Вернувшись с того света

      Их уютный, домашний хаос встретил его моментально. Услышав крики девочек, из своей комнаты тут же вышел Тойя, качая на руках хныкавшего Тоши. Мальчик был ещё совсем мал, но в нём уже легко угадывались черты самого Тойи. Белые волосы и ярко-синие глаза были такими же, как у его отца. Но при этом он обладал чертами лица, что сильно напоминали его погибшую мать.       — Ты как-то быстро вернулся, — произнес Тойя уставшим голосом, в котором ясно угадывалось, что в последние сутки он практически не спал. Все-таки у сына режутся зубки, и сон в последние дни был для Тойи лишь мечтой.       — А зачем задерживаться? — в ответ спросил Изуку, уже снимая свой геройский костюм прямо в прихожей. У него не было никакого желания идти в нём вглубь дома, в страхе испачкать что-нибудь кровью.       — Я думал, что ты сразу же откроешься и застрянешь там с ними, — уходя на кухню за успокаивающей смесью для Тоши, крикнул Тойя.       — Нет. Открываться я пока не планировал. Хотя.... Джиро поняла, кто я...       Раздевшись до базового слоя, Изуку шумно выдохнул, привалившись к стене. От прилива усталости на мгновение закружилась голова. В этот момент Кацуми тут же подошла и крепко обняла его за талию.       — Мамочка, ты очень устал. Мы видели по телевизору, какой большой был огонь! — с тревогой и неожиданной заботой в голосе произнесла Кацуми.       Инори же сначала заботливо коснулась его руки, но тут же, исполняя свой негласный долг, спросила:       — А где наши подарки, Мам? Отдавай скорее! — она потянула руку к его поясу.       Изуку рассмеялся, и тяжелая усталость немного отступила. Эта традиция, установленная ими, была его главным якорем. Девочки всегда просили его найти что-то маленькое и милое перед опасными заданиями, чтобы он отвлекся от мыслей о бое что заставляли его нервничать, а по возвращении сразу же требовали их, не давая ему погрузиться в тревогу об их переживаниях о нем.       — Принцесса, я победил. И, конечно, принёс! Я разве когда нибудь забывал о своих принцессах?       Он запустил руку в поясную сумку, что была частью его геройского костюма, и достал оттуда две заколки черно-оранжевого цвета, стилизованных под взрыв. Так сильно напоминающие детали одного известного героя Динамита, что неожиданно понравился девочкам после прилёта в Японию.       Он поднял их на руки, и, прижимая дочерей к себе, направился в гостиную, где они тут же закололи заколки на своих волосах и погрузились в рисование.       Оставив дочерей, он отправился к Тойе на кухню. Он должен был рассказать ему.       — Бакуго снял с меня метку, — не предупреждая и начиная с самого главного, сказал Изуку, едва войдя на кухню.       Тойя от этих слов едва не уронил бутылочку сына, в которой уже была готова смесь.       — Ты сейчас серьёзно? — его шокированные глаза уставились на омегу, пытаясь понять, говорит ли он серьёзно или решил так неудачно пошутить. — Ты же не хотел её снимать. Хотел хоть так быть с ним связанным...       — У меня не было выбора. Он прямым текстом заявил, что не хочет быть моей парой.       Изуку старался говорить спокойно, но боль в его глазах была отчётливо видна, что Тойя не решился задавать другие вопросы. Он поставил бутылочку на стол, давая Изуку время собраться.       — Ты... ты в порядке, Крольчонок? Что он тебе сказал? — в голосе Тойи сквозило тревожное сочувствие.       Изуку резко прервал себя, шумно выдохнув, и его голос дрогнул впервые с момента прихода. — Только... не сейчас, Тойя. Не спрашивай меня о нем. Не спрашивай, как я себя чувствую.       Тойя тут же понял, что граница проведена. Он посмотрел на Изуку с глубоким пониманием. — Хорошо, Крольчонок. Ты всегда так делал. Сначала закрываешь рану, потом разбираешь обломки. Просто знай: я здесь. Скажешь, когда будешь готов.       Изуку заставил себя оттолкнуть эту боль, как нечто несущественное. Снятие метки было финальной точкой их отношений, но сейчас это не имело значения. Он сделал то, о чем мечтал. Важна была только победа. Только завершение плана.       — План сработал, — тихо констатировал Изуку.       И правда сработал. Холодный расчёт в голове Изуку, который он выстраивал на протяжении многих лет был идеален. Вся их жизнь последние годы — тщательно срежиссированный спектакль. Они выставили себя счастливой, женатой парой в американских СМИ, чтобы создать для Шигараки идеальный крючок. Им нужен был детонатор — что-то личное и достаточно яростное, чтобы вытащить его из тени. Ложь об их браке и детях стала именно таким детонатором. Когда Шигараки, разъярённый этой публичной жизнью, начал нападать на обе страны, они сделали финальный ход: триумфальное возвращение в Японию. Этот публичный жест, шоу "героев с детьми на родине", сработал — Шигараки, не выдержав, тут же показался и теперь он побежден. Главная цель достигнута.       Тойя, держа на руках хныкающего Тоши, который наконец немного успокоился, переключился на следующий, более личный вопрос, который мучил его уже давно.       — Хорошо, Шигараки побежден. Но что нам теперь делать с легендой? Мы изображали пару, чтобы его разозлить. Прикрытие нам больше не нужно. Как мы объявим о разрыве, чтобы это не выглядело подозрительно, а главное... как мы объявим, что мы, черт возьми, братья, Крольчонок? — Тойя обхватил свободной рукой виски. — Мне, конечно, льстит, что общество считает меня, рецессивного альфу, мужем доминантного омеги... но. Мне нужно открыто оплакать мою жену. Я устал скрывать свою скорбь по ней.       Изуку понимающе кивнул. Он знал, как тяжела для Тойи эта ложь.       — Я думал об этом, — твёрдо закончил Изуку, поднимая на Тою уставшие, но ясные глаза. — Мы просто откроем правду. Я устал жить во лжи и хочу наконец-то быть самим собой. Это единственный способ, который не вызовет подозрений. Мы скажем, что всегда были братьями, а не мужем и женой, а брак был военной необходимостью. Я и сам любил твою жену как свою сестру, и тоже хочу скорбеть по ней открыто. А ещё я хочу, чтобы общество — не только в Америке, но и в Японии — наконец узнало о моём гендере и о том, что я уже мать двух детей.       На кухне воцарилась тишина, прерываемая только тихим сопением Тоши. Тойя смотрел на Изуку со смесью облегчения и восхищения. Они победили на всех фронтах.       И всё же, эта глубокая тишина на кухне была недолгой. Дверь в прихожей распахнулась с привычным, громким хлопком, и в дом, как порыв свежего ветра, ворвался Кэйго.       — Ура! Дома! — шумно воскликнул он, бросая на пол свой яркий плащ.       Следом за ним, с уставшими, но тёплыми улыбками, вошли Айдзава и Шинсо. Эти двое, казалось, молча приветствовали Изуку и Тойю, но улыбки ясно говорили о том, что семья наконец-то собралась.