Соулмейт или жизнь?

Джисон не понимает, где находится, но это и не сильно волнует. Мир схлопывается до прикосновений к спине. Прохладных, приносящих облегчение. Когда боль стихает, дышать становится легче. — Мам? Нет, руки не женские. Джисону жизненно необходимо увидеть человека, заботящегося о нем. Кажется, это кто-то важный. Кто-то родной. Тело, налитое свинцом, не слушается: лежа не получается достаточно развернуться. Кем бы человек ни был, попытка контакта его спугивает. Без спасительных прикосновений в атмосфере что-то меняется. Становится тревожно и холодно. — Кто здесь? — спрашивает Хан, вглядываясь в сгущающуюся темноту. Он все еще чувствует чье-то присутствие, хотя никого не видит. Джисон дрожит, только сейчас заметив, что обнажен по пояс, а вокруг все подозрительно расплывается. Из-за тишины собственное дыхание ощущается слишком громким. Напряжение нарастает-нарастает-нарастает. Бум! Чужие пальцы впиваются в кожу спины, словно когти коршуна. Вскрикнув, Джисон выгибается и распахивает глаза. Его рывком стягивают с койки. Кошмар еще цепляется за ребра липкими пальцами, но уже меркнет на фоне реальности. Тюрьма, пытки, казнь... Джисона куда-то волокут, как мешок с картошкой. Не очень приятно, но на фоне пережитого в этих четырех стенах ощущается, как человеческое отношение. Сколько часов проспал? Если уже вечер, то, видимо, за Ханом пришли, чтобы отвести на смерть. Наверное, следует испугаться, но чувств нет. Никаких. Совсем. Происходящее кажется нереальным. Над ухом раздается едкое: — Ну что, выспался? Джисон дезориентирован во времени и пространстве, но с удивлением осознает, что вообще-то да. Можно сказать, что выспался. По крайней мере, нет ощущения, что по нему пробежался табун лошадей. Тело почти не болит, а значит, Минхо дал ему лекарства, а не яд… Минхо! Так вот чей образ поначалу мерещился во сне. Комок непонятных чувств шевелится в груди: получается, никакого особенного человека не существует. Он всего лишь плод фантазии. Мозг просто воспроизводил события дня и пытался компенсировать все плохое, что произошло за последние сутки. А потом что-то пошло не так. Это же не знак, что стоит остерегаться Минхо?.. Не то чтобы Джисон в положении выбирать, от кого принимать помощь. — Молчание в знак согласия? Когда он пытается обернуться на человека за спиной, на шею ложится рука и грубо дергает вниз. Невольно вспоминается сон: снова неизвестная угроза за спиной. Снова удушающая беспомощность. На выходе из камеры перед глазами проносится еда, к которой Хан так и не притронулся. Мгновение, и его возвращают к тарелке, чтобы обмакнуть в холодное и склизкое содержимое. Джисон фыркает и отплевывается, но часть все равно попадает на язык. Красная фасоль. Рвотный позыв удается подавить с большим трудом. Какого черта?! — Ну вот, подкрепился. Правда непонятно: для чего? Скоро силы будут тебе не нужны… — нарочито снисходительно-сочувствующие нотки воскрешают в памяти пытки. До Джисона наконец доходит, кто именно возвышается над ним. Сердце заходится в тахикардии. В стремлении оказаться подальше от Пак Субина и его грязных пальцев на шкирке Хан дергается и зарабатывает еще одну встряску. Ворот впивается в шею, дыхание перехватывает. — Будешь пытаться сбежать — сдохнешь раньше, чем я зачитаю тебе приговор. Звучит соблазнительно. В коридоре Джисон едва не запинается о ведро с грязной водой, а затем поскальзывается на мокром полу и падает на колени. Не без помощи Пак Субина, конечно. — О, хочешь умыться после ужина? Джисон упирается руками в пол, не давая окунуть себя в ведро. Его лицо отделяет всего несколько сантиметров от комков пыли на поверхности мутной воды, когда раздается: — Что здесь происходит? Минхо! Или показалось?.. — Мне мешают мыть пол! — возмущается третий голос, женский. — Ходют и ходют, а мне перемывай потом. Господин Пак, вы думаете другим приятно смотреть, как вы над ребенком издеваетесь? — Извините, мы сейчас уйдем, — все-таки не послышалось: это говорит Минхо! Джисон радуется, что полусидит, иначе бы ноги подогнулись от облегчения. Уборщице он особенно благодарен: в ее голосе нет ни намека на страх. Значит, Пак Субин и правда не настолько значимая фигура, какой хочет казаться, раз против него так открыто выступают. Это придает смелости. — О, ты уже здесь, — радостно говорит Субин, игнорируя уборщицу. Фальшивит: наверняка предвкушал, как будет издеваться. Он получает особое удовольствие от пыток с участием воды. Знает, что сейчас Джисон не может попросить помощи у своей стихии и будет лишь беспомощно задыхаться. — Отлично! Поможешь. Хан успевает взглянуть на присутствующих, когда его «передают» за шкирку. На Субина смотреть лишний раз не хочется, уборщица уже отвернулась, а Минхо выглядит напряженным: нечитаемое выражение лица, поджатые губы. Джисону становится неловко, что сомневался в нем. Минхо, как обещал. Он ведет, придерживая за шею, но хватка на контрасте кажется мягкой и осторожной. Почувствовав себя в большей безопасности, Джисон наконец начинает что-то чувствовать. Сжимает кулаки и с трудом сдерживается, чтобы не скрежетать зубами. На его совести нет преступлений. Так какого черта ему приходится терпеть бесчеловечное отношение?! Разыгрывать покорность стоит нечеловеческих усилий. Хочется сорвать кандалы с рук и оправдать самые страшные опасения — устроить собственный суд над обидчиками. Когда Субин идет впереди, Джисон сверлит взглядом затылок. Замечает, что губы двигаются в немых проклятиях, только когда чужой палец начинает поглаживать шею. Просьба прекратить? Попытка успокоить? «Нет, — понимает Джисон, когда видит мягкость в выражении лица Минхо. — Поддержка». Смущение заставляет резко отвернуться. Палец возвращается на место, но кожа под ним начинает гореть. Тяжело быть в двадцать два года девственником. Тяжелее только — идти на казнь, будучи несправедливо осужденным. — Он тащится, как улитка, — замечает Субин. — Подгоняй его, пока не уснул на ходу. Джисон должен был подготовиться к действию Минхо, но толчок в шею все равно становится неожиданностью. Не стоило, конечно, расслабляться. Обидно. Ноги путаются, не попав на нужную ступеньку, а упасть не дает лишь подстраховка Минхо. Субин цокает, бросая недовольное: — Тебе еще многое предстоит освоить. — Например, что? — Искусство садизма. Джисона передергивает. Возможно, Минхо тоже, раз пауза затягивается. — Не знал, что этому можно научиться, — выдавливает он спустя целую вечность. — Если я буду твоим проповедником, то всему научишься. Джисон с трудом сдерживает смешок. Проповедник? Серьезно? Мессия хренов! Возомнил из себя приближенного к богу. Любопытство разрывает: какую реакцию вызывает подобное обещание у Минхо? Джисон не оборачивается, чтобы ничем не выдать сговора. Нельзя. Но было бы неплохо выяснить, что его соулмейт думает обо всем этом. Хочется верить, что на его лице написано отвращение, а не предвкушение. Хотя лучше бы ничего для успешного побега… Когда Джисон оказывается в полупустом помещении, то осознает, что здесь-то все и произойдет, если Минхо не сдержит слова. В центре стоит стул, приглашающе раскинувший ремешки. — Сажай, — говорит Субин Минхо, но смотрит в глаза Джисону. «Ждешь, что я буду трястись от страха? Не дождешься!» Джисон принимает вызов. «Ты всего лишь жалкий кусок говна. Тебе просто повезло найти идеальную работу и легализовать свои наклонности. Если бы не это, то уже давно гнил в тюрьме! Что, не нашлось другого способа поднять свою самооценку?». Нахмурившись, Субин отводит взгляд первым. Джисон невольно улыбается. В этот раз пусть маленькая, но победа остается за ним! Присутствие Минхо придает смелости больше, чем он готов признать. Думать о том, как бы сейчас изводился, если бы тот задержался, не хочется, но воображение услужливо подсказывает: пришлось терпеть издевательства от Субина и гадать, сдержит соулмейт обещание или нет. — Цепь, — напоминает Минхо, кивая на соединенные кандалы. Без ключа не разъединить, а без этого не зафиксировать конечности с обеих сторон стула. Субин достает из кармана небольшую связку ключей. Они звенят, отзываясь в душе надеждой. Джисон задерживает дыхание, наблюдая за передачей свободы в нужные руки. Не успевает он выдохнуть с облегчением, как Субин хватает Минхо за запястье и смотрит на метку. Сердце пропускает удар. Нет, это еще ничего не значит: любопытство к чужим шрамам и родинкам присуще всем. Внимательность и счастливая случайность помогают быстрее найти соулмейта. — Какой необычный, — протягивает Субин, щупая шрам. Джисону становится плохо от того зрелища, будто прикасаются к нему. — Как заработал? Минхо выдыхает так раздраженно, будто его уже тысячу раз спрашивали об этом. — Я тогда был слишком маленький. — И что, родители не рассказали, как это случилось? — не отстает Субин. — Нет, никто не видел. Наверное, метка. Никто не заметил, когда она появилась. — То, как ровно и уверенно звучит голос, заставляет восхититься выдержкой Минхо. Впрочем, не ему же умирать в случае неудачи… — Ты готов начать? Субин игнорирует попытку уйти от разговора. — Где-то я ее уже видел. Джисон сглатывает. Капелька пота стекает по спине, пульс шумит в ушах: «Это. Конец. Это. Конец. Это. Конец!» — Наверное, у меня и видел. Какова вероятность, что Субин заметил шрам Хана, частично спрятанный за кандалами? Мизерная. Впрочем, времени у него было во время пыток предостаточно. Мог узнать о метке раньше, чем сам Джисон... Субин улыбается. Искусственно. Смотрит на Минхо, как питон на добычу. Все же догадался? Кажется, игра в гляделки длится целую вечность, пока Джисона не начинает распирать изнутри острая необходимость отвлечь внимание на себя. — Мне положена какая-то подготовка? — Хрипотца напоминает, что это первое, что он произносит с момента пробуждения. — Тебе — нет. Субин возвращается к рассматриванию шрама. Тотальный игнор. — Это всем магам крови или… — Это специальная услуга для тебя. Никакого обезболивания. Кровь в жилах закипает, и Джисон не замечает, как теряет контроль над языком: — Тебя в детстве родители недолюбили, или что? — звучит хлеще пощечины. Пак Субин, позабыв обо всем на свете, резко оборачивается. — Что ты сказал? Повторять нет необходимости. Даже если бы хватило дерзости, Джисон не успел бы: острая боль в животе заставляет согнуться пополам. Только чудо и помогает удержаться на ногах. — Не угадал, — шипит Субин, хотя по силе удара так и не скажешь. — Какой-то ты слишком бодрый… Джисон понимает свою осечку. Вчера у него не было сил даже разговаривать. — Дай-ка мне сюда свою… Субин тянется к запястью. От страха тело деревенеет, Джисон теряется и даже не одергивает руку. К счастью, голова еще соображает: сейчас Субин увидит метку, и его догадка подтвердится. Надо действовать. Металлическое бряканье подает идею. Помогает осознать, что для обороны все-таки что-то да имеется. Боль еще эхом отзывается в районе пупка, но Джисон заставляет себя двигаться: дезориентирует Субина, дернув на себя, а затем накидывает цепь ему на шею. Оказавшись за его спиной, Хан тянет изо всех сил и слышит удивленный всхлип. Вряд ли получится полностью обезвредить, но хотя бы выиграть время для Минхо… которого нигде не видно. Волна воздуха сбивает с ног и вынуждает завалиться на Субина. — Ах ты сученыш! — пыхтит он сквозь зубы. Джисон не может вдохнуть из-за потока воздуха в лицо. Игра, в которой победит тот, у кого первым закончатся силы и воздух. — Минхо… — кажется, получается произнести одними губами. — Помоги. Где же он?.. Когда перед глазами начинает темнеть, Джисон по-настоящему пугается: почему ничего не происходит? Он зря доверился соулмейту? Металлический щелчок отключает поток воздуха — Минхо захлопывает блокатор магии на запястье Субина. Хан закашливается, не сразу вспоминая, как дышать. Минхо оттаскивает Субина и сажает на стул. Учитывая полубессознательное состояние противника, Джисон засчитывает себе еще одну победу. — Проверь коридор, — кидает Минхо. Джисон не сразу понимает, что просьба адресована ему. До двери он добирается по стенке на трясущихся ногах. Тишина за пределами камер действует успокаивающе, а пустой коридор, освещенный тусклым светом керосиновых ламп, манит. Хочется сбежать прямо сейчас, но приходится сдержаться: Минхо обещал вывести самым безопасным путем. Теперь у Хана вроде как нет повода не доверять ему в вопросе побега. По возвращении Джисон видит оклемавшегося Субина в кресле для казни. На запястье браслет, блокирующий силу, на шее — ожерелье из лоз какого-то растения. Глядя на его жалкий вид, до Джисона запоздало доходит. Получилось! Первая и самая сложная часть побега позади. Волнение с новой силой стягивает грудную клетку: теперь надо поскорее уйти, нельзя упустить счастливый шанс… — Предатель, — выплевывает громко Субин, и растение стягивается вокруг его шеи без чьей-либо помощи. Лицо стремительно краснеет, венка набухает на лбу. Минхо щелкает пальцами, и лозы ослабевают хватку. — Будешь кричать, удушит. Но тебе же такое нравится, да? Джисон испытывает странное удовольствие от самого факта, что это звучит из уст его соулмейта. Что-то подсказывает, что Минхо неспроста выбрал именно такой метод. Он прекрасно знал, что Джисона пытали с помощью удушья. Кроме того, невозможно не оценить главное преимущество: не надо никого убивать. Субин не выглядит, как тот человек, которого быстро хватятся. Попробует позвать на помощь сразу — умрет. Когда побег вскроется, Джисон будет уже далеко. — Ты хоть понимаешь, что тебя теперь ждет? — Субин понижает голос до шепота. — Ты разрушил свою судьбу! И все ради кого. Ради какого-то занюханного мага крови? Даже если он твой соулмейт… Джисон не слушает дальше. Борется с приступом стыда. Это совсем не то, что он хочет чувствовать. Злость, обиду, грусть — что угодно, только не стыд за свою природу. Все присутствующие в этой комнате предпочли бы, чтобы Джисона не существовало. Он не должен заблуждаться: Минхо не стал бы помогать, если бы не соулмейтсво. — Еще слово, и я сделаю так, чтобы мой друг разобрался с тобой раньше. Друг? Это Минхо про растение?.. Угроза срабатывает. Хотя бы ненадолго устанавливается тишина. Минхо достает связку ключей, и в глазах Субина впервые зажигается страх. Завороженный этим огоньком, Джисон не может отвести взгляд. Это то, о чем он мечтал последние пару суток: увидеть, как мучитель оказывается на его месте. — Ты же не собираешься?.. Ты рехнулся!.. — шипит Субин, когда Минхо подзывает к себе. Вместо того, чтобы открыть замок, он молча смотрит на протянутые руки. — Передумал? — спрашивает Джисон. — Сначала пообещай, что не будешь использовать силу против меня. Он честно признается: — Не могу ничего обещать. — Почему? — Не умею ей пользоваться. Минхо несколько раз хлопает глазами, брови приподнимаются. Часть Джисона ликует, наблюдая за реакцией. — А вы думаете, мы все школу убийц проходим? — И ты поверишь? — возмущается Субин. — Боже, какой же ты глупец. Он с тебя же и начнет! Избавится от тебя первым. Минхо не слушает его, кивает сам себе и наконец помогает снять кандалы. — Спасибо, — искренне благодарит Джисон, разминая запястья. Он и не замечал, какую тяжесть таскал на себе: привык. Субин подозрительно не издает не звука. Видимо пытается слиться с интерьером, чтобы о нем не вспомнили. Джисон возвышается над ним, перегородив свет от керосиновой лампы. Тень падает на лицо Субина. — Ты все еще хочешь мне что-то сказать? Кажется, что, испугавшись, он должен мгновенно переобуться. Если теория Джисона верна, то перед ним простое пресмыкающееся. Но он ошибается. Вместо того, чтобы извиняться или унижаться, Субин с вызовом шипит: — Думаю, где-то в глубине души ты знаешь правду. Ты зло! — Мурашки сбегают с плеч Джисона. — Земля все равно очистится от тебя и тебе подобных. Джисон кривится от отвращения. Верхняя губа приподнимается, оскалив зубы. Получается, Субин — не просто насильник: он и правда считает магов крови хуже демонов. Верит, что помогает избавить мир от зла. Таким, как он, никогда ничего не доказать. — Значит, я зло? — так же тихо спрашивает Джисон, но голос дрожит от ярости. Ему еще никогда не хотелось так сильно оправдать ожидания. Иначе за что с ним все это случилось? За что прошел через пытки? Почему его близкие вынуждены скрываться? Джисон ненавидит несправедливость. Ненавидит глупых и злых людей. Ненавидит Королевство Земли! Субин краснеет от напряжения, будто не может дышать. Джисону все равно. Пусть подохнет у него на глазах, — заслужил! Чья-то рука ложится на плечо. — Джисон! Пожалуйста, остановись. Ты убиваешь его… Сердце екает. Джисон смаргивает наваждение и замечает, что лицо Субина стало несимметричным: половина неестественно обвисла. Только причем здесь Джисон? — Нет! Я не!.. Это же не я? Он смотрит на Минхо, надеясь увидеть подтверждение: ну конечно не он, Хан к Субину даже пальцем не прикоснулся. Минхо в ответ лишь поджимает губы и отводит взгляд. Поздно: Джисон уже успел разглядеть в нем разочарование. В груди нестерпимо жжет. Значит, Джисон и правда — монстр. Просто раньше не понимал, почему люди боятся его, как огня. Теперь понял.