Соулмейт или жизнь?

Голова не соображает, а руки до сих пор трясутся от осознания: он чуть не убил человека. А может, и убил. Субин был еще жив перед уходом, но надолго ли? Джисон, конечно, слукавил бы, если бы сказал, что не желает своему мучителю скорейшего распределения в ад, но… Джисон — не убийца. Точнее, не хочет им быть. — Идешь? Он хмурится. Не заметил, как остановился. Завис, рассматривая ладони. Они кажутся чистыми, но никак не отделаться от чувства, будто испачканы в крови. — Джисон? Хан поднимает взгляд и щурится. Керосиновая лампа на фоне кромешной темноты слепит глаза. На мгновение кажется, будто он уже мертв, а перед ним ангел смерти. — Ты в порядке? — с третьей попытки Минхо удается вернуть к реальности. — Не знаю. Говорить настолько тяжело, что даже два слова удается вытянуть из себя только благодаря титаническому усилию. Бежать от разговора некуда: земляные стены давят со всех сторон, напоминая, что обратно дороги нет. Позади — километры утрамбованной обратно почвы, и еще — несколько метров над головой. Если бы знал, где окажется, то отказался бы от побега с Минхо: Джисон сбежал из дома не для того, чтобы снова стать узником подземелий. Конечно, сам виноват, что оказался в ловушке. Шоковое состояние — не оправдание. Ни при каких обстоятельствах не следовало полагаться на врага в вопросе выживания. Теперь при желании с Джисоном могут сделать все, что угодно — хоть похоронить прямо здесь, — и никто никогда не найдет и не узнает. Одного взгляда на Минхо достаточно, чтобы устыдиться собственным мыслям. С осунувшимися плечами выглядит чуть ли не младше Джисона, а глаза блестят неподдельным беспокойством. Даже богатому воображению пока не получается представить, как Минхо творит какие-нибудь зверства. Плохо. Внешность обманчива, притупляет бдительность. Джисон не без труда переставляет ноги, давая понять, что готов продолжить путь. Минхо остается на месте, даже когда расстояние сокращается до минимального. Слишком мало места — тесно. К груди, шее и щекам, несмотря на прохладу, приливает тепло. — Проветрим? Дышать нечем. Раздается щелчок пальцами, и на волосы сыпется песок: в «потолке» появляется отверстие для поступления воздуха. Пока Джисон отряхивается, Минхо продолжает препарировать острым взглядом душу. Хочется провалиться под землю от неловкости, да только вот они уже. — А если кто-то наступит на место над нами, то?.. — спрашивает Джисон, стараясь придать голосу непринужденности. — Все под контролем, я не позволю земле просесть. У тебя что-то болит? Что ж. Перевести тему в более нейтральное русло не удается, зато диалог оказывается не таким угнетающим, как тишина. — Почему спрашиваешь? — У тебя лицо такое, будто что-то болит. Поперхнувшись от неожиданности, Джисон прочищает горло и пытается улыбнуться. — Так лучше? — Видимо, получается не очень: излом брови выдает жалость. — Ладно, можешь не отвечать. Мы идем дальше или нет? — Нет, пока ты не скажешь, что тебя беспокоит, — говорит Минхо с такой бескомпромиссностью, что Джисон ему верит. Проще списать все на дискомфорт от вынужденного передвижения под землей — это нельзя назвать ложью. Но интерес Минхо выглядит искренним, а поделиться переживаниями все равно больше не с кем… Даже если бы родители или Хенджин оказались сейчас рядом, вряд ли Джисон бы смог признаться им в том, что натворил. Минхо ничего объяснять не надо: он все видел и почему-то до сих пор не сбежал. — Я же теперь вроде как реальный преступник, — Джисон сжимает кулаки до впившихся в ладонь ногтей, но это не помогает отвлечься. Голос все равно дрожит. — Мне стоит вернуться и понести наказа… — Нет, — отрезает Минхо. — Если это все, то нам надо спешить. Ауч! Он отворачивается и продолжает путь, как ни в чем не бывало, будто сам же не интересовался. Неприятно, зато Джисон вспоминает, кто перед ним. Верный пес Королевства. Таких растят с самого детства в специальных учреждениях с единственной целью — выточить из них смертоносное оружие. — Ох, ну простите, что у меня есть совесть! — Джисон даже не пытается сдержать яд. — Ты сам спросил. Так вот: у меня болит душа! Я не привык… — он запинается, осознав, что собирается сказать. — убивать людей, в отличие от некоторых. В ответ тишина. Ожидаемо. Наверное, для Минхо подобные переживания кажутся чрезмерно драматичными, ненужным размазыванием соплей. Он молча прокладывает дорогу. Земля расступается перед ним, стекая по стенкам назад. Когда кажется, что тема закрыта, Минхо все-таки подает голос: — Я тоже не привык, если тебе интересно. — Джисон с трудом сдерживается, чтобы не фыркнуть. — И ты еще никого не убил, не нагнетай. Очень хочется, чтобы это оказалось правдой, но поверить не получается. — В любом случае я виноват. — Не один ты. Субин тоже. Он не глухой и прекрасно слышал, что ты не умеешь управлять силой. А еще не тупой… ну, не настолько тупой и знал, что лучше не провоцировать тебя после того, как собственноручно пытал. Субин просто столкнулся с последствиями своих действий. Карма! Попытка утешить умиляет. Логично поблагодарить, но у Джисона язык присох к небу говорить магу земли что-то хорошее. Даже если обязан ему жизнью. — Осторожно! Смотри под ноги. Джисон перешагивает через массивные корни деревьев, а вот булыжник приходится перелезать. Минхо протягивает руку помочь, но он делает вид, что не заметил. Разговор возрождается спустя какое-то время напряженной ходьбы, будто и не заканчивался: — Почему ты, кстати, не учился контролировать стихию? — Эй! Вообще-то учился. Я маг воды. — А магию крови почему игнорировал? Хан горько хмыкает: верил, что, поймай его, обязательно отпустят, если узнают, что безобиден. — Никогда бы не подумал, что услышу подобный вопрос от мага земли… Неловко признаваться в собственной наивности после пережитого, поэтому он выбирает сказать менее постыдную правду: — А зачем она мне нужна? Я пацифист. Точнее, был им до заключения. — Хорошо, зафиксируем, что мы оба являемся пацифистами. — Джисон недоверчиво смотрит на затылок перед собой и качает головой. — Не веришь? Вздрогнув, он осматривается по сторонам, выискивая источник слежки. Какого черта? У Минхо что, глаза на спине? — Эээ, с чего ты взял? — О, значит мне показалось твое предвзятое отношение. Джисон поджимает губы. Ему не нравится чувствовать себя хуже мага земли, чей народ презирал много лет. — А знаешь, ты прав. Я тебе не верю! Никому из вас. Вдруг у вас на генетическом уровне желание убивать заложено? — Формулировка специально выбрана именно та, которую часто используют по отношению к магам крови. — Может, ты специально меня сюда затащил, где никто не найдет? Джисон прекрасно осознает, что несет бред, но остановиться не может: за него говорят злость и обида. — Я мог казнить легально, — напоминает Минхо, сдерживая раздражение, судя по голосу. — Зачем мне лишние проблемы, если все только ради того, чтобы убить? — Не хотел делить с Субином… — Ага, а его почему тогда не убил, если в меня заложена жажда убивать? Джисону слышится уже очевидная злость — первая яркая эмоция Минхо за все время. Сложно удержаться и не подлить масла в огонь. — Ну, он же твой товарищ… Когда Минхо резко разворачивается на пятках, то похож на кота со сдыбившейся шерстью. — Он не мой товарищ! — Джисон морщится от громкости. Кажется, удалось задеть за живое. — Мои товарищи, между прочим, бьются за то, чтобы к магам крови относились по-человечески! Он замирает, обрабатывая информацию. Вспышка эмоций Минхо настолько яркая, что сомневаться в искренности слов не приходится. — Почему ты раньше не сказал? Когда он говорит в следующий раз, то звучит почти виновато: — Раньше — это когда? Когда ты бредил без сознания? А если серьезно, то не хочу, чтобы причислял мне заслуги друзей. Мне на магов крови было плевать с высокой колокольни до вчерашнего дня. Я этим не горжусь. Просто не хочу, чтобы ты заблуждался на этот счет. Странно, но Джисон не чувствует даже малейшего укола разочарования. Желание вредничать отступает. — Поверю тебе в этот раз. — Какой смысл мне вообще врать? «Чтобы втереться в доверие и выследить, где скрываются остальные маги крови», — думает Джисон, но вслух говорит другое: — Откуда ж мне знать? Я тебя совсем не знаю. Может, если бы я не был твоим соулмейтом, то ты бы уже помогал Субину выносить мой труп... Хоть предположение вырывается само собой, Джисон до конца не осознает соулмейтство. Проще поверить в два странных идентичных шрама, чем в родственность душ. В крошечной общине магов крови, в которой он вырос, ни у кого не было соулмейтов и не было шансов найти, будучи отрезанными от остального мира. Минхо раздраженно выдыхает и стискивает кулаки на лямках рюкзака. Джисон решает сдать назад: — Ладно, закрыли тему. Я только рад, если ты не убийца. Мне, знаешь ли, с тобой еще в замкнутом пространстве находиться, — пытается отшутиться он, но концентрат горечи слетает с языка: — А вот тебе повезло меньше… Глаза предательски жжет, и без того нечеткая картинка подземелья окончательно расплывается. Нет-нет-нет, не хватало еще расплакаться! — Джисон… — предупреждающе начинает Минхо, и нотки жалости в интонации заставляет его перебить. — Значит, ты никого не убивал, — бессмысленно повторяет Джисон, не в силах перестать говорить на волнующую тему. Все его мысли, несмотря на все попытки отвлечься, крутятся вокруг содеянного. Голос, на удивление, не дрожит. — Даже из нас? Магов крови действительно за людей-то не считают. Он старается смотреть вверх в ожидании, когда влага рассосется. Не моргает, чтобы ни одна слезинка не упала. — Никого. Даже домашние растения случайно. Улыбка трогает губы, когда воображение подкидывает образ сурового Минхо, заботящегося о цветах. Уж что-что, а садоводство с ним никак не вяжется. — Было бы странно, если бы у такого крутого мага земли, как ты, гибли растения. — Крутого? — Это не комплимент, а факт! — смутившись, уточняет Джисон. — Думаешь, я не знаю, как много концентрации требует прокладывание тоннеля под землей? — Есть у меня все та же парочка друзей, — по интонации сложно сказать: ворчит Минхо или выражает привязанность. — Они куда более хорошие маги, чем я, но мне постоянно приходится спасать их растения. Так что это не показатель. Аргумент остается проигнорирован. Какой-то Минхо слишком скромный для боевого мага… — Передохнул? — спрашивает он. — Пора двигаться дальше. Пауза в разговоре дает возможность переварить пищу для размышлений. Продвижение становится заметно медленнее, Минхо тяжело дышит. Сколько часов они уже идут? Судя по ноющим ногам, много. Когда шок окончательно проходит, чувства оттаивают, и Джисон замечает дискомфорт. Пространство очень узкое, воздух спертый. Из-за неприятного запаха приходится много дышать ртом, и хочется пить. Толща земли морально давит со всех сторон, грозя раздавить в любой момент. Джисон вытирает влажные ладони о штаны, размазывая грязь, и постоянно проверяет пульс на шее. Кажется, его сердце решило разогнаться до скорости света. Хуже становится, когда над головой чуть не проседает потолок. — Что это было?! — надрывным шепотом спрашивает Хан. Если бы вовремя не прикрыл ладонью рот, то вскрикнул бы и выдал месторасположение. — Думаю, лошадь. — Нас ищут?.. Вместо ответа Минхо резко останавливается. Что-то не так. Животный ужас подбивает прижаться к чужой спине, но, опомнившись, Джисон тут же сдает назад. — Что? В горле окончательно пересыхает. — Не смотри, — говорит Минхо. — Начинается кладбище. Значит, мы на правильном пути. Взгляд непроизвольно притягивается и тут же отталкивается от торчащей из земли кости. Окей, может, все-таки Джисона и найдут когда-нибудь. Но что-то это совсем не радует, и оставаться здесь ни одной лишней минуты не хочется. — Можем подняться и переночевать здесь. — На кладбище?! Джисон, конечно, мечтал оказаться среди людей, но среди живых! — Оно не действующее, примерно в тридцати километрах от города. Здесь раньше была большая деревня. — Может, лучше в лесу сделать привал? Минхо пожимает плечами. — Окей, тогда нужно прямо сейчас понять, куда двигаться дальше. Отдохнем и продолжим уже по земле. Внезапное заявление сбивает с толку. — Разве мы не собираемся разойтись дальше каждый своей дорогой?.. Сердцебиение отдается в ушах, когда Минхо кладет руку на плечо, а голос звучит почти гипнотически: — Ты слаб и тебе нужна помощь. Я обязан вернуть тебя домой. Возможно, адреналин искажает действительность, но Джисону мерещится угроза. Сбросив чужую руку, он отступает на шаг и упирается спиной в тупик. — А если я не хочу дальше с тобой, заставишь силой? — он старается вложить во взгляд как можно больше вызова. — Ну давай докажи, что ничем не отличаешься от остальных! Джисон специально перебарщивает. Даже лучше, если Минхо обидится и уйдет. К сожалению, этого не случается. — Никакой силы. Обещаю. Почему ты не хочешь дальше вместе? Джисон не может сказать. Не имеет права случайно выдать место, где скрываются близкие. Да он даже не уверен, что хочет возвращаться! Зря разве бежал из дома?.. Надо отдохнуть и как следует все обдумать. — Понимаю, ты мне не доверяешь… — Зачем тебе это? — перебивает Джисон. — Почему идешь со мной? В каждом движении Минхо сквозит неуверенность. Он передергивает плечами и смотрит куда-то в пол. — Я уже говорил, что хочу исправить то, что с тобой произошло. — Но ты уже исправил. Больше от тебя ничего не требуется. — Мне будет спокойнее, если провожу. К тому же… — Минхо замолкает. Вместо того, чтобы договорить ковыряет носком ботинка торчащий из-под земли камень. — Что? — Забудь. — Нет, говори! Нежелание Минхо признаваться подсказывает: это действительно что-то важное. — Мне все равно некуда больше идти. Ну… домой-то мне все равно не вернуться, — выдает он на одном дыхании. Джисон немо открывает и закрывает рот, не находя ничего возразить. — Я пока без понятия, где буду и чем хочу заниматься дальше, а ты единственный, кого я знаю… Неплохо было бы держаться вместе, учитывая, что нас наверняка объявили в розыск. Минхо наконец смотрит прямо в глаза. Похоже, ждет какой-то реакции. Джисон едва сдерживается от того, чтобы ударить себя по лбу. Это очевидно! Если бы он хотя бы раз задумался об этом, то все понял самостоятельно, но произошло слишком много событий для одной головы за пару суток. Да и ему было не до врага... но теперь почему-то есть дело до Минхо. Плохой знак. Хан обещает себе подумать об этом позже и быть осторожнее. — Какая-то слишком высокая цена за спасение незнакомца, не находишь? — За спасение соулмейта, — исправляет Минхо, но для Джисона ничего не меняется. Сердце жжет. На языке вертятся банальные «мне так жаль…» и «спасибо!», но он оставляет их при себе. Что-то ему подсказывает, что ими можно и оскорбить сейчас. Кажется, единственное, что можно сделать в качестве благодарности — это перестать спорить и уступить. Хотя бы сегодня. — Если Субин все-таки мертв, возможно, ты сможешь вернуться? Ну, раз свидетелей нет... — Джисон… почему ты так уверен, что он мертв? — осторожность, с которой спрашивает Минхо, настораживает. — Ты же видел, что я оказал ему первую помощь? Хан хмурится уже так сильно, что у него начинает болеть лоб и уши. — Ты о чем?.. Он не помнит даже того, как именно Минхо вывел из тюрьмы. Пытается воскресить в памяти что-нибудь, кроме полного ужаса взгляда Субина, но ничего не получается. — Я влил в него пузырек антидота, — напоминает Минхо. — Наверное, не надо было, но ты был так убит… Стоп, что?.. Джисон цепляет его за грудки, но без силы. Получается жалко. — Почему ты говоришь об этом только сейчас?! — Я думал, ты все понял, раз не задал вопросов. Он всматривается в лицо Минхо, выискивая признаки лжи. Боится зря обнадежиться. — Что еще за антидот такой против стихии? Первый раз о таком слышу. — Кроворазжижающее — первая помощь при появлении симптомов сосудистой катастрофы после нападения мага крови, — выдает Минхо заученную фразу. — Оно поможет дождаться лекаря. Джисон морщится на формулировке «нападении мага крови». Звучит почти так же, как «нападение бешеного животного». — Ты уверен? Это правда помогает? — Ну, обычно да... Мне один раз помогло. По ощущениям, с плеч испаряется стокилограммовый груз. Поддавшись порыву, Джисон обнимает. Слова благодарности застревают в горле. — Меня пугает, что ты радуешься спасению Субина больше, чем своему... Только когда кожа шеи покрывается мурашками от чужого дыхания, Хан понимает, как близко оказался. Он спешно отступает и просит сквозь нервный смех: — Не пойми меня неправильно! Я желаю ему всего самого плохого, просто эгоистично не хочу быть причастным к какому-то дерьму! — Понимаю. Минхо делает вид, что ничего неловкого не произошло. — У тебя же есть еще с собой? Я про антидот... — Нет, — нехотя признается он. — Я отдал ему свой. Черт! Улыбка мгновенно сходит с лица Джисона. Он тяжело вздыхает и напоминает: — Значит, нам надо разойтись, как можно скорее. Минхо тяжело вздыхает. — Обсудим это потом, ладно? Сначала отдых. Джисон не возражает против решения отойти от кладбища: раз над ними проехали на лошади, значит, сюда ведет дорога. И хоть Джисону уже невыносимо хочется на свежий воздух, настаивать на подъеме он начинает, только когда песок отсыпается, и дышать становится невозможно. Похоже, стихия перестает слушаться Минхо. — Все, хватит. Пора подниматься! — Еще немного, и… — Ты ждешь, пока силы закончатся, и нас здесь расплющит? Еще немного, и я разозлюсь! А ты видел, на что я способен. Поднимай наши задницы наружу! Минхо снова закашливается, прикрывшись кулаком. До Джисона не сразу доходит, что тот смеется. — Эй! Что смешного?! — Порепетируй потом угрозы перед зеркалом, — советует Минхо. Джисон хлопает его по плечу, и тот чуть не падает. — Ну вот, я так и знал, что ты еле стоишь! Они выбираются из-под земли в поле и щурятся от света, хотя небо молочное, без единого намека на пробивающееся солнце. Джисон стонет, когда понимает, что до виднеющейся полоски леса еще далеко. — Думаю, пока пасмурно, мы можем передохнуть прямо здесь, — говорит Минхо, рассматривая углубление, оставшееся после их подъема. — В открытом поле?.. — Ну… вроде не жарко, пока солнца нет. Земля в этом месте теперь мягкая. Если ляжем в яму, то за высокой травой нас не будет видно. Джисон не спорит, хотя предпочел бы дойти до леса. Минхо с трудом держит глаза открытыми и, наверняка, после многочасового управления стихии выжат, как лимон. — Спать будем по очереди. — Ложись первым, — говорит Джисон, делая вид, что занят отряхиванием штанов от пыли, лишь бы не смотреть в глаза. — Уверен? — Да, я еще не настолько устал, чтобы уснуть. — Сможешь набрать воды из росы? — уточняет Минхо, протягивая пустую бутылку, которую они осушили еще несколько часов назад. — И защитить от дождя, если пойдет, — сдавленно добавляет Джисон. Смущение сжимает грудную клетку: ему пока тяжело принимать помощь от мага земли, что уж говорить про взаимовыручку. Но Хан себя пересиливает: он обязан Минхо после всего, что тот для него сделал. Минхо ложится еще до того, как Джисон возвращается из туалета. — Эй, сделай хотя бы во сне лицо попроще! Реакции нет. Похоже, уже уснул. Джисон садится рядом, не до конца веря в то, что собирается сделать. По всем параметрам сейчас лучшее время для побега. Полчаса отдыха, и ноги перестанут гудеть — можно снова идти. Но Хан остается сторожить сон врага. Хорошо, что отец никогда об этом не узнает.