О том, кем был мой брат.

Я начал смотреть на людей иначе. Не знаю точно, когда это произошло. Может, после похорон отца. Может, позже. Но я стал ловить мелочи. Как человек двигает бровями, когда врёт. Как отворачивается, когда не хочет отвечать. Как Инхо иногда улыбается — только губами, но не глазами. В десять лет ты уже понимаешь больше, чем от тебя ждут. Но взрослые всё равно продолжают разговаривать с тобой как с малышом. Как будто если ты молчишь, значит, ничего не видишь. А я — видел. Очень многое. Инхо почти не был дома. Если и приходил — то поздно. Иногда с порезом на пальце, иногда с синяком на скуле. Он не рассказывал, где был. Говорил просто: — Работа. — Опять? — спрашивал я. Он кивал. — Устал? — Немного. — Ты точно в порядке? — Конечно, в порядке. Но я видел: он не спит, почти не ест, постоянно смотрит в окно, как будто чего-то ждёт. Или кого-то боится. Он думал, что я не замечаю. Я начал собирать улики. По-настоящему — как детектив. Записывал время, когда он уходил. Фиксировал, во что он был одет. Отмечал синяки и царапины. Один раз нашёл в его куртке окровавленный платок. Он отобрал его у меня, не глядя, и сказал тихо: — Не суй нос, Джунхо. Я не обиделся. Я испугался. Я знал, что он работает в полиции. Мама говорила об этом с гордостью, хотя глаза её при этом становились грустными. Инхо не любил говорить о работе. Ни с кем. Но однажды вечером я подслушал, как он говорил по телефону. Тихо, злым голосом: — …Нет, не хочу больше туда возвращаться. Мне плевать, что он сказал. Я не должен быть частью этого. Ты знаешь, кто я. И что я могу. Я не понял смысла, но понял одно: он что-то скрывает. Что-то серьёзное. Именно тогда я начал думать: а вдруг работа забирает у него не просто силы, а человечность? Однажды ночью я услышал, как он выходит на балкон. Я вышел за ним. Он стоял, скрестив руки, смотрел в город. Я тихо спросил: — Тебе страшно? Он вздрогнул. Улыбнулся беззвучно. — Иногда. — Потому что ты полицейский? — Потому что я знаю, как устроен мир. Он посмотрел на меня. Глаза у него были уставшие. Очень уставшие. — Не спеши взрослеть, Джунхо. Пока не надо. Я хотел ответить, что уже поздно. Что после смерти отца, после всех этих странных возвращений, после всех его ран и молчания — я уже взрослый. Но я промолчал. Потому что вдруг понял — он пытается меня защитить. От правды. От мира. От самого себя. Однажды я нашёл у него в комнате пистолет. Настоящий. Тяжёлый. Холодный. Я держал его в руках, пока не вошёл Инхо. Он побледнел. Медленно подошёл. Забрал. — Никогда. Слышишь? Никогда не трогай. — Он твой? — Да. Служебный. — Ты им стрелял? Он замолчал. Глаза опустились. — Иногда приходится. Я не стал задавать больше вопросов. Я просто понял, что брат, которого я любил — не только брат. Он — кто-то ещё. Кто-то, кого я не знаю. В десять лет ты понимаешь, что у людей есть маски. Что добрый голос может скрывать усталость. Что крепкая рука может дрожать по ночам. Что улыбка может быть наполовину настоящей. И ты всё равно любишь. Ты всё равно тянешься. Потому что он — всё, что у тебя есть. Но внутри тебя уже зреет вопрос: а если однажды он не вернётся? И ты не знаешь, как с этим жить.