы получите за такую службу своим ближним? Ведь мир права полон хищников, которые видят в таком идеализме обманный маневр. — Мне казалось, это лучший способ спасти других, — объяснил Широ. — Я хороший человек, но не выдающийся. А работа в полиции или армии затрагивает меньше людей, чем может защитить закон. Кроме того, можно предотвратить принятие вредных законов, что может избавить других от боли и ненужных страданий. — Неужели вы ничего не думаете о своих собственных стихах? — она раскрыла веер, шелк которого на мгновение развевался на ветру, — Вы повторили идеал, но я не слышу в нем ничего вашего, лично вашего. Широ почувствовал, как покраснело его лицо. Она не хотела быть злой, но заставила его почувствовать, будто ему чего-то не хватает. — Мое место — между теми, кто не может защитить себя, и тем, что может причинить им боль! После его ответа воцарилась долгая тишина, она закрыла глаза и обдумала, что хочет сказать. Она говорила, прикрываясь веером, словно это помогало отфильтровать любые неточности в её словах. — Вы честно приняли клятву Иссея, как и подобает мужчине, когда его просят стать кайсакунином. У него не было собственного желания получить Грааль, хотя в глубине души я чувствую, что оно есть. Пожалуйста, раздели эту судьбу со мною, ибо судьба не может сдержать такую тайну, однажды произнесённую вслух. — Мой отец спас меня десять лет назад. Я выжил, когда все остальные погибли. В том пожаре больше не осталось выживших, и я верю, что меня спасли не просто так. Если бы я мог чего-нибудь пожелать, это был бы опыт спасения других людей. — Вы хотите стать героической фигурой? — Не ради славы или успеха, — поправил Широ, — Но я чувствую, что обязан тем, кто не выжил. Например, своим родителям. Мурасаки резко закрыла веер. — Мечты героя никогда не бывают догадками или поворотами судьбы. Путь, по которому вы идете, должен быть выжжен в чернильнице вашей судьбы. Каждый шаг должен быть больше предыдущего, пока сами звезды не признают ваши деяния. Она закрыла глаза почти на целую минуту, словно наслаждаясь ветерком, развевающимся на ветру. — У меня нет желаний относительно будущего, ни относительно моего места в нем. Я лишь хочу исправить действия тех, кто помешал моей работе. — Кто-то изменил слова? — После моей смерти дочь добавила мои последние слова к этой истории. Я никогда не планировала заканчивать эту повесть. Цель никогда не заключалась в том, чтобы намекнуть на возможность её завершения, ибо жизнь двора была воплощением блестящего культурного шедевра. Считать такой шедевр застоявшимся или способным к завершению — я не смела даже допустить такой вывод. Другие, чьи руки были недостойны, добавили свои слова к моим и испортили замысел. Извратили жизнь и дух Гэндзи, — она глубоко вздохнула, складки её кимоно сжались, а руки приняли молитвенную позу, — Моё желание в этой Войне за Грааль — исправить замысел и восстановить честь моего труда. По его мнению, это было что-то из странное, из ряда вон. Желание, услышать которое он точно не рассчитывал. Его сердце затрепетало. — Я помогу тебе, — пообещал он, — Иссей был прав насчет твоего желания. Она резко распахнула веер, чтобы скрыть любое выражение на нижней половине лица, закрыла глаза и нахмурила брови. — Вы слишком льстите мне своими словами. Я не заслуживаю никакой похвалы за себя, хотя бы для того, чтобы сохранить дух и душу написанного. — Я не нарушаю обещаний, — уверенно сказал Широ. Пока не услышал за её спиной звон часовой башни, — Э-э, мне скоро в школу, — он понял, что не проявил должного гостеприимства, — Добро пожаловать ко мне домой и в мою мастерскую, но, возможно, мне не стоит брать тебя с собой в школу. — Рюудо Иссей говорил примерно то же самое, — она поклонилась. — Я войду в ващ дом и буду ждать вашего возвращения. Как Слуга типа Кастер, я могу создавать предметы, которые наделят вас силой и помогут определить судьбу, к которой вы придете. Однако, прежде чем мы вступим в конфликт с другими Слугами и Мастерами, я хотела бы попросить вас об одном. — Что угодно… — Широ начал складывать пазл в голове. Эта Слугаа могла бы создать для него нечто большее, используя магию, что-то что помогло бы ему сражаться. — Сочините для меня хайку, такое, которое отразит ваши эмоции, ваши чувства и все, чего вы надеетесь достичь в этой жизни. Я прошу вас написать хайку не просто о желании давно умершего, которому ты помогаешь, а о вашей жизни. О том, где вы уже побывали, куда планируете идти и почему продолжаете идти, когда вся надежда покидает вас, — сказала она, впиваясь взглядом в его душу, — Сочините это для меня, и я сделаю вас доспехи, соответствующие огню в вашей душе. Чтобы вы смогли выжить в этой Войне там, где Рюудо Иссей никогда бы не смог, — его сердце забилось быстрее, ее слова раздули тлеющие угли давно считавшейся несбыточной мечты. — Хорошо, — не задумываясь произнес Широ, хотя в глубине души его охватил ужас. Он ни разу не был поэтом. Он действительно не был ни великим писателем, ни композитором любовных посланий. В лучшем случае он назвал бы себя социально неловким, — Спасибо, леди Мурасаки. — В наших будущих начинаниях, пожалуйста, называйте меня Кастер, когда мы будем находиться вне безопасных мест, — женщина поклонилась, ее волосы едва касались земли, — Благодарю вас за гостеприимство и честь, Эмия Широ. Я буду стремиться сохранить их непоколебимыми и нерушимыми, пока служу вам. После этого женщина снова приняла свой бестелесный облик, оставив Широ одного в больничном саду. Как он теперь сможет соответствовать своим высоким стандартам в школе, он не знал. Как можно написать хайку, несущее смысл всей жизни? В его голове не было ответа на этот вопрос. Пока что.***
Школа была в лучшем случае пустой формальностью, если в его голове звучали именно её слова. Хотя он делал записи, было ясно, что он не в лучшей форме. К обеду единственными словами для хайку, которые он себе представлял, были «герой» и «честь». Слова казались незавершёнными, и к обеду Широ кипел от собственного разочарования. Хуже всего было то, что комната, где он обычно обедал, помогая Иссею, не приносила ему утешения. Он всё время ждал, что, подняв глаза, увидит его там. Он почти не заметил, как открылась дверь и кто-то вошёл. — Эмия? — спросил Кузуки-сэнсэй, как часто бывало, когда спрашивал об Иссее, — Рюудо-кун здесь? — как всегда, голос мужчины был ровным и правильным, но Широ понимал, что нужно ответить быстро. — Он в больнице, сэнсэй. Я навестил его сегодня утром. Старший мужчина моргнул, вошёл внутрь и закрыл дверь, чтобы уединиться. — Могу я спросить, что случилось? — его голос звучал уже не так строго. Но он не был частью магического мира и не мог знать о ритуале. — Какой-то несчастный случай. Не думаю, что он упал с лестницы… У него ноги и рука в гипсе. Он не сможет ходить в школу несколько месяцев. — Как жаль. Он был прилежным человеком и никогда не нарушал своего слова, — задумчиво произнес строгий учитель, — Он сказал, где произошла эта… неприятность? — Я не думаю, что Иссей хотел, чтобы кто-то ещё пострадал или был обвинён. — Значит, ты считаешь, что это не было случайностью? — его голос изменился. Взгляд Кузуки-сэнсэя был прикован к нему с несвойственной ему интенсивностью. — Я не могу делать поспешных выводов, — ответил он, сохраняя ровное дыхание, — Даже если это не было случайностью, Иссей слишком добрый человек, чтобы винить кого-то другого. Напряжение не спало. — Но ты так не считаешь? Я не могу ему точно сказать, что могу что-то с этим сделать. — Я пока не знаю, — солгал он, — Но я сделаю все, чтобы ему помочь. На мгновение внимание, казалось, сосредоточилось на его руке, прежде чем мужчина расслабился. — Ты хороший друг, Эмия. Хотя и неидеальный ученик. Я заметил, что ты сегодня не очень внимательно слушал мою лекцию. Если ты хочешь помочь Рюудо-куну, ты должен сначала показать, что ты достойный ученик, чтобы обучать его темам, на которых он не присутствовал. Широ поморщился. — Прошу прощения за свою невнимательность, сенсэй. Я думал о травмах Иссея. — Я принимаю ваши извинения. Я тоже за него переживаю, — учитель сделал долгую паузу, — Хотя я не ваш классный руководитель, я сделаю все возможное, чтобы помочь ему выздороветь… — мужчина направился обратно к двери, кивнув Широ. — Простите, сэнсэй? — спросил он, прежде чем учитель успел открыть дверь. — Что вы знаете о классической литературе? — Немногое, — без промедления ответил Кузуки-сэнсэй, — Хотя я понимаю смысл этих слов лучше, чем их структуру. — Мне нужно написать кое-что важное. Обещание… — он пытался заполнить пробелы в памяти, пытаясь придумать что-нибудь убедительное, — Моему отцу. — Он скончался. — Я дал ему и другим обещание. Но я хочу написать что-то, чтобы показать ему, кто я есть. Что-то, чтобы показать, что я не потратил свою жизнь впустую. Пару недель назад был день моего совершеннолетия, и это заставило меня задуматься. Учитель минуту молчал, на его лице не было никаких эмоций. — Вы пишете посмертное письмо в его честь? — он казался задумчивым. — Ничего особенного. Фуджимура-сенсэй, наверное, сочла бы это недостаточным, если бы увидела, как я пытаюсь это сделать. Мне было интересно, знаете ли вы что-нибудь о хайку. — Я не романтик, — заявил пожилой мужчина. — Но я обнаружил, что самые запоминающиеся поэты — это те, кто использует множество значений, которые можно вывести из этического расположения прилагательных. Если ваша словесная структура выбирает что-то, связанное с действием или глаголом, вы ограничиваете себя. Если вы заканчиваете прилагательное в открытом времени, то из нескольких слов можно вывести больше, чем из целенаправленного набора слов. Он поправил очки, взглянув на настенные часы. — Ты очень прямолинейный человек, Эмия. Тебе не стоит недооценивать себя, — он открыл дверь и, прежде чем уйти, еще раз взглянул на Широ, — Если тебе понадобится, чтобы я оценил твою работу, я буду свободен несколько часов после окончания занятий. — Конечно, сенсэй. И спасибо вам. Он достал ручку и, рассеянно доедая свой обед, начал писать.Честь отца…
Прошлое и будущее сливаются воедино…
Надежда закаляется…
Чернил потребовалось немного, но, должно быть, на написание ушло всё обеденное время. — Эти слова не для него, — подумал он, обращаясь к пустой комнате, — И не для Иссея, — он напряг магические цепи, словно умоляя о помощи, — Эти слова для меня. Он будет сражаться в этой Войне за Грааль. Что бы это ни значило, он добьётся успеха. Не только в этом, но и во всём, что он будет делать. Спасать других, как его отец спас его. Внутри себя он мог стать тем, кто сможет обеспечить безопасность окружающих. Сейчас его магия ему в этом не помогала. Школа могла бы, и в его представлении это был единственный путь. — Продолжай обводить, — приказал он, повторяя слова на странице. Запечатлевая их в своей памяти навсегда. Буквы светились, особенно последняя строка.Надежда закалена.
Он сам выкует свою судьбу. Он сначала спасет «Повесть о Гэндзи», а затем и себя.
