Scintilla.Procella.Insania

Хикари буравила Хайтани настороженным взглядом, словно загнанный зверь, готовый к прыжку. Какое ещё предложение? Неужели они и вправду настолько наивны, что полагают, будто смогут заставить её плясать под свою дудку и вступить в их грязное Поднебесье, шантажируя жизнью Санзу? Если так, то их ждёт горькое разочарование. — Сядь уже, — властный тон Рана резанул слух, отрывая Хикари от созерцания Харучиё, мирно спящего на диване, словно невинный ребёнок. Внутри неё боролись противоречивые чувства: желание защитить его от этой змеиной ямы и опасение, что любое её движение станет спусковым крючком для насилия. Нехотя, словно приговорённая к казни, она опустилась на самый край дивана, стараясь не потревожить его покой. Наблюдая за этим, Ран криво усмехнулся, в его глазах мелькнуло что-то хищное и непредсказуемое. Риндо же, казалось, застыл в маске непроницаемости, но Хикари чувствовала исходящее от него напряжение. Под этой ледяной оболочкой клокотало раздражение, адресованное не ей, а брату, который в своём эгоцентризме даже не потрудился спросить его мнения, разгоняя вечеринку и устраивая здесь свой театр абсурда. — Итак, думаю, что сначала следует рассказать тебе суть всего. — Ран медленно обвёл Хикари оценивающим взглядом, словно выбирая кусок мяса на прилавке. Риндо демонстративно закатил глаза, предвкушая поток самовлюблённой болтовни, которой так славился его братец. — Изначально нам с Мучо было поручено, скажем так, доставить тебя в Поднебесье. Выследили, оглушили… — он на мгновение погрузился в воспоминания, на лице мелькнула самодовольная улыбка. — Буду честен, основную, самую интересную часть работы, конечно, выполнил я, — с нескрываемой гордостью произнёс он. — Потом этот Муто, видимо, решил, что справится и без меня. Я, признаться, был против, но… — Риндо, не выдержав этого потока нарциссизма, грубо прервал его, пихнув локтем в бок. Младший Хайтани с наигранным страданием протянул: — Не неси хуйню, раз уж решил играть в честность. — Старший злобно зыркнул на него, но, вздохнув, словно уступая неизбежному, исправился: — Ладно... Если начистоту, мне было похуй, к тому же я устал и чертовски хотел спать, — честно признался Ран. — В общем, я скинул всё на Муто, а сам свалил домой. Хикари, признаться, было глубоко безразлично, кто и как её похищал. Все эти закулисные интриги и распределение ролей казались пылью, наслоением времени, не имеющим значения перед лицом надвигающейся бури. Сейчас её разум был сосредоточен на двух вещах: безопасность Харучиё и лихорадочный поиск выхода из этой западни. Она судорожно перебирала в голове возможные сценарии, стараясь не упустить ни слова из монолога Рана. — Когда этот идиот облажался, Изана наказал его. — Ран бросил эту фразу небрежно, но Хикари мгновенно насторожилась, словно учуяла запах крови. Она приподняла голову, в её глазах мелькнул проблеск надежды. Наступил момент истины. Подтвердить ли свои подозрения о том, что Изана — глава этой банды, или напрямую спросить, не они ли сами отправили Муто на тот свет? В итоге, не выдержав напряжения, она выпалила: — Так, значит, ваш глава лично убил Мучо? — Ран, казалось, опешил от её вопроса. В его взгляде смешались возмущение и недоумение, словно она обвинила его в святотатстве. — Ты что блять несёшь? С чего ты это взяла? Конечно, нет, он просто слегка отмудохал его. Это, знаешь ли, обычная практика в Поднебесье, способ мотивации, — Ран усмехнулся, словно речь шла о невинной шалости. Хикари выдохнула, почувствовав, как с плеч упал небольшой груз. По крайней мере, теперь она точно знала имя главаря. Но клубок тайн, окружающих Муто, продолжал сжиматься вокруг её горла. — Короче, король приказал мне привести тебя. Муто мы оставили там, живёхоньким, просто слегка потрёпанным, — Ран пожал плечами, словно речь шла о выброшенной тряпке. — Так вот, значит, к чему были все эти дешёвые спектакли в клубе? — Хикари презрительно скривила губы, вспоминая его ухмылки и жалкие попытки её спровоцировать. — Ну, я всего лишь прощупывал почву, проводил так сказать, предварительную разведку, а потом… — начал было Ран, но тут же запнулся, встретившись с её испепеляющим взглядом. Он злобно сверкнул глазами, словно разъярённый кот. — Ты тогда пытался ударить меня, а потом, что самое странное, позволял избивать себя. Что это за изощрённый акт мазохизма? — в голосе Хикари звучало неподдельное отвращение. Ран раздражённо фыркнул, как загнанный в угол зверь, и рявкнул: — Слушать надо внимательно, а не перебивать, как базарная баба. Как я уже говорил, я пытался тебя понять, разгадать феномен этого всеобщего восхищения тобой… Специально выводил из себя. Сначала надоедал своими шутками и дурацкими расспросами. До этого отправил твоему верному пёсику сообщение о том, что ты якобы развлекаешься со мной. Ну и, наконец, собирался "случайно" задеть тебя, чтобы спровоцировать на агрессию. Но твой рыцарь в сияющих доспехах оказался проворнее, оттолкнул тебя и принял удар на себя. Но, знаешь, вышло даже лучше. Твоя ярость от моего нападения смешалась со страхом за него… — Ран замолчал, словно смакуя воспоминания, в его глазах плясали странные, нездоровые огоньки. — И вот тогда я понял, что ты — именно то, что нам нужно. Хикари непонимающе уставилась на него. Если всё действительно так просто, если им всего лишь нужно было заманить её в Поднебесье по приказу этого Изаны, то зачем устраивать всю эту сложную многоходовку? Зачем тратить время на какие-то глупые проверки и странные психологические исследования? Разве ему не было бы проще схватить её в тот же вечер и доставить к своему господину? Здесь явно было что-то ещё, что-то, что Хайтани старательно скрывал. Что он на самом деле хочет от неё? — Ты идеально подходишь для нашего плана по устранению Кисаки. Хикари почувствовала, как её мозг окончательно закипел от переизбытка информации. Кто такой этот Кисаки и чем он так сильно насолил этим двоим? Но не успела она даже открыть рот, как её опередил Риндо. Он нахмурился, словно от зубной боли, и протянул: — Говори за себя. Мне лично на этого Кисаки похуй. — Да брось, братишка, не притворяйся, будто он тебе симпатичен, — Ран ухмыльнулся, начиная свои манипуляции, искусно выкручивая ситуацию таким образом, чтобы Риндо невольно согласился с ним. — Я с ним даже не контактирую. Мне совершенно поебать, что он делает, и что с ним в итоге будет. — честно ответил Риндо, не поддаваясь на провокацию. Ран закатил глаза, демонстрируя своё разочарование. — В общем, этот тип оказывает пагубное влияние на Изану и разлагает наше прекрасное Поднебесье, — Ран говорил с пафосом, словно речь шла о спасении мира. — И он тебе лично не нравится, — добил Риндо, указывая на истинную причину коварных замыслов брата. Хикари, кажется, наконец-то сложила все пазлы в единую картину. Ран, движимый личными мотивами, вознамерился избавиться от члена собственной группировки, который, по его мнению, представлял угрозу для его благополучия. — А я-то тут при чём? — с долей сарказма спросила она, — Почему я вообще должна решать ваши внутренние разборки? — Потому что, — Ран с раздражением принялся объяснять свою позицию, словно втолковывал что-то умственно отсталому ребёнку. — Мы не хотим пачкать руки и портить свою безупречную репутацию. К тому же, ты ведь не хотела к нам вступать... Так вот, не придётся. — Ну конечно! Я ведь буду гнить в тюрьме! — Хикари не выдержала и повысила голос, чувствуя, как закипает от возмущения. — Да не, мы поможем тебе скрыться. Хикари недоверчиво оглядела их, не веря ни единому слову.

16 часов спустя

Хикари нервно постукивала пальцем по отполированной до блеска стенке лифта, ощущая легкую вибрацию под ногами. Почему эти чертовы Хайтани живут так высоко? Чертова кабина чрезвычайно медленно ползла вверх. Она снова и снова прокручивала в памяти все события этого неспокойного дня, словно пытаясь найти в них ускользающий смысл. Пыталась отвлечься от навязчивых мыслей, но безуспешно. Хикари стиснула зубы, борясь с накатывающим отчаянием, которое сдавливало грудь. В голове всплыло предложение Хайтани, и она ощутила леденящий холодок от его уверенности. Ран словно кукловод дергал за невидимые ниточки, и это ее пугало. Может, он знал о готовящемся нападении? А может, и вовсе принимал в нем участие? Ужасные мысли пронзили Хикари, как удар ножа. Хикари отбросила эти подозрения. Если Ран действительно хочет убрать Кисаки, зачем ему сотрудничать с ним? Впрочем, загадочный Хайтани способен на все ради собственной выгоды, в этом она не сомневалась. Санзу она соврала, сказав, что ей нужно поехать домой и побыть одной. Во втором она не слукавила – ей действительно отчаянно хотелось, чтобы ее оставили в покое. Однако сейчас были дела куда важнее, чем собственные переживания. Наконец, с тихим звоном лифт остановился, и двери плавно раздвинулись в стороны, открывая вид на роскошный холл. Хикари, собравшись с духом, решительно направилась к квартире Хайтани. Нажала на кнопку звонка. Ей открыли практически мгновенно, словно ее ждали за дверью. Ран, с самодовольным и немного надменным взглядом, жестом пригласил ее в просторную гостиную, обставленную в минималистичном стиле. —Хвоста не было? – как-то недоверчиво и резко выпалил он, не дав ей даже оглядеться. Хикари оскорбленно вскинула брови. —Нет, конечно. С чего ты вообще взял, что он мог быть? —Ну, знаешь ли. – Ран прищурился, словно припоминая что-то. — Тогда в клубе, когда я написал твоему дружку, мы и десяти минут поболтать не успели, как он примчался, словно был неподалёку. Внутри Хикари что-то болезненно треснуло. Неужели Санзу действительно мог за ней следить? Зачем? Вопросов становилось только больше. Она вспомнила еще несколько подозрительных ситуаций с Харучиё. Тогда, когда он пригласил на свидание именно Аими. Откуда он мог знать? Если только... Он тогда следил за ними. А тогда, когда ее похитили. Зачем он смотрел в окно? Десятки таких воспоминаний всплыли в ее голове, словно кадры старой кинопленки. Однако Хикари решила отложить все эти мысли до лучших времен. Сейчас главным приоритетом было устранение Кисаки. Ран с напускным сожалением окинул взглядом Хикари, словно оценивая ее с ног до головы. Затем он прошел к массивному столу в гостиной, сделанному из темного дерева. Наклонившись, он достал из-под него какой-то сверток. Жестом подозвал Хикари и отдал его ей. Развернув бумагу, Хикари с ужасом увидела пистолет. —Умеешь стрелять? — небрежно бросил Ран, словно это умение давалось всем от рождения, как умение дышать. Хикари мотнула головой, отрицая. —Только в тире. Пару раз пробовала. Ран удрученно вздохнул и закатил глаза, демонстрируя свое разочарование. —Бля, ну... Это почти одно и то же, —буркнул он, выхватывая пистолет из ее рук. — Ты же там хоть немного попадаешь? Что он к ней привязался с этим пистолетом? Хикари думала, что ей хватит и ножа, а вообще-то, она так возненавидела Кисаки, что была готова разорвать его голыми руками. —А просто ножом нельзя? Так как-то... проще и надежнее. Ран посмотрел на нее так, будто разговаривал с умалишенной. В его глазах смешались одновременно удивление, отвращение и разочарование. Он в очередной раз театрально вздохнул и произнес: —Ты не представляешь, насколько опасен этот тип. Вообще, я подозреваю, что у него тоже есть пистолет. Глаза Хикари расширились от удивления. Она начала сомневаться, что все будет так просто, как она себе это представляла в порыве эмоций. —Ладно, не ссы. В этом ничего сложного. Сейчас покажу. — с этими словами Ран принялся демонстрировать свои навыки обращения с оружием. Следующий час превратился в пытку. Он состоял из постоянных обреченных вздохов Рана и недовольных рыков Хикари, которая уже была готова выпустить свою первую в жизни пулю в самого Хайтани. Ран больше красовался, чем пытался объяснить, как правильно стрелять. Большую часть времени он рассказывал ей, как красиво и пафосно встать, как выпятить грудь и бедра, и как именно нужно смотреть на убиенного. Хикари уже даже не взрывалась от возмущения. У нее просто исчезли все силы. В конце концов, он все-таки посвятил жалкие десять минут тому, чтобы показать, как снять пистолет с предохранителя и как, собственно, стрелять. Остальное он скинул на Хикари, довольный своим шедевральным мастер-классом. Хикари уже сто раз успела пожалеть, что согласилась на это. А потом еще сто раз мысленно пожалела Хайтани младшего за то, что ему приходится жить с этим выпендрежником. Риндо показался ей более адекватным человеком, хотя тоже не совсем нормальным. Сейчас же его вовсе не было в квартире, к зависти Хикари. —Хотя твои навыки довольно посредственные. — невозмутимо начал Ран таким королевским тоном, что Хикари еле сдержалась, чтобы не врезать ему. — Я думаю, ты справишься.—закончил он. Хикари опустила кулак, понимая, что это бесполезно. —Главное препятствие – Ханму, мы с Риндо устраним сами, – пообещал Ран. Хикари решила не забивать себе голову еще и этой информацией об их "устранении препятствий", поэтому просто кивнула в знак согласия. —Есть у тебя какая-нибудь скрытная, но приличная одежда? — задал Ран вопрос таким серьёзным тоном, будто это волновало его намного больше её навыков в стрельбе, и тут же добавил с пренебрежением — Хотя, наверное, нет. В этот раз Хикари не выдержала и сильно пнула его ногой в бедро. —Ладно, ладно... Надевай свои тряпки. Мои все равно не получишь, можешь даже не рассчитывать, – самодовольно сказал он, сдаваясь. – Они слишком хороши для тебя, – невинно улыбнулся и закончил он, наслаждаясь своим превосходством. Хикари проигнорировала колкость Рана, стараясь не поддаваться на провокации. Она чувствовала, как внутри закипает раздражение, но понимала, что сейчас не время для перепалок. Главная цель – Кисаки, и она не позволит выпендрежному Хайтани сбить ее с пути.

***

Ночь окутала пристань Йокогамы густым, непроницаемым покрывалом. Лишь тусклые фонари, словно робкие светлячки, пробивались сквозь кромешную тьму, едва освещая хаотичное нагромождение сухогрузных контейнеров, образующих бесконечный лабиринт из металла и теней. В воздухе витал густой запах соли и машинного масла, смешиваясь с терпким запахом крови – неотъемлемым атрибутом завершающейся битвы между Тосвой и Поднебесьем. Даже неискушенный в уличных драках человек, оказавшись здесь, немедленно осознал бы, что чаша весов склоняется в пользу Поднебесья. Число целых бойцов Тосвы неумолимо таяло, как лед под палящим солнцем. Отсутствие ключевых фигур лишь усугубляло трагичность ситуации. Никто из капитанов отрядов не соизволил явиться на поле боя, оставив своих подчиненных на произвол судьбы. Это обстоятельство, несомненно, глубоко разочаровало Изану, который жаждал не просто победы, а полного и безоговорочного уничтожения, растоптания всей враждебной группировки в грязь. Хотя, скорее всего, его грусть была лишь напускной, тщательно разыгранной маской. Ведь, как казалось, все шло в точности по его тщательно выстроенному плану. Отсутствие Майки и Дракена, двух столпов Тосвы, ощущалось особенно остро. Они оба, сломленные горем от безвременной кончины Эммы и раздираемые внутренними конфликтами, пребывали в тяжелом состоянии – в моральной коме,погруженные в пучину личной трагедии. Мицуя и Баджи, несмотря на свою доблесть, тоже не могли изменить ход битвы, ведь были в коме физически. Улыбашка, недавно очнувшийся после тяжелого ранения, был слишком слаб, чтобы оказать существенную поддержку. Но более всего присутствующих волновало отсутствие новоиспеченного командира пятого отряда, ту, которую так отчаянно хотел видеть на своей стороне Изана. Никто не понимал, что могло помешать ей явиться на столь важную битву. Словно призрачная тень, Хикари бесшумно скользила между гигантскими контейнерами, умело сливаясь с окружающей тьмой, становясь ее неотъемлемой частью. Ее темная, неприметная одежда – простая кофта с капюшоном, полностью лишающая ее индивидуальности, и невзрачные штаны – не привлекала внимания, делая ее практически невидимой в этом хаотичном месиве из стали, крови и боли. Каждый шаг был тщательно выверен и просчитан, исполнен с кошачьей грацией и осторожностью. Каждый вдох – медленный и контролируемый, направленный на подавление волнения и страха. Она двигалась с одной лишь, четко определенной целью – любой ценой добраться до Тетты, до этого самодовольного ублюдка, посмевшего разрушить ее жизнь. Наконец, она подкралась к покосившемуся ящику, возвышавшемуся над полем боя. На нем, словно король на троне, восседал Кисаки. Его поза излучала надменное превосходство. Он созерцал разворачивающуюся внизу битву свысока, как бы демонстрируя Тосве всю их ничтожность и беспомощность. На его лице не было ни тени беспокойства, лишь самодовольная ухмылка. Он был расслаблен и самоуверен, уверенный в своей неуязвимости. Самоуверенный ублюдок. Руки Хикари предательски дрожали, выдавая ее внутреннее волнение. Невозможно было точно определить, что было истинной причиной этого – яростный, обжигающий гнев, клокочущий в ее груди, или сковывающий, парализующий страх перед тем, что ей предстояло сделать, перед тем, что навсегда изменит ее жизнь. Каждая клеточка ее тела была наполнена противоречивыми, неуправляемыми эмоциями, яростно борющимися за контроль над ее разумом, грозящими вырваться наружу и свести на нет все ее усилия. Прогремел выстрел, оглушительно разорвавший ночную тишину. Казалось, само время на мгновение остановилось, замерло, как испуганный зверь. Все звуки яростной битвы внизу внезапно стихли, словно кто-то разом перекрыл все источники шума, погрузив пристань в зловещую, напряженную тишину. Бойцы обеих банд, ошарашенные и дезориентированные неожиданностью, одновременно подняли головы вверх, в панике пытаясь понять, что произошло, откуда раздался этот зловещий выстрел, предвещающий неминуемую беду. Хикари, понимая, что одного выстрела может быть недостаточно, что Тетта мог выжить, прикрывшись от пули или просто уклонившись, решила сделать еще несколько контрольных, добивающих выстрелов. Она стреляла и стреляла, не останавливаясь, пока не почувствовала, как безумие, словно липкая паутина, начинает постепенно застилать ее глаза, лишая разума, превращая в бездумную машину для убийства. Инстинктивно она прижала стреляющую руку другой, изо всех сил пытаясь остановить себя, подавить нарастающую волну кровожадности. Нельзя позволять безумию взять верх.Она должна была оставаться хладнокровной и рациональной, контролировать свои эмоции, иначе все ее тщательно спланированные усилия пойдут прахом, а месть обернется трагедией для нее самой. Внизу воцарился настоящий хаос. Бойцы Тосвы пребывали в состоянии полного шока и недоумения, не ожидая столь радикальных действий, не понимая, кто посмел поднять руку на Кисаки и что теперь будет с ними. Поднебесье тоже было в глубоком смятении, пытаясь осознать произошедшее, понять, кто стоит за этим дерзким нападением и каковы его мотивы. Лишь три человека, казалось, сохраняли спокойствие, не выказывая ни малейшего признака удивления или волнения: Изана и братья Хайтани. Ран, приблизившись к Изане, что-то небрежно шепнул ему на ухо, словно обсуждая пустяковый вопрос. Тот лишь кивнул в ответ, как-то странно и загадочно улыбаясь, словно зная некую тайну, недоступную другим. Ран, резко сорвавшись с места, проворно бросился бежать в направлении контейнеров, словно преследуя какую-то невидимую цель. Начинался дождь. Холодные капли, словно предвестники беды, барабанили по ржавым бокам контейнеров. Хикари бежала, спотыкаясь, проклиная каждый вдох, каждый удар сердца, напоминавший о содеянном. Каждый шаг отдавался эхом вины, преследовавшей ее тенью. За спиной – безжизненное тело, символ оборванной жизни, а впереди – лишь непроглядная тьма, пугающая своим безмолвным ожиданием. Она – словно загнанная лиса, петляющая в стальном лабиринте порта, созданном, казалось, самим дьяволом для таких, как она. Но бегство прервалось грубо. Чья-то рука, сильная и безжалостная, впечатала ее в холодную стену контейнера, лишая воздуха, парализуя ужасом. Перед глазами поплыли багровые круги, а в ушах зазвенело от удара. Инстинктивно съежившись, Хикари приготовилась к худшему – к боли, к унижению, к неминуемой расплате.Однако, инстинкт самосохранения, выработанный годами уличной жизни, быстро взял верх. Она напряглась, готовясь дать отпор нападающему, использовав все свои навыки и умения, чтобы вырваться на свободу и продолжить бегство. Но, к ее полному изумлению, перед ней возникло лицо, которое она знала наизусть, лицо, которое одновременно пугало и манило. Его обычно спокойные глаза, в этот раз, были полны ярости и волнения. Санзу. Его лицо – маска ярости, губы искривлены в презрительной усмешке. Но в глубине этих безумных, нечитаемых глаз промелькнуло что-то еще – отблеск беспокойства? Страха? Невозможно. Харучиё не умеет бояться. Или она просто отчаянно хочет в это верить? — Какого хуя ты натворила, Хикари?! Ты ебаная дура!— голос – скрежет металла, раскаленный нож, вонзающийся в сердце. — Ты хоть блять понимаешь, что это значит?! Он держал ее крепко, словно боялся, что она исчезнет, растворится в этом проклятом дожде. Его хватка причиняла боль, но Хикари не чувствовала ее. Вся ее боль сосредоточена внутри, разъедает душу, словно кислота. Слова Санзу, словно искра, воспламенили давно тлевший в душе Хикари костер противоречий. Она, уставшая от постоянного напряжения, от необходимости скрывать свои истинные чувства, тоже сорвалась. — А что я должна была сделать, Харучиё?! – выпалила она в ответ, в ее голосе звучала боль и обида. — Сидеть сложа руки и смотреть, как этот ублюдок продолжает разрушать жизни людей?! Он убил Эмму, он сломал Мицую и Баджи... Я не могла поступить по-другому! Слезы подступили к горлу, но Хикари сдержала их. Она не имеет права на слабость, не сейчас. — Ты хоть подумала о последствиях? —Санзу тряхнул ее, словно пытаясь отрезвить — О себе? Ты понимаешь, что тебя ждет? Тюрьма, Хикари! — Мне плевать, — выплюнула она, сгорая изнутри от ненависти, отчаяния и бессилия. — Майки. Этот блядский слабак! Он не смог их спасти... Тишина. Только дождь, монотонно барабанящий по контейнерам, словно отсчитывающий последние секунды ее свободы. Хикари смотрела в глаза Санзу, отчаянно пытаясь найти в них хоть что-то, за что можно было бы зацепиться, хоть искру понимания, хоть намек на поддержку. Но видела лишь свою собственную боль, отраженную в его зрачках, как в зеркале. Он неожиданно отпустил ее, отступил на шаг назад, словно обжегся. Хикари, словно повинуясь невидимой силе, сделала шаг к нему. И тогда он произнес слова, от которых мир вокруг нее рухнул, рассыпавшись на мелкие осколки: — Я возьму вину на себя. Хикари задохнулась от возмущения, ужаса, отчаяния. — Ты совсем ебанутый? — прохрипела она, с трудом переводя дыхание. — Не смей! — Ты важнее. — ответил Санзу, его голос был твердым, как закаленное лезвие. — Ты должна вступить в Поднебесье. Там ты будешь в безопасности. Там тебе будут рады. Нет. Не так. Не должно было быть так. Все должно было быть по-другому. В каком-то другом, параллельном мире, где они счастливы. Хикари не выдержала. Все страхи и переживания, которые она сдерживала в себе весь этот длинный день, разом вырвались наружу. Истерика захлестнула ее с головой, затягивая в пучину отчаяния. Она только недавно начала ощущать к нему эти странные, пугающие, нежные чувства, а теперь уже теряла его. Навсегда. —Нет! — отчаянно возразила она—Харучиё, пожалуйста — умоляла она, цепляясь за его куртку. — Давай убежим вместе! Куда угодно... только пожалуйста, не оставляй меня. Я боюсь за тебя. Я не хочу тебя терять... Она не выдержала и разрыдалась в голос, уткнувшись лицом в его грудь. Слезы безудержно текли по ее щекам, оставляя мокрые дорожки на его одежде. Санзу в ужасе осознал, что второй раз в жизни видит, как плачет Хикари. Первый раз был, когда она, девятилетняя девочка, потеряла своих родителей в автокатастрофе. Тогда он поклялся себе, что больше никогда не допустит, чтобы она проливала слезы. Она смотрела в его глаза, полные боли, решимости и какой-то обреченной нежности, и понимала, что проигрывает. Что он уже принял решение, и ничто, ничто на свете не сможет его изменить. — Нельзя, Хикари. — прошептал Санзу, отстраняя ее от себя с видимым усилием. — Я не хочу подвергать тебя опасности. Ты не должна жить в страхе, бежать, прятаться, оглядываясь на каждый шорох. Ты заслуживаешь лучшего. — Я не могу без тебя, — захлебываясь слезами, проговорила она. — Я не хочу... не знаю, что делать. Он лишь извинялся и извинялся, шепча слова утешения, пытаясь успокоить ее. А потом он не выдержал. Боль, отчаяние и любовь, которые он скрывал в себе годами, захлестнули его с головой. Он больше не мог сопротивляться. И тогда он совершил то, чего она совсем не ожидала. То, что перевернуло ее мир окончательно. Схватил ее лицо ладонями и жадно, отчаянно поцеловал. Словно в последний раз. Это был их первый и, вероятно, последний поцелуй. Поцелуй прощания, поцелуй надежды, поцелуй отчаяния. Поцелуй, в котором смешались все чувства, которые они так долго скрывали друг от друга. И боль, и страх, и нежность, и та странная, зарождающаяся любовь, искра которой только начала разгораться в их сердцах. Хикари ответила на поцелуй, не в силах сопротивляться. Отчаянно, жадно, боясь потерять его навсегда. Ее тело била дрожь, сердце бешено колотилось в груди. Она прижалась к нему, словно пытаясь слиться с ним в одно целое, унести с собой в эту безумную бездну, которая их ждала. Ее пальцы запутались в его розовых волосах, ее губы жадно ловили каждый его вздох. Она прижимала его к себе так сильно, будто боялась, что он исчезнет, растворится в этом дожде, оставив ее одну в этом проклятом мире. Она забыла обо всем – о полиции, о трупе, о будущем. Остался лишь он. Лишь этот поцелуй, который, возможно, станет первым и последним в ее жизни. Дождь продолжал лить, словно оплакивая их любовь, их надежды, их будущее. Хикари не знала, чьи слезы смешиваются с водой – ее или неба. В этот момент это было неважно. Важно было лишь то, что она чувствовала. А чувствовала она лишь одно – невыносимую боль, острую, пронзительную, разрывающую ее на части. Боль потери, боль осознания, боль любви. И, может быть, это и была любовь. Такая же безумная, как и они сами. Такая же обреченная, как и их будущее. Любовь, которая вспыхнула ярким пламенем и тут же сгорела, оставив после себя лишь пепел и горький привкус на губах. Измотанные, избитые до полусмерти члены Тосвы рушились под натиском Поднебесья. Каждый удар отдавался эхом поражения, каждое падение было символом крушения их идеалов. Воля к борьбе иссякла, сломленная превосходящей силой противника. Униженные и обессиленные, они медленно, но верно сдавались. Наконец, раздался хриплый голос Пеяна, сломленный, но все еще полный достоинства: — Мы сдаемся. В воздухе повисла тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием и стуком дождевых капель. Поднебесье одержало победу, ведомое Изаной. Злюка с разбитым лицом и кровоточащими губами, поднял голову. В его глазах плескалась боль.Он знал, что это конец той Тосве, которую он знал и любил. После недолгих переговоров, проведенных под зорким взглядом Какучо, верной руки Изаны, было принято решение о поглощении Тосвы Поднебесьем. Это был циничный, но логичный шаг – объединить остатки разбитой банды с более сильной организацией. Многие члены Тосвы отказались принять этот исход. Для них это было предательством всего, за что они боролись. Они предпочитали уйти, сохранить свою честь, пусть и в одиночестве. Такемичи, с горящими от ярости глазами, яростно отказывался. Он кричал, что это не то, чего хотел Майки, что они должны продолжать бороться во имя товарищей. Но его голос утонул в общем хоре смирения. В Поднебесье вступали новые лица: Коко и Инуи, привлеченные властью и перспективами, которые сулила организация, и еще несколько бывших членов Тосвы, ищущих защиту и силу. После поглощения Поднебесье решает скрыться с места битвы, ведь на земле лежал бездыханный труп – Кисаки, а вдали уже слышны вой сирен. Полиция была близко. Изана не хотел лишних проблем с законом, их и так хватало. И тут встрял Ханма. Он пытался что-то сделать, он рвался отомстить за Кисаки, ведь только ему одному был дорог этот гений зла. Он кричал, предлагал план мести, пытался убедить Изану, но тот лишь смотрел на него с холодным презрением. — Кисаки был пешкой, – произнес Изана, его голос сочился равнодушием. – Он выполнил свою функцию. Его больше нет – значит, он больше не нужен. Ханма не мог поверить своим ушам. Неужели Изане было плевать на Кисаки? Неужели все это время он просто использовал его? В конце концов, Изана, потеряв терпение, вынес решение: — Ханма, ты изгнан из Поднебесья. Уёбывай отсюда нахуй. Ханма, ошеломленный и преданный, стоял под дождем, смотря, как его бывшие товарищи исчезают в темноте. Ему больше некуда было идти. Он остался один, с жаждой мести и опустошенным сердцем. Кинут всеми и предан. Их губы разрываются с трудом, словно отдирая часть души друг от друга. Холодный, пропитанный запахом металла и дождя воздух врывается в легкие, но не приносит ни облегчения, ни ясности. Санзу шепчет ей прямо в губы, так близко, что Хикари чувствует тепло его дыхания, слышит бешеное биение его сердца, отстукивающее последние секунды их близости. — Один-один, Хикари. Она ошарашенно смотрит на него, пытаясь расшифровать смысл этих жестоких слов. В сознание медленно проникает осознание. Это он.. про убийство. Это он убил тогда. — Муто.. ты? – шепчет она, надеясь, что это всего лишь болезненная галлюцинация, порожденная страхом и отчаянием. Он лишь кивает, опуская взгляд. В этом мимолетном движении – вся тяжесть принятого решения, вся боль жертвы. Хикари в ужасе замирает, парализованная откровением. Ей ли его судить? Ее руки в крови, ее сердце полно ненависти. Кто она такая, чтобы осуждать его? Теперь они квиты. Санзу пытается мягко оторвать ее от себя, но Хикари вцепилась в него мертвой хваткой. Ее пальцы впиваются в ткань его куртки, как корни в землю. Она не может, не хочет его отпускать. Он ее единственная надежда. Он вздыхает, тяжело и обреченно, словно смирился со своей участью. В его взгляде – тихая, безмолвная печаль. Он лезет куда-то во внутренний карман куртки и достает маленькую бархатную коробочку, истертую и поношенную. Открывает ее. Внутри – кольцо. Оно сделано из аметистовых сердечек, которые переливаются в тусклом свете луны. Они подобраны в тон ее глазам, словно Санзу хотел заключить в них всю ее красоту. Хикари ошарашенно смотрит на кольцо, не в силах поверить своим глазам. Этот жест – словно луч света в кромешной тьме, словно запоздалое признание в любви. — Я копил тебе на мотоцикл. —запинается он, отводя взгляд. Его щеки покрываются легким румянцем. – Но понял, что не успею осуществить твою мечту. Купил сегодня это кольцо. Хотел оставить хоть что-то в напоминание о себе. Слезы ручьем текут по ее щекам, смешиваясь с дождевыми каплями. Она хватает кольцо дрожащими пальцами и надевает его на средний палец. Сердечки колют кожу, напоминая о боли, которую она причинила ему, о жертве, которую он приносит ради нее. — Мне не нужны никакие мотоциклы, — рыдает она, захлебываясь слезами, и голос ее дрожит от отчаяния. — Мне нужен ты, Харучиё. Только ты. Он отдает ей ключи. Сначала небрежно бросает в ее ладонь связку от мотоцикла, затем достает из другого кармана еще одну, более тяжелую. — Ключи от моей квартиры и мотоцикла. Катайся сколько хочешь, как мечтала. — говорит он, с трудом сдерживая дрожь в голосе. Он только разжигает ее отчаяние. Да не нужны ей эти ночные поездки, не нужна ей свобода без него! Она хотела делить с ним эту жизнь, а не влачить жалкое существование в одиночестве. Хикари снова предлагает ему что-то сделать. Убежать вместе в другую страну, сменить имена, начать все с чистого листа, спрятаться от всего мира. Но он непоколебим. Его решение – как гранитная стена, которую не сломить ни слезами, ни мольбами. В его глазах – обреченность и тихая решимость. Затем, внезапно, его рука тянется к ее поясу, скрытая складками одежды. Хикари вздрагивает от неожиданности. — Отдай. — шепчет он, его голос становится жестче. — Тебе это не нужно. Она понимает, о чем он. Пистолет. Она совсем забыла о нем в этой буре эмоций. Она крепче сжимает рукоять, словно боясь, что он отнимет у нее последнюю надежду. — Не делай глупостей, Хикари —говорит он, уже более настойчиво.—Просто отдай его. Его глаза смотрят прямо в ее душу, проникая сквозь пелену слез. Она видит в них не только любовь, но и страх. Страх за нее, страх, что она совершит непоправимое. Нехотя, дрожащими пальцами, она отстегивает кобуру и отдает ему пистолет. Его пальцы плотно сжимают оружие, словно отбирая у нее опасную игрушку. Он нежно проводит рукой по ее щеке, стирая слезы. Его прикосновение – как легкий ветерок перед бурей, как последнее прощание. Потом его рука скользит по ее волосам, спутывая пряди, словно он хочет запомнить их шелковистость, их запах. — Ты такая красивая, Хикари. — шепчет он, глядя ей прямо в глаза. Он будто пытается навсегда запечатлеть в памяти ее черты лица,каждую ресничку, каждый миллиметр кожи. Она захлебывается в слезах, давится ими, словно комком в горле. Она в истерике, в отчаянии. Она понимает, что он прощается. Навсегда. Они целуются еще раз. В последний раз. Отчаянно, жадно, словно пытаясь запомнить друг друга на всю оставшуюся жизнь, выгравировать в сердце каждое прикосновение, каждый вздох. Все чувства, которые они так долго скрывали, вырываются наружу. Боль, страх, отчаяние – все смешалось в этом последнем поцелуе, словно в предсмертной агонии. Затем Санзу отстраняется. В его глазах – смирение и грусть. Он кивает кому-то в темноту, давая знак. Хикари не понимает, кому. Но Санзу, видимо, заметил, как за ними наблюдают. Из тени выходит Ран. Его лицо непроницаемо, взгляд холоден. Он ждал ее. Ждал, чтобы сбежать. Вдалеке слышны вой сирен, приближающийся с каждой секундой. Полиция уже здесь, наступает им на пятки. Хикари отчаянно цепляется за Санзу. Она не хочет отпускать его. Не может. Без него она просто не сможет жить. Ран почти силой отрывает ее от него. Его хватка – стальная, безжалостная. Он не даст ей утонуть вместе с Санзу. — Пора, Хикари. — говорит он сурово, не давая ей времени на раздумья. Его слова – словно ледяной душ, возвращающий ее к реальности. — Нам пора уходить. Сейчас или никогда. Хикари смотрит вслед стоящему под дождём Харучиё. Он стоит неподвижно, словно статуя, обреченная на вечное одиночество. Слезы так и продолжают течь по ее щекам, не переставая. Она могла пережить потерю всех, кроме него. Но судьба распорядилась иначе. И теперь ей предстоит жить с этой болью, с этой утратой, до конца своих дней.